Проклятый талисман

“И если ты сумеешь тридцать четыре раза не совершить ошибку,

Если найдешь способ не сбиться с пути и не поддаться соблазну,

Если не забудешь о том, зачем это все затеял и кого потерял,

То тогда ты начнешь новую жизнь и вырвешься из петли.

Глупый. Маленький. Волшебник.”

Драко падает на пол в отцовском кабинете, больно ударяясь локтями о потертый паркет. Раньше домовики натирали его до блеска, но после того, как матушка заболела и слегла, некому стало за ними присматривать. Нарцисса Малфой тяжело переживала тень позора, павшую на семью. О заключенном в Азкабане муже она не говорила. Предпочитала вести себя так, словно его и вовсе не было: велела снять все портреты и убрать вещи, заперла его кабинет и из их общей спальни переехала в малую, окна которой выходили на самую тихую часть заросшего сада. Заниматься любимыми розами у нее тоже не было никакого желания. Домовики поливали их по привычке, просто потому что им никто не сказал этого не делать. Некогда ухоженный сад стал диким. Драко с трудом приподнялся, стараясь дышать через нос. Ему казалось, что если он снова откроет рот, его вырвет. Так уже случалось после того, как он использовал проклятый маховик времени. Он не знал, как эта вещица оказалась в его семье, но, судя по инициалам на серебряном ободке, создала его Ровена Рейвенкло. Драко ожидал, что у них найдется что-то из артефактов Салазара Слизерина, все-таки Малфои всегда гордились своей связью именно с темными магами. Ему самому те самые темные маги и искусства уже претили. Ему вообще было тошно от всего, что раньше вызывало радость и гордость. Откинув налипшие к покрытому испариной лбу волосы, Драко перевернулся на спину и уставился в потолок. Маховик был не похож на те, что были уничтожены несколько лет назад в Министерстве Магии. Этот позволял вернуться в прошлое и вселиться в собственное тело тех лет. Драко просто открывал глаза, оказываясь в теле себя-подростка. В первый раз это до ужаса его напугало. Тогда он не нашел в себе смелости что-то радикально изменить, поэтому конец его истории не сильно отличался от не единожды обмусоленного в “Ежедневном Пророке”: опозоренный, униженный, обнищавший потомок великой чистокровной династии. Драко это злило, даже несмотря на то что он понимал вину своей семьи в обеих последних магических войнах. Теперь же ему было все равно. Драко устал переживать из-за слов окружающих. Во второй раз Драко решил сбежать. Попытался переубедить родителей, открыть им глаза на то, что победить не получится: даже если Темный Лорд убьет Гарри Поттера и захватит власть в Великобритании, это не откроет Малфоям никаких дверей. Люциус в молодости присоединился к Пожирателям Смерти по глупости, потом откупился, избежав наказания, и этой переменчивости ему не простили. Драко пытался объяснить это родителям… и получил от любящей и уравновешенной матери по лицу. Хлесткая пощечина обожгла лицо; ледяной взгляд заставил вытянуться по струнке, а не терпящий возражения тон разбил все надежды. Мать, пусть сама не поддерживала решения супруга, не терпела, когда Драко вел себя неуважительно по отношению к родителям. В девичестве Блэк, она была слишком хорошо и сурово воспитана, чтобы позволять себе лишнее, и в ее случае это стало смертным приговором. В третий раз Драко попытался подружиться с Гарри Поттером, предателем крови Уизли и грязнокровкой Грейнджер. У него не получилось, но он был уверен, что это ключ к спасению, поэтому вплоть до десятого временного путешествия искал способы оказаться с ними на одной стороне. Один раз ему даже удалось заручиться поддержкой Грейнджер, которая влюбилась в него по уши, решив поиграть в спасительницу. В другой Рон простил его за гадости, но близнецы, посчитав, что Драко лжет, очередной выходкой разрушили все взаимопонимание. В последний раз Гарри стал ему другом, но Драко, как оказалось, совсем не умел дружить. После гибели Крэбба он должен был это понять. Каждый раз Драко возвращался в тот момент, на который впервые настроил маховик. Погибал, пытался покончить с собой, но все зря — артефакт не хотел его отпускать. Существование Драко с тех пор было похоже на проклятье, потому что раньше он мог хотя бы надеяться