Носитель.

После Турнира Трёх Волшебников, когда ночь опустила на Хогвартс свой непроницаемый бархатный полог, Гарри, словно тень, потерявшая отражение, блуждал по Запретному лесу. Тьма здесь была густой, осязаемой, она окутывала деревья, словно саваном, сплетаясь в живой кошмар. Именно тогда он заметил Хагрида, спешащего вглубь чащи. Любопытство, словно ядовитый плющ, оплело его сердце, толкая на рискованную, но неизбежную слежку. Ступая бесшумно, словно призрак, ускользающий между мирами, Гарри скользил между древними стволами, боясь потерять из виду внушительную фигуру Хагрида. Тот, несмотря на свою грузность, двигался с поразительной скоростью и целеустремленностью, будто ведомый невидимой, зловещей нитью. Лунный свет, пробиваясь сквозь сплетенную листву, рисовал на земле жуткие, причудливые тени, пляшущие в безумном танце. В груди Гарри билось тревожное предчувствие, словно крылья пойманной птицы. Что могло привести Хагрида в Запретный лес в такой поздний час? Вскоре Хагрид остановился на небольшой поляне, в центре которой темнел какой-то странный, болезненно знакомый силуэт. Гарри, припав к влажной земле, пополз вперед, пытаясь разглядеть происходящее. И внезапно, в мертвенно-бледном свете луны, он увидел его – знакомые, ужасающие очертания. Хагрид опустился на одно колено, и Гарри с леденящим сердце ужасом осознал – перед ним сам лорд Волан-де-Морт. Хагрид служил ему. Накинув мантию-невидимку, Гарри решил во что бы то ни стало подслушать их разговор. Гарри замер, словно пораженный заклинанием окаменения. Неужели это правда? Его друг, добрый и мягкосердечный Хагрид, присягнул на верность самому Темному Лорду? Чувство предательства пронзило его душу раскаленным клинком. Он вспомнил все годы, что они провели вместе, все те уроки, что Хагрид ему преподал, все его заботливые наставления. Неужели все это было лишь маской, прикрытием для его истинной, зловещей сущности? Напряжённо вслушиваясь, Гарри пытался разобрать слова, доносившиеся с поляны. Голос Волан-де-Морта, ледяной и змеиный, проникал в самую душу, словно ядовитый шип. Хагрид, в свою очередь, отвечал приглушённо, почти шёпотом. Гарри с трудом улавливал обрывки фраз, но они были полны мрачных намёков и зловещих планов, ткущих полотно грядущего кошмара. Внезапно Волан-де-Морт повысил голос, и в его словах зазвучала смертельная угроза. «Ты понимаешь, Хагрид, что от успеха этой операции зависит всё? Одно неверное движение, и ты поплатишься жизнью!» Сердце Гарри бешено заколотилось в груди, словно пыталось вырваться на свободу. Он должен что-то сделать, остановить их, но что? Он был один в Запретном лесу, безоружный и уязвимый, словно мотылёк, попавший в паутину. «Мой повелитель, Арагог готов, – прозвучал приглушённый ответ Хагрида, – Он ждёт вашего приказа. Ночь благоприятствует нам». Ужас сковал Гарри ледяными цепями. Арагог! Гигантский паук, акромантул, порождение древнего зла, обитал в глубине Запретного леса и представлял смертельную опасность. Неужели Волан-де-Морт планирует использовать Арагога в своих коварных целях? И Хагрид помогает ему в этом грязном деле? Волан-де-Морт издал зловещий смешок, от которого даже самые старые деревья, казалось, содрогнулись в ужасе. «Прекрасно, Хагрид. Ты хорошо послужил мне. Арагог и его потомство станут отличным отвлекающим маневром. Пока все будут заняты поисками в лесу, я смогу осуществить свой истинный план, который изменит мир». Гарри понял, что времени терять нельзя. Он должен предупредить Дамблдора, рассказать обо всём, что услышал. Но как выбраться из Запретного леса незамеченным? Волан-де-Морт и Хагрид, несомненно, заметят его. Нужно действовать тихо и быстро, словно тень, скользящая в ночи. Он медленно, стараясь не издавать ни звука, пополз назад, вглубь леса. Каждый шорох, каждый треск ветки казался ему оглушительным взрывом. Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Гарри даже не успел обернуться. Раздалось звучное щёлканье, и он вдруг почувствовал, как длинное и мохнатое обхватило его, оторвало от земли, и он повис в воздухе вверх ногами, словно марионетка, лишённая нитей. Гарри понял, кто это, понял, кто — его несут куда-то в чащобу, в самое сердце тьмы. Болтаясь вниз головой, он смог разглядеть, как существо, похитившее его, вышагивает на шести огромных мохнатых ногах. Две передние крепко держали его, а выше поблескивала пара чёрных челюстей-жвал, готовых сомкнуться в смертельном объятии. Они, без сомнения, двигались в самое сердце лесной глуши, туда, где властвовали кошмары и страх. Гарри смотрел на пауков, на Арагога и его чудовищное потомство. Пауки — размером с лошадь, восьмиглазые, восьминогие, чёрные, мохнатые, гигантские! Громила, что нёс Гарри, спустился вниз по влажному от росы склону и зашагал к призрачно-серебристому куполу, сплетённому из паутины в самом центре этого жуткого места. Его сопровождали мохноногие сородичи, возбуждённо щёлкая жвалами при виде добычи. Но что удивило Гарри Поттера больше всего, его несли осторожно, словно драгоценность, которую нельзя разбить. И Гарри подумал, потому что Тёмному Лорду он нужен живой, а не мёртвый. Паук выпустил Гарри, и тот опустился на землю на четвереньки, чувствуя себя словно жалкий зверёк, загнанный в угол. До Гарри внезапно дошло: бросивший его паук что-то говорит. Но что — разобрать трудно, слишком громко лязгают его устрашающие челюсти. А затем Гарри увидел его. — Арагог. Арагог, огромный акромантул с размера небольшого слона. Черноту его тела и ног пробивала седина, и все глаза украшенной жвалами головы молочно белели. И только сейчас Гарри понял. Он был слеп. "Гарри Поттер!" проскрипело новое чудище, щелкнув челюстями. "Ты решил не доживаться и заранее отдать меня ему?" хмыкнул Поттер, стоя твёрдо и прямо перед ним. Арагог склонил голову, словно прислушиваясь к словам Гарри. "Мы не трогаем Хагрида," проскрипел он, и эхо его голоса разнеслось по паучьему логову. "Он наш друг, да, но ты. Ты другой. Я предлагаю тебе сделку, юный волшебник". Гарри насторожился. Сделка от слепого акромантула? Это звучало абсурдно и опасно одновременно. "Какую сделку?" спросил он, стараясь скрыть дрожь в голосе. "И почему я другой?" Арагог медленно повернул голову в сторону Гарри, словно пытаясь увидеть его сквозь молочную пелену слепоты. "Я умираю, Гарри Поттер, а моим детям нужен сильный отец". "И что ты хочешь от меня?" "Ты зачатишь и вынесешь для меня ребёнка и родишь для меня и семьи короля пауков Арахнида, ты станешь отцом для всех моих пауков, мы станем на твою сторону". И Гарри невольно коснулся своего живота, и мысль от то, что он сможет выносить и родить ребёнка хоть и нестарлатного, довало теплом по всему телу. "Ты шутишь," выдохнул он, пытаясь скрыть смущение. "Я не могу этого сделать. Я даже не…" "Не можешь забеременеть? Магия всесильна, Гарри Поттер. И у меня нет другого выбора. Мой род должен выжить. Подумай, что ты получишь взамен. Защиту Арагога и всех его детей. Армию, готовую сражаться за тебя, за Добро. Разве это не стоит одной ночи, полного переосмысления своей жизни?" "Почему я?" - наконец спросил Гарри, его голос звучал хрипло и неуверенно. "Почему именно я должен стать отцом?" Арагог проскрипел, и его огромная голова наклонилась еще ниже. "В тебе течет древняя кровь, Гарри Поттер. Кровь тех, кто способен творить чудеса, неподвластные обычным волшебникам. В тебе дремлет сила, которую ты сам еще не осознаешь. И, что немаловажно, ты добр, несмотря на все пережитое. Моим детям нужен не просто сильный, но и справедливый отец. А отец с кровью арахнидов, и в тебе она есть". Гарри стоял в оцепенении, слова Арагога эхом отдавались в его голове. Он, Гарри Поттер, должен стать отцом для паука Арахнида? Это было настолько безумно. Но взгляд слепого акромантула, несмотря на молочную пелену, был полон решимости и отчаяния. Он действительно умирал, действительно верил, что Гарри – его единственная надежда. И тогда Гарри потянулся к одежде, начав её снимать, он принял решение. Гарри стянул мантию, потом рубашку, штаны, пока не остался совершенно голым перед слепым Арагогом и его чудовищным потомством. Он чувствовал себя одновременно уязвимым и почему-то свободным. Это был безумный, немыслимый поступок, но в нем была какая-то извращенная логика. Он всегда боролся за других, всегда ставил себя на кон ради всеобщего блага. Разве это не было тем же самым, только в еще более гротескной форме? "Я согласен, Арагог," произнес он, и его голос звучал твердо, как никогда прежде. "Я согласен стать отцом для твоего ребенка." Арагог проскрипел что-то своим сородичам, и те, щелкая жвалами, расступились, давая Гарри пройти вглубь логова. В центре паутины стояло что-то похожее на алтарь, сплетенный из толстых нитей и украшенный мерцающими осколками кристаллов. Арагог, подталкиваемый своими детьми, медленно направился к алтарю. Гарри последовал за ним, ощущая тяжелый взгляд сотен паучьих глаз, прожигающих его насквозь. Он лег на алтарь, смотря, как арагог приближается и начинает нависать над ним. "Раздвинь шире свои ноги, носитель!" И Гарри подчинился, расставив ноги шире, как мог, и тут Гарри ахнул, увидев, как из зада брюшки Арагога — это был длинный толстый отросток, твёрдый на вид, но гибкий. Возбуждённение, волнение накрыло его, когда оно прижалось к его заднице. Отросток дёрнулся и запульсировал у него под задницей, а Арагог защёлкало ещё громче, и вибрация всего его тела усилилась. Гарри пискул, откинул голову назад, увидев тело акромантула. Этот член, скользя своим жёстким отростком по его булочкам, щекам и прижимаясь к его отверстию. Оно дразнило его, толстое и пульсирующее, и тогда Гарри ахнул, когда Арагог медленно и ловко проник внутрь. — Ааах, да-а-а-а! — Гарри простонал, ухватив себя за внутренние стороны колен, раздвигая ноги. С каждым толчком Арагога его задница раскрывалась, пропуская внутрь тёплую, склизкую жидкость. Она была густой, почти комковатой, и по мере того, как она проникала всё глубже, он ощущал странное покалывание. Гарри стонал, тихо шепча имя Арагога, а затем раздвинул протяжный стон из горла Гарри, последний толчок — и Арагог оказался полностью внутри него. — О чёрт, да! — простонал он. Это растяжение было не похоже ни на что из того, что он когда-либо испытывал, — оно было сильнее всего, что он когда-либо принимал. До этого момента он даже не подозревал, что люди способны принимать что-то такого размера. И подумать только, это была только верхушка айсберга. "Мерлин, да-а-а!" И Гарри видел и чувствовал, как брюшка паука коснулась его зала, ощушал волоски на хитене. "Прошу, Арагог, ещё, двигайся, оттрахай меня!" И Арагог словно подчинился, паучий член продвигался всё глубже, пульсируя и извиваясь, заполняя каждый сантиметр задницы Поттера, пока, наконец, существу не осталось ничего, что оно могло бы дать. Даже когда он достиг предела, от движений отростка казалось, что он растёт внутри Гарри, и Гарри стонал от члена внутри него, что растягивало его в самых сокровенных местах. Арагог что-то говорило, щебетало, словно пытаясь что-то сообщить, но Поттер мог только стонать. Он был слишком сосредоточен на том, насколько толстым был отросток внутри него. Хотя где-то в глубинах разума мозг кричал: это не должно было приносить удовольствие. Это было отвратительно — мерзко — неправильно. И всё же Гарри Поттер не мог сдержать румянец на щеках и учащённое сердцебиение. Его член болел, прижатый к брюшке Арагога, почти не соприкасаясь с ней. Гарри хотелось двигать бёдрами, тереться о землю, что угодно. Но онемение не проходило. Он мог получить только то, что давал паук. Арагог начал трахать его, быстро трахать Гарри. Отросток входил и выходил, растягивая дырочку Гарри своими глубокими выступами, и врывался обратно с такой силой, что Гарри начал кричать в стоне, и ему пришлось освободить руки и схватился за лапы своего партнёра. «Слишком много, — сказал он. — Ещё сильнее — пожалуйста.» Прежнее покалывание в теле усилилось, перед глазами всё плыло, и Поттер подумал, что вот-вот потеряет сознание. Каждое движение гигантского паука вызывало у него перенапряжение и перевозбуждение; от онемения в конечностях ему казалось, что он парит, а тепло внутри него нарастало с каждым толчком. Долго он не протянет. Гарри стонал, кричал, прося ещё и ещё, он видел, как брюшко арагога далось, как его член скользнул внутрь. И это было великолепно, в глазах Гарри было лишь одно наслаждение. Слёзы подступили ещё сильнее, грозя пролиться. Поттер как мог поверить, насколько он был возвышен. Он не мог поверить, насколько он возбудился, когда паук двигался так, словно насиловало его, используя так, словно он был всего лишь дырой для траха. Шло время, и Гарри не знал, сколько уже прошло, но за то время, пока они трахались, они сменили много поз. Гарри стонал на четвереньках, стонал под Арагогом, затем его обхватили двоя лапок и паутиной связало его к брюшке Арагога. Арагог двигался по пещере, и Гарри весел на его брбше словно кукла, постанывая, пока член Арагога был в нем, пока арагог ел, Гарри висел и стонал, кончал, пока арагог ходил, Гарри всем покачивался. А член внутри Гарри двигался и двигался, и Поттер был словно безумен, желая, чтобы паучий член остался внутри. Так прошла ночь, и под утро внезапно арагог остановился и погрузился глубоко в тело Поттера и остановилось. — Ты... — выдохнул он срывающимся голосом, — ты закончила? И тут Поттер медленно ощутил новое давление в своей дырочке. Что-то ещё более крупное растянулось и протолкнулось внутрь, что-то круглое и гладкое. Отросток существа пульсировал, продвигая круглый предмет всё глубже и глубже, а с ним и тёплую жидкость, пока Поттер не почувствовал, как тот выскользнул из существа и упёрся в его чувствительные внутренности. Он был тяжёлым. — Ты отложил его во мне? — с благоявлением простонал Гарри. Как только появился первый, появился и второй. Он протиснулся внутрь, толкнув и сжав первый, и мышцы Поттера напряглись, не привыкшие к такому растяжению. — Да, — сказал он. — Ещё сделать. Он зажмурился, почувствовав, как что-то снова дразнит его вход, и слёзы наконец покатились по его раскрасневшимся щекам. — Засовывай это в меня — я хочу ещё больше детишек! Третий предмет оказался зажатым между двумя другими, медленно растягивая его внутренности и давя на живот. Его охватило странное тёплое чувство. Четвёртый раз стал для Поттера переломным моментом, после которого он сорвался. Тёплое чувство охватило его, словно огонь, и из его нежного горла вырвалось рыдание, рыдагие от счастья. Он не мог сдержать возбуждение, удовольствие, когда кончил. Его тело напряглось, мышцы сократились, сдвигая предметы внутри него, напоминая ему о постоянно растущей полноте, когда на животе начала появляться выпуклость. — Пожалуйста… — взмолился Гарри. Пятый — последний — оставил у Гарри боль, но и наслаждение. Давление внутри стало невыносимым. Предметы заполнили его полностью, стали такими плотными и тяжёлыми и постоянно перемещались, из-за чего у Гарри началась возбуждение. Лежать на животе было неудобно. Он задавался вопросом, не проникло ли существо так глубоко, что предметы смогли добраться до него. Он всё ещё не был уверен, что это произойдёт. Когда арагог с хлбпаем вытащил свой член, предметы остались. Дырка Гарри превратилась в распухшее, пульсирующее месиво, которое одновременно болело и жаловалась исчезновению большого отростка. Его давно освободили от паутины, и сейчас он лежал на плотной паутине, ноги были прижаты, а зад высоко поднят. Густая слизь, покрывавшая его внутренности, медленно стекала с его задницы влажными комками. А когда отросток исчез, предметы втиснулись в оставшееся пространство, и в этот момент Гарри из последних сил сел. Его тело слегка наклонено вперед, ноги были согнуты в коленях, ступни стоят на паутине по обе стороны от попки, из дырочки которой сочилась слизь, Гарри почувствовал, как яйца Арагога опустились вниз, пока не прижались к его пульсирующей дырке. И Гарри простонал, ощутив их, его живот был округл, как у беременной девушки. И Гарри улыбнулся, ему нравилось это ощущение. Гарри задрожал от восторга, прижимаясь животом к паутине. Яйца, теплые и скользкие, уютно расположились внутри него, словно живые. Он чувствовал, как пульсируют его внутренности, а каждый мускул его тела трепещет в экстазе. Гарри закрыл глаза, представляя, как растут внутри него маленькие паучки, как они копошатся и шевелятся, ожидая своего часа. Эта мысль вызывала у него странное, извращенное чувство гордости и удовлетворения. Он знал, что это неправильно, мерзко и безумно, но не мог сдержать охватившее его желание. Он хотел стать домом для этих существ, позволить им расти и развиваться в его теле. Он хотел почувствовать их присутствие каждую секунду своей жизни, стать единым целым с Арагогом и его потомством. Гарри потянулся рукой к своему животу, с любовью поглаживая округлый бугорок. Он чувствовал связь с этими еще не родившимися паучками, ощущал их энергию и силу. Он знал, что они навсегда изменят его, сделают его другим. Но это не пугало его, а наоборот, манило и притягивало. Поддавшись безумию, Гарри сглотнул и прошептал слова, адресованные неродившимся паучатам — «Я буду вашим домом, вашим защитником. Я позабочусь о вас и никогда не дам вас в обиду». Он откинулся назад, чувствуя себя умиротворенным. Все его заботы и страхи исчезли, оставив лишь ощущение эйфории и блаженства. Он был беременным, и он был счастлив. Гарри проснулся, рассматривая логово Арагога, это была огромная пещера, покрытая паутиной. "Ты очнулся, носитель". Произнёс арагог. Гарри с трудом приподнялся, ощущая тяжесть в животе. Яйца Арагога плотно сидели внутри него, напоминая о пережитой ночи. Он огляделся, пытаясь сориентироваться. Пещера казалась ещё более огромной и зловещей, чем раньше. — Что будет дальше? — прохрипел Гарри, чувствуя, как голос дрожит от слабости. — Ты будешь вынашивать моё потомство, — ответил Арагог, его голос звучал гулко и угрожающе. — Ты станешь их колыбелью и защитой. Гарри почувствовал волну наслаждения, смешанную со странным возбуждением. Он знал, что это безумие, но часть его жаждала этой новой, извращённой связи с Арагогом и его детьми. — И что, когда они вылупятся? — спросил Гарри, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Акромантулы растут долго. Ты будешь вынашивать детёнышей три года, не меньше. Носитель. Арагог защёлкал жвалами, словно обдумывая ответ. — Они покинут тебя, когда будут готовы. Но ты всегда будешь частью их. Ты даровал им жизнь, и они никогда этого не забудут. Гарри с трудом сглотнул. Три года… Три года быть живым инкубатором для паучьих отродий. Мысль пугала и одновременно завораживала. Он посмотрел на свой округлившийся живот, ощущая слабое шевеление внутри. Это были его дети, его… паучьи дети. В животе урчало, и Гарри понял, что ужасно голоден. Арагог, словно прочитав его мысли, он вновь защёлкал, и в этом момент появились другие дети Арагога, неся еду. Сразу же Гарри были поднесены куски сырого мяса, обильно покрытые слизью. Он сначала поморщился, но голод взял верх. Он жадно набросился на еду, разрывая мясо зубами и проглатывая его большими кусками. Вкус был отвратительным, но он не мог остановиться. Ему нужно было кормить себя и своих будущих детей. Время в пещере Арагога тянулось медленно и мучительно. Гарри с каждым днем ощущал, как внутри него растут акромантулы, он был постоянно голый. Он чувствовал шевеления яиц и то как они перекатываются. Он разговаривал с ними, пел им колыбельные, пытаясь создать связь со своими детьми. Арагог наблюдал за ним со стороны, его жвала издавали тихий щелкающий звук. Физически, Гарри страдал все больше. Его тело изменилось до неузнаваемости. Живот распух до огромных размеров, кожа растянулась и покрылась трещинами. Он страдал от тошноты, рвоты и постоянной усталости. Но он терпел, зная, что должен вынести это ради своих детей. Так прошло лето, и Гарри пора было возвращаться в Хогвартс, но было одна огромная проблема, которую он сейчас гладил сидя на паутине. Решение пришло внезапно. Он должен поговорить с Арагогом. Может быть, старый акромантул сможет что-то придумать. Собравшись с силами, Гарри поднялся на ноги и, покачиваясь, подошел к Арагогу. — Мне нужно вернуться в Хогвартс, — произнес Гарри, стараясь говорить твердо, несмотря на слабость. — Но я не могу появиться там в таком виде. Помоги мне. Арагог молчал некоторое время, словно обдумывая его просьбу. Затем он защелкал жвалами и произнес: — Наша магия спрячть потомство от глаз чужаков. Ты будешь видеть свой живот, а другие нет. Гарри затаил дыхание, ожидая приговора. В словах Арагога сквозила надежда, но он боялся поверить в нее до конца. Акромантул, склонив голову, коснулся его живота одним из своих массивных хелицеров. Мгновенно Гарри почувствовал, как по телу разливается тепло, словно невидимая вуаль окутывает его. Он опустил взгляд на живот и увидел, что он все еще огромен и безобразен, но ощущение тяжести несколько уменьшилось. — Иллюзия, — проскрипел Арагог. — Для других ты будешь выглядеть как прежде. Но помни, носитель, магия имеет свою цену. Твоя сила будет истощаться быстрее, и ты будешь чувствовать усталость гораздо сильнее. Гарри кивнул, понимая, что другого выхода у него нет. Он был готов пойти на все ради Хогвартса и ради своих паучьих отпрысков. Арагог вызвал несколько молодых акромантулов, и они помогли Гарри выбраться из пещеры и добраться до окраин Запретного леса. Перед расставанием Гарри обернулся , и нежно улыбнулся Арагога. — Я вернусь, — пообещал он. — Я буду навещать вас и моих детей. Арагог лишь молча защелкал жвалами, словно давая свое благословение. Гарри повернулся и, собрав остатки сил, направился к Хогвартсу, стараясь скрыть свою усталость и странную беременность под мантией. Он знал, что впереди его ждут трудные времена, но он был готов ко всему. Главное – сохранить тайну и защитить своих детей, даже если они пауки.