голос моря

Джеймс Барнс, больше известный под именем Капитан Баки, пират с загадочным прошлым, был легендой семи морей. Он был не пиратом в привычном понимании, скорее свободным капитаном, предпочитая контрабанду и наёмные перевозки, но и не брезгуя разбоем и грабежом при удачном случае. Его шхуна «Громовержец» стояла на якоре в бухте неподалеку, пока его команда сбывала товар и пополняла запасы перед возвращением в море. Воздух был густым, пах солью и гниющими водорослями, которые принёс к берегу недавний шторм. Баки прогуливался в одиночестве, в то время как члены его команды вовсю напивались и отдыхали в местной таверне. Вдруг он услышал странный звук, сквозь шум прибоя и надоедливый крик чаек он различил нечто, напоминающее на песнь. Правда, песней это назвать всё-таки было сложно. Это не было похоже на пение музыкантов, которое ему доводилось услышать от уличных музыкантов или трактирных бардов. Это был низкий, горловой напев, наполненный щелчками, свистом и странными звуками, которым было невозможно дать определение. Звук был печальным, отчуждённым и веял бесконечным одиночеством. Баки нахмурился. Он слышал легенды и байки старых пропитых моряков о сиренах. О морских существах, которые выглядели как прекраснейшие женщины с рыбьими хвостами вместо ног, что своими волшебными голосами заманивали к себе моряков, прямиком на верную насмерть. Но этот звук не манил. Он скорее… предупреждал и отталкивал. Любопытство, та самая черта, что не единожды подводила Баки, заставила его последовать туда, откуда доносилось пение. Он двинулся по мокрому каменистому пляжу, стараясь ступать осторожно, чтобы не свалиться в воду, спотыкнувшись о какой-нибудь булыжник. За мысом открылась небольшая, скрытая от посторонних глаз лагуна. И там он увидел её. Она сидела на полузатопленном валуне, спиной к нему. Её кожа была не перламутрово-белой, как рассказывали в легендах, а скорее серовато-голубой, с едва заметным переливом. Длинные, тёмно-рыжие от воды, почти чёрные волосы слипались в спутанные пряди на спине и плечах. Ниже талии тело переходило не в блестящий рыбий хвост, а в нечто более грозное и практичное — мощный, мускулистый плавник эластичной и упругой на вид тёмно-серой кожей, усеянной старыми шрамами. Она несильно била им по воде, и от ударов в стороны разлеталась куча брызг, когда она заканчивала свою странную песню. Баки, словно одурманенный, невольно сделал шаг. Галька под его ногами издала характерный стук камешков друг о друга. Она обернулась с молниеносной скоростью, которой позавидовал бы любой пират в рукопашной схватке. Песня оборвалась. У неё были острые черты лица, высокие скулы и светлые, почти бесцветные глаза. Одного взгляда хватило, чтобы по телу пробежали мурашки. Она оскалилась, обнажив ряд заострённых зубов. — Человек, — её голос был хриплым и шипящим, не привыкшим к человеческой речи. — Уходи. Баки, вопреки всему, не ушёл. Его кортик был прикреплён к поясу и скрыт под плащом, поэтому он поднял руки, показывая пустые ладони. — Я не ищу неприятностей, — сказал он спокойно. — Все вы их ищете, даже не зная об этом, — она повернулась к нему в пол-оборота, и Баки заметил тёмное пятно на боку, к которому она старательно прижимала руку. Между пальцев с полупрозрачными перепонками сочилась густая чёрно-красная жидкость. Кровь. — Ты ранена, — констатировал он, но это было так очевидно, что получилось как-то совсем глупо. — Какой наблюдательный, — съязвила сирена в ответ. — Твои сородичи с корабля с осьминогом. Метают гарпуны очень точно, но недостаточно. Корабль с осьминогом на флаге… Это мог быть лишь фрегат «Гидра» Красного Черепа. Появление где-то поблизости капитана Иоганна Шмидта не сулило ничего хорошего. Ладно, он разберётся с этим позже. Баки кивком указал в сторону порта, откуда пришёл, как бы намекая, что именно там пришвартована его маленькая невзрачная шхуна. — Я не с ними. Они для меня такая же угроза, как и для тебя. Я Джеймс Барнс, но все зовут меня Баки. Она смерила его нечитаемым взглядом, задержалась на лице пирата. — Натали, — выдохнула она, словно делая ему одолжение. — Ты не поддался моей песне. — Она была не из приятных, — честно признался он. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. — Она и не должна быть приятной. Эта песнь была предупреждением. Только дурак примет её за что-то иное. Сирена снова зашипела от боли, сильнее прижимая руку к ране. Баки, не говоря ни слова, медленно, чтобы не спугнуть, расстегнул сумку, достал свёрток с остатками коры дуба, которую использовали как кровеостанавливающее и ранозаживляющее, и корпию для перевязки. — Это должно помочь остановить кровь, — он положил лекарство на камень между ними и отступил на несколько шагов. Натали с подозрением посмотрела сначала на свёрток, потом на него. — Зачем? По голосу чувствовалось, что именно она имела в виду — не для чего именно нужно всё это, а почему Баки ей помогает. Он пожал плечами. — В этом мире редко встречаются те, кого преследуют общие враги. И иногда это стоит того, чтобы не оставаться в стороне. На её лице отразилось сомнение. Гордость и недоверие противостояли рациональности: её сёстры не придут ей на помощь, они держались подальше от вод, где обитали люди. — Брось сюда, — наконец-таки сказала она приказным тоном. Баки подкатил свёрток ногой. Натали ловко поймала его свободной рукой, каждое её движение было плавными и изящным, несмотря на рану. Она понюхала кору, положила в рот, разжевала, кривясь от горечи, и наложила кашицу на рану, туго перевязав тканью. Повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь криками чаек и приливом волн. — Ты не похожа на сирен, о которых болтают в тавернах, — нарушил тишину между ними Барнс. — А ты не похож на пирата, которые ходят в море, — парировала Натали, заканчивая перевязку. Он беззвучно усмехнулся. — Может, мы оба — исключения из правил. — Может, — легко согласилась она, и в тоне впервые промелькнула тень чего-то, кроме враждебности. Искреннее любопытство. — Ваши легенды лгут. Мы не поём, чтобы губить людишек. Мы поем, чтобы говорить подруга с подругой. Подсказывать пути и предупреждать об опасностях. Наши голоса… они предназначены для воды. Вовсе не для суши и человеческих ушей. Ваш слух слишком примитивен, слышите поверхностно, не вникая в суть, поэтому и воспринимаете как колдовство. — А в чём же суть? — заинтересованно спросил Баки, садясь на камень поодаль. Он чувствовал странное спокойствие в присутствии волшебного существа. В её словах не чувствовалась обычная человеческая лживость и лицемерие. — В информации, — просто сказала она. — Глубина, температура, движение косяков, приближение левиафанов и охотников. Мы — голос моря. А вы, люди, слышите только эхо и придумываете глупые сказки. Они говорили ещё какое-то время. Вернее, говорил в основном Баки. Он рассказывал ей о том, как ещё мальчишкой попал в плен на «Гидру», как ему удалось сбежать от Красного Черепа, который теперь искал его по всем морям, как обзавёлся собственным кораблём и собрал команду пиратов и пираток. Он не вдавался в подробности, но того, что он говорил, было достаточно. Она не жалела его за печальную судьбу, и это было прекрасно. Натали, в свою очередь, рассказывала о море. О глубоководных городах из коралла и камня. О стаях морских существ, что путешествуют вдоль течений. О том, как люди своими сетями и гарпунами всё глубже вторгаются в их мир, и песни сирен из предупреждений превращаются в песни скорби. Солнце опустилось за горизонт, и хотя ещё было светло, сумерки уже вступали в свои права. Вода в лагуне отступила. — Мне нужно уплывать, — сказала Натали, с беспокойством глядя на обнажившееся дно. — Ночной отлив. Я не могу здесь оставаться. Баки кивнул. — Мне тоже пора. Мои люди, наверное, уже думают, что я уплыл с какой-нибудь красоткой. Она оскалилась в подобии улыбки и ничего не ответила. Баки поднялся с камней. Они смотрели друг на друга — человек и сирена. — Спасибо за помощь, — наконец сказала Натали, и произнести благодарность далось ей нелегко. — Береги себя, Натали, — сказал Баки. — Держись подальше от кораблей. — А ты держись подальше от песен, которые кажутся тебе слишком красивыми, Джеймс Барнс, — ответила она. Он удивился, что Натали запомнила его имя. Затем она оттолкнулась от валуна и бесшумно скользнула в воду. Её темный плавник на мгновение мелькнул на поверхности, разрезая воду с нечеловеческой грацией, и исчез на глубине. Баки ещё недолго постоял на берегу пустой лагуны, думая о чём-то. Затем развернулся и пошёл обратно к своему «Громовержцу». Теперь он знал, что море было иным. И в этом знании было какое-то странное утешение.