на смерть, а теперь… В дверь поскреблись. Она отворилась с мерзким скрипом, и в комнату зашел Крэбб. От трупного запаха удалось избавиться, но все остальное… Драко помнил, как нашел останки, как окунулся в изучение некромантии, чтобы вернуть друга к жизни, но и тут потерпел неудачу. Сшитое кое-как тело слушалось плохо; Крэбб был способен выполнять только простейшие указания и почти не говорил. Иногда Драко гадал, Крэбб ли это вообще? Стоило отпустить его, но на это у Драко не хватало смелости. Некроманты издавна играли с человеческими жизнями и не боялись посмертия, но Драко был от него в ужасе. Убивать было страшно, а убивать друга еще страшнее. Особенно толкая еще живого в огонь. Драко боялся, что перед ним сейчас стояло не просто тело Винсента, а он сам. И становиться второй раз его убийцей точно бы не смог. Он ведь и так был причиной его гибели. — Пан. Си. Те.Тя. Хри… Хри… Хри… — заговорил Крэбб. Попытался. — Хрипят? — устало переспросил Драко. — Я понял, иди позови Дипси. Старый домовик знал, что делать. Был тем, кто находил мертвецов для Драко, когда тот затеял — как наивно! — первое воскрешение. Крэбба. Был тем, кто нашел бездыханное тело госпожи Нарциссы. Был тем, кто расстилал постель для Панси, когда Драко принес подругу домой. В настоящей временной линии Матушка совсем ослабла и заболела, но никому не сообщила о своем состоянии, а Драко… в это время был одержим идеей вернуть Крэбба. В Панси кто-то швырнул проклятьем за то, что она предложила отдать Пожирателям Смерти Гарри Поттера. Все дорогие Драко люди погибли и были возвращены им к жизни. Хотя это никакая не жизнь. Панси и мать лежали на соседних кроватях, едва дышали и изредка издавали болезненные стоны. Драко не смел приводить их в чувство, но и умертвить не мог. Это было жестоко, да, но... Внизу что-то громыхнуло. Вернулся Гойл — он всегда возвращался поздно ночью, — единственный из близких Драко людей, кто еще не умер. Во всяком случае в этом времени. При пятнадцатой и двадцать третьей попытке изменить прошлое с маховиком Грэгори погиб. В пятнадцатой стал козлом отпущения Темного Лорда, догадавшегося, что Драко разрушил его планы. В двадцать третьей сам сотворил Адское Пламя, пожравшее Выручай-комнату со всем содержимым, вклячая его самого. — Иди, — отпустил Крэбба Драко, принимая сидячее положение. У него тряслись руки, во рту был гадкая горечь, которая не исчезала, сколько бы он ни пытался ее запить. Это тоже было своеобразным наказанием и вечным напоминанием о его неудачах. Драко чего-то не хватало, но чего? Планы рушились из раза в раз, и у него остался последний шанс все исправить. Тридцать четвертая попытка была финальной. Он не знал, почему был в этом уверен. Число нигде не было написано, на него никогда не было ни малейшего намека. Драко вытащил маховик времени из-под воротника рубашки и поборол желание сорвать с шеи золотую цепочку. Швырнуть невероятно дорогую и уникальную вещицу в стену. Он знал, что это не поможет: артефакт не разобьется, зато цепочка вопьется в шею, едва Драко снова ее наденет. Маховик не терпел к себе неуважения. Последняя попытка. Дако облизал искусанные губы и сделал глубокий вдох, стараясь побороть страх. Хотелось трусливо спрятаться, переложить груз ответственности но кого-то другого, но не осталось никого, кто мог бы ему помочь. Главный заступник, "дядюшка" Северус, был давным-давно мертв. Найти его тело Драко не сумел, несмотря на то что вернувшись назад во времени несколько раз пытался узнать, где его искать. Драко пытался его спасти, но с этим у него было плохо. У Драко всё было плохо. Драко был трусом, который не хотел такой жизни. Драко был трусом, не сумевшим отпустить покойников и приковавшим их к себе. Драко был трусом, неспособным что-либо изменить и исправить. Драко сглотнул ком желчи и закрыл глаза. Последняя попытка. Лучше бы проклятый амулет в случае неудачи просто сожрал его, а не вернул сюда, вынудив нести ответственность за свои ошибки.

“И если ты сумеешь тридцать четыре раза не оступиться,

Если ни разу не пожалеешь о сделанных тобой решениях ,

Если станешь тем, кем сам хочешь себя видеть,

То тогда ты перестанешь быть моей игрушкой.

Трусливый. Слабый. Мальчишка.”