it's hard to finish sentences, i'll sell my pride instead

Четверг перед гран-при Австралии.       Габриэль не может усидеть на месте ровно. Он всё время трясёт ногой, его пальцы отбивают ритм на его колене, а сам он жуёт жвачку с той яростью, какую обычно проявляют, когда разносят кого-то в пух и прах.       Нико смотрит на него со своего симулятора с крепко сжатой челюстью.       — Ты можешь сидеть смирно, или мне стоит попросить инженеров установить амортизаторы на твоё кресло?       Габриэль непринуждённо ухмыляется.       — Я думал, ты уже привык к детям и их поведению.       — Только не к тем, которые каждую секунду дёргаются, как чихуахуа под Ред Буллом, — Нико приостанавливает сессию в симуляторе и поворачивается на своём кресле. Он глядит на Габриэля и закатывает глаза. — Господи, ты перестаёшь двигаться хотя бы на секунду?       — Нет, — Габи шипит букву т. — Это поддерживает мою скорость.       — Ты не быстрый, Бортолето, ты громкий.       — Не вижу разницы, — чирикает он, — и не притворяйся, что тебе это не нравится.       Нико прищуривается.       — Не испытывай свою удачу, пацан.       Габриэль откидывается на спинку стула, заводя руки за голову, будто он позирует для обложки журнала о красивой жизни, в котором ему совсем не место в его двадцать лет.       — Признай, что ты бы скучал по мне, не будь меня рядом.       Проходит достаточно много времени, перед тем как Нико наконец-то отвечает.       — Тогда было бы намного спокойнее и тише. Я бы успел сделать намного больше.       — Скука! Тишина и покой для… — Габриэль непонятно жестикулирует в попытках донести свою мысль, — мужчин, у которых дома лежат дизайнерские ложки и которые читают газеты по утрам.       — Ты описываешь меня, — Нико ухмыляется.       — Именно! — в глазах Габи загорается то, чему никто из них не может подобрать название. — Старикан.       Нико встаёт из-за симулятора, ведёт плечами с грацией разминающегося перед нападением кота. Он медленно, аккуратно подходит и останавливается прямо напротив Габриэля. Затем совсем близко раздаётся его бархатный голос:       — Просто убедись в том, что не влюбишься в меня, новичок.       Габриэль моргает, будто его прямо сейчас поймали.       А затем смеётся. Быстро, заливисто и звонко.       — Это не проблема.       — Посмотрим, — Нико выпрямляется с нахальной ухмылкой. Пятница перед гран-при Китая.       Все давно ушли из паддока, кроме Габриэля. Конечно, кто, как не он.       Он сидит на краю стола, болтая ногами и громко смеясь над словами какого-то интерна. Его кудри всё ещё немного влажные от принятого душа после квалификации, и он пьёт Колу прямо из банки, как подросток на ночёвке.       Нико, наблюдая за ним через всю комнату, убеждает себя в том, что его это раздражает. Весь этот шум, вся незрелость и молодость.       Не это трепетание в груди, когда смеющийся Габи встречается с ним взглядом.       Он отворачивается.       Несмотря на это, он всё ещё видит перед своими глазами чужую улыбку.       Нико утыкается в телефон, когда слышит знакомые и лёгкие шаги, приближающиеся к нему.       — Эй, — окликает Габриэль и плюхается на место рядом с ним. Слишком близко, — ты выглядел достаточно одиноким, старикан.       Нико приподнимает бровь.       — Я наслаждался тишиной.       Габриэль ухмыляется, откидывается назад, как будто бы всё это чертово место принадлежало ему.       — Да-да. Я забыл, что дедульке нужен отдых.       — Дедульке бы намордник для своего напарника.       — Тебе нравится, когда я разговариваю.       Нико фыркает.       — Ты говоришь как мальчишка, которого никогда правильно не затыкали.       Габриэль смотрит на него, кажется, слишком долго. Его улыбка тускнеет всего немного, но Нико это замечает.       Недосказанность витает в воздухе вокруг них, такая хрупкая и опасная.       Сердце Нико делает ту самую вещь — старое знакомое предупреждение, возникающее прямо перед тем, как он делает что-то глупое. Он пытается прикрыть это сарказмом.       — Ты притих, — говорит он легко и немного дразняще. — Приболел или просто перезагружаешься?       Но в глазах Габи не проскакивает привычная остринка. Они остаются нежными, слегка расфокусированными, будто он пытается понять что-то в реальном времени.       — Просто думаю, — мямлит он тихим голосом.       Нико, кажется, на секунду перестаёт дышать. А затем…       — Опасно, — буднично говорит он, отстраняясь. — Я думал, что ты оставишь это дело на взрослых.       И Габриэль смотрит на него — практически пялится — и говорит:       — Может, я не просто мальчишка.       Что-то в груди Нико с хрустом ломается.       Но он смеётся, потому что должен. Потому что это абсурдно. Потому что Габриэль Бортолето не должен — попросту не может — смотреть на него в этом плане.       — Тебе двадцать, — говорит Нико, скорее напоминая это себе, чем кому-то ещё.       Габриэль пожимает плечами наигранно и беспечно, но его щёки покрывает румянец.       — А тебе тридцать семь, и?       Нико не отвечает. Он попросту не позволяет себе сделать это.       Вместо ответа он встаёт и бурчит себе под нос что-то про проверку стратегии с инженерами.       Он не видит, но чувствует, как Габриэль провожает его взглядом. Суббота перед гран-при Канады.       Дождь начался во время обеда. Поначалу это была обычная морось, затем превратившаяся в настоящий ливень, размазывающий все неоновые вывески, пропитывающий униформы инженеров и превращающий каменные улочки снаружи отеля в стекло.       Габриэль вновь хвостиком увязался за ним, уходя с трассы — как он часто и делал. Этому не было весомых причин, он просто сказал: «Я пойду с тобой», — так непринуждённо, как будто это ничего не значило.       Теперь он ворочается на отельной кровати Нико, пролистывая ТВ каналы на беззвучном режиме с пультом, у которого почти сдохли батарейки.       Нико сидит за столом, читая телеметрию, которую он и так выучил наизусть. Все цифры для него мутные и исчезают на фоне. То, на что он действительно смотрит, это отражение Габриэля — в розовых носках, натянутыми на ладони рукавами худи и отбрасывающими тени на лицо ресницами.       Он говорит себе, что именно из-за шторма он такой сентиментальный.       — Ты видел длинные серии Макларен? — тихим голосом спрашивает Габи. — Думаю, завтра они будут довольно быстрыми.       — Мы всё ещё сможем догнать их, — бурчит Нико.       — Кто-то очень уверенный.       — Я такой уже достаточно долгое время.       Габриэль поворачивает голову, его щека прижата к подушке.       — Ты когда-нибудь думал над тем, чтобы остановиться?       Нико моргает.       — Уйти?       — Да, типа просто… уйти домой. Без нужды что-то кому-то доказывать.       Нико думает об этом. «Я даже не знаю, где теперь мой дом.»       — Иногда. Но я не знаю, кем стану без этого.       — Да, — медленно кивает Габриэль.       Они достаточно долго сидят в вязкой тишине, которая медленно тянется и никак не может лопнуть. А затем…       — Ты когда-нибудь думал, что мы станем друзьями? — шепчет Габриэль. — Как… сейчас?       Нико оглядывается на него.       — Что? Ты и я?       — Да.       — Нет, — признаётся Нико тихим голосом. — Я не думал, что ты мне понравишься.       Габриэль улыбается в тридцать два зуба.       — Я до сих пор не полностью уверен, что это так.       Нико смотрит на него. Практически пялится.       — Тебя легко полюбить, принцесса.       Глаза Габриэля резко округляются, и он утыкается взглядом в Нико. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем вновь закрывает его.       И Нико моментально паникует — сука, слишком честно.       Габриэль переворачивается на спину, обхватывает себя руками поперёк груди, будто обнимает сам себя. Будто подбадривает, чтобы стать немного смелее. Он говорит, смотря в потолок:       — Иногда я думаю, что должен что-то сказать. А затем вспоминаю, что лучше иметь это, чем всё испортить.       Нико прерывисто вздыхает.       — Про что ты должен сказать?       И Габриэль морозится. Он только пожимает плечами, а затем нежно смеётся. Однако этот смех точно не от счастья.       — Забей, ничего такого. Уже поздно.       У Нико что-то болит в груди.       Он хочет сказать: «Я тоже. Я думаю об этом каждый чёртов день. Но я слишком старый, а ты слишком светлый, и если я не прав — Господи, если я не прав, то я потеряю всё, в чём даже не знал, что нуждался, пока оно не стало принадлежать тебе».       — Да, поздновато, — вместо этого говорит он и согласно кивает, полностью разбитый.       — Увидимся завтра, — мурлычет Габриэль и встаёт с места. Он натягивает худи сильнее, прежде чем вываливается за дверь.       Нико ещё долго смотрит ему вслед. А затем и на пустую кровать.       — Мы уже всё испортили, не так ли? — шепчет он, смотря на дождь. После гонки в Канаде.       Эта гонка была жестоким, мокрым хаосом. Поздний красный флаг. Множество DNF. P6 для Нико, которая ощущалась как победа, учитывая состояние пелотона. Габриэль пришёл восьмым, и всё ещё чувствовал жужжащий внутри адреналин и пронёсшееся облегчение, когда они наконец добрались до аэропорта, только чтобы узнать, что их рейс был отменён.       Им некуда было идти. Негде было арендовать машину. И не было свободных номеров, кроме одного.       Ну конечно.       Комната пахнет мокрым асфальтом и усталостью, которые они принесли с собой. Она достаточно большая для кровати, двух сумок и звенящей между мужчинами тишины.       — Спи на кровати, — говорит Нико, опуская на пол свою сумку. — Я посплю на полу.       Габриэль, снимающий своё худи, застывает на месте.       — Что? Ну уж нет. Ты не будешь спать на полу, Нико, у тебя спина не выдержит.       — Я тебя не заставляю…       — Да, ты меня не заставляешь, — Габи острит, уставший и вымотанный. — Мы можем спать вместе. Это кровать. И ты от этого не заработаешь проказу или… влюблённость.       Нико резко глядит на него, будто эти слова попали прямо в точку.       — Прости, просто… — Габриэль смягчается, — не будь упрямым, окей? Я же не кусаюсь.       Нико бормочет что-то типа «жалость хуже боли», но забивает на это. Кровать скрипит, когда каждый из них занимает свою половину, словно это поле боя.       Они выключают свет. Шторм снаружи так и не останавливается. Гром эхом отдаётся по всему небу, будто там, наверху, кто-то очень злой кидался металлической мебелью.       И вот они лежат здесь. Неподвижно. Тихо. Между ними будто пропасть.       Проходят минуты. Может, даже часы.       Затем в полной тишине Габриэль выдыхает:       — Я думаю, это стало проблемой.       У Нико перехватывает дыхание.       — Габи…       Он не отвечает. По крайней мере, не сразу.       Пока не продолжает говорить.       — Я не хотел этого. Я просто… я ждал, пока это уйдёт.       Нико медленно поворачивает голову. В тусклом свете с улицы он может видеть лишь острый профиль Габриэля.       — Думаешь, я не делал то же самое?       — Тогда почему ты делал вид, будто этого не было? — Габриэль слегка придвигается, шурша простынёй.       Нико сглатывает.       — Потому, что если я приму это, то оно станет реальным. А если оно станет реальным… тогда я могу потерять это.       Тишина между ними не пустая. Она напряжённая.       Изо рта Габриэля вырывается дрожащий и нежный вздох.       — Ты уже сделал это, Нико. И я отдал тебе себя, пока ты этого не видел.       Нико закрывает глаза. Снаружи снова раздаётся раскат грома.       И затем наконец-то — наконец-то — он придвигается ближе. Их ладони сталкиваются под одеялом — касание пальцев ощущается случайным, хотя в этом моменте нет ничего случайного.       Он не целует его. Однако позволяет своей руке обвиться вокруг руки Габи.       — Мы подумаем, что с этим делать. Потом.       Наутро дождь наконец-то перестаёт лить, но облака всё ещё серые, как будто небо не приняло окончательное решение.       Нико просыпается первым.       Габриэль обвился вокруг него, лишь одна рука свободно валялась на кровати. Их пальцы переплетены, и теперь это ощущается по родному тепло. Нико не двигается. Он не может позволить себе это сделать.       Дыхание Габи ровное. Он тихо сопит с приоткрытыми губами, а его кудри совсем растрепались ото сна. Между его бровями лежит маленькая морщинка, даже несмотря на то, что он отдыхает.       И Нико ловит себя на том, что пялится.       В его груди разрастается паника.       Я зашёл слишком далеко? Я пересёк черту? Что, если он проснётся и обо всём пожалеет?       Он должен был отодвинуться. Разъединить их пальцы. Встать. Сказать что-нибудь глупое, что обезопасит его. И просто исчезнуть.       Но затем Габи просыпается.       Он еле разлепляет ещё не отошедшие от сна глаза и пытается сфокусировать их на лице Нико. Он медленно моргает, после этого понимает, где находится и насколько близко они лежат.       Нико задерживает дыхание.       Но Габи не отстраняется. Не смеётся и не издевается.       Вместо этого он аккуратно сжимает руку Нико. Будто бы проверяя, всё ли между ними осталось в порядке.       Затем самым нежным голосом, который Нико когда-либо слышал от него, шепчет:       — Могу я… попросить тебя о кое-чем?       Нико кивает, в его горле ком.       — О чём угодно.       Габи сглатывает слюну, моргает, глядя на него, будто боится, что этот вопрос разрушит чары.       — Можешь, эм, можешь поцеловать меня?       Нико забывает, как дышать.       — Если ты хочешь…       — Только один раз, — Габи перебивает его, тараторя, — ты не должен, если после этого всё станет намного страннее, я просто…       Он путается в мыслях, сжимая руку Нико в своей сильнее.       И Нико — бедный, запутавшийся Нико — улыбается. Его улыбка нежная и поддерживающая, наполненная чем-то, отличающимся от паники.       — Габи, — зовёт он тихо, — я ждал возможности поцеловать тебя ещё с момента, когда сказал не влюбляться в меня.       Глаза Габи округляются.       Нико придвигается достаточно медленно, чтобы Габи смог отстраниться — но вот он здесь, уже поднимает свою голову, уже чувствует, как спирает дыхание.       Их губы встречаются. Сначала поверхностно и легко, затем глубже, нежнее, в таком поцелуе, который не стