Trick or treat! или же долгожданная встреча

Нервы. Они звенели в каждой клеточке её тела. Как будто и не было этих трех лет разлуки. Как будто она только вчера покинула этот дом, ставший родным и любимым. Как и он. Три года… Почему так долго? Она до сих пор винила себя за поспешный отъезд в Австралию. Спасение родителей обернулось фарсом – они бы и так поправились. А вот её саму, с этой огромной дырой в душе, вряд ли что-то спасёт. Разве что… Он. Он прямо за этой дверью. Но что она скажет? Как объяснить всё, что произошло за эти три года? От мыслей девушку отвлекла какофония детских голосов. У двери уже толпились сорванцы, привлеченные размерами особняка и слухами о несметных богатствах его владельца. Плевать им на отсутствие украшений, плевать на то, что их не ждут. Они знали: конфет здесь не дождутся, зато Малфой раздаст галлеоны (не жизнь же ему отдавать!). А это куда лучше всяких сладостей. В домофон позвонили уже третий раз, и наконец за дверью послышались шаги. Если у детей поблизости сердца забились от предвкушения, то у неё — от страха. «Вдруг он не простит?» — промелькнула мысль у Гермионы, и она занервничала ещё сильнее. — Нет, простит. В конце концов у него нет выбора — я сама его отобрала… дура. И вот дверь особняка приоткрылась; увидев белоснежную макушку, Гермиона погрузилась в воспоминания. *** — Гермиона Джин Грейнджер, ты станешь моей женой? В этот момент весь её мир сузился до одной лишь точки: бархатной коробочки, внутри которой лежало безупречное кольцо, переливающееся тысячами искр. Слеза скатилась по щеке девушки. Но это была не слеза счастья, а слеза горькой, безумной боли. Её прорвало. Истерические рыдания сотрясали тело Гермионы. Драко, всё ещё стоявший на одном колене, побледнел от ужаса, поражённый реакцией возлюбленной. — Ведьмочка, ты чего? — сбивчиво спросил Малфой, поднимаясь и притягивая её в объятия. В ответ Гермиона лишь забилась в рыданиях ещё сильнее. Когда она подняла на него взгляд, ему стало ясно: всё пропало. Он никогда не видел столько боли в чужих глазах и теперь понимал, что лучше бы и не видел. Это было мучительно — смотреть в глаза девушке, ставшей смыслом его жизни, и видеть там не горящую любовь, а испепеляющую боль. Он был уверен в её любви, но сейчас это не имело никакого значения. Вдруг он заметил, что её взгляд опустел и мгновенно понял: она воспользовалась окклюменцией. Это ударило по нему сильнее ножа, ведь раньше она никогда не возводила перед ним ментальных стен. Но даже сквозь эту пустоту он чувствовал ту самую жгучую боль, которая заставила её спрятаться, и любовь. — Милый… — попыталась заговорить Гермиона, всё ещё захлёбываясь всхлипами. Драко почувствовал облегчение: она смогла произнести хоть слово, пусть даже ценой возведённых барьеров. Он бережно подхватил её на руки, словно она ничего не весила, и понёс к кровати. Девушка, продолжая всхлипывать, прижалась головой к его груди, отчаянно пытаясь запомнить его тепло и очертания тела. Она знала: это последний раз. Малфой уложил Гермиону на кровать, укрыл пледом и поспешил за водой, оставив её на мгновение одну. Когда он вернулся, она лежала, уставившись в пустоту, а по щекам всё так же тонкой струйкой текли слёзы. Драко поставил стакан с водой на прикроватную тумбочку, поднял плед и лег рядом с любимой, укрывая их обоих. Он посмотрел ей в глаза,пытаясь понять случившееся, хотя пока не имел ни малейшего представления. — Драко, любимый, прости меня... – с огромной тяжестью произнесла девушка. — Попробуй рассказать, что случилось, прошу, родная, ради меня... – прошептал Малфой. – Вдруг всё исправимо, – добавил он с лёгкой надеждой. Гермиона резко и истерично замотала головой, так что её каштановые кудри разметались по всем подушкам. — Драко, мои родители… — Что с ними? Что-то очень плохое? Они живы?!- с сильной тревогой стал спрашивать парень. — Стой, милый, не волнуйся, — Гермиона потянулась, чтобы погладить Малфоя по белоснежным волосам. Она пыталась успокоить его, но, кажется, больше успокаивалась сама. — Дело в их памяти. Целители сказали, что всё очень запущено: они не просто не могут меня вспомнить – они начали забывать и всё остальное, всё своё прошлое, – Гермиона глубоко всхлипнула. – И я должна к ним вернуться. Надолго. В этот момент мир Малфоя-младшего рухнул. Она уезжает. Надолго. А может быть, и навсегда…- промелькнуло у него в голове. Но Драко не возвёл окклюментные стены. Он не хотел, чтобы Гермиона даже подумала, что он отстранился; напротив, он желал поддержать её изо всех сил. — А если мы что-то придумаем... — Драко Люциус Малфой, я не позволю тебе сесть в Азкабан! Даже не думай! Я помню о твоём приговоре, а если ты забыл, то напомню: тебе нельзя покидать магическую Британию, если ты хочешь сохранить статус свободного мага со всеми привилегиями и правом на полноценную жизнь, а не провести её за решёткой! — Гермиона чуть ли не кричала, её голос срывался от безысходности. — Блять... – выдохнул Драко. — Портключ сработает завтра в одиннадцать, я хочу успеть попрощаться с тобой... – Хотя девушка внешне успокоилась, точнее, смирилась, он чувствовал, что эти слова давались ей с огромной, почти непосильной тяжестью. Малфой смотрел на неё отчаянным взглядом. В его голове проносились мысли о том, что он мог бы предпринять за оставшийся короткий промежуток времени, но он уже понимал, что это всего лишь глупая, самообманчивая надежда. Он осторожно убрал руку Гермионы из своих волос, затем обхватил её лицо ладонями и большими пальцами стал вытирать слёзы под глазами, словно пытаясь впитать в себя хоть немного её боли. — Я всё понимаю, милая, понимаю... Просто знай: я всегда буду ждать тебя в этом доме, всегда. Я тебя слишком сильно люблю , ведьмочка. Только благодаря тебе у меня есть патронус... – Эти слова Драко прозвучали не просто как обещание, а как святая, нерушимая клятва. Он словно подписывался под ролью Хатико, обещая любить лишь её одну. Девушка не выдержала и вновь разрыдалась. Малфой бережно положил её голову себе на грудь и крепко прижал тело Гермионы к себе. Он гладил её по волосам, пытаясь успокоить, и ему самому стало чуть легче, когда почувствовал, что дрожь в её теле ослабевает – истерика медленно отступала. — Драко... просто знай, что если бы не это всё, то я бы вышла за тебя. Я люблю тебя... – прошептала девушка и,только парень поцеловал её в макушку, почти мгновенно уснула. Этот вечер совершенно её измотал. Малфой же лежал, погружённый в её слова, и в полной мере осознавал: счастливые дни ушли, уступив место тоскливым, грустным годам без любимой. *** Как только девушка вынырнула из лабиринта своих мыслей, она тут же заметила, что все дети разошлись и она одна осталась стоять у огромного особняка. Когда Гермиона перестала крутить головой и посмотрела прямо, то словно попала в ловушку. Драко, её родной Драко, стоял в дверях собственного дома и смотрел на неё с таким потерянным видом, будто увидел призрака. Было очевидно, что он тоже витает где-то далеко: взгляд напряжённый, парень смотрел сквозь неё, словно не видя. Гермиона стала бояться, что он сейчас просто зайдёт внутрь и закроет дверь, оставив её на улице. Но Малфой, казалось, ещё минут десять не собирался двигаться, настолько сильным был его ступор. Тут парень словно очнулся от оцепенения, встряхнул головой, выгоняя из неё затуманенные мысли. Его взгляд переместился с Гермионы на то, что было рядом с ней. Две маленькие девочки, на вид лет двух, — одна сидела у девушки на руках, а вторая стояла возле неё, крепко держась за ногу предполагаемой матери. Малышка смотрела вверх, часто моргая глазками и улыбаясь. Две платиновые блондинки в костюмах-тыковках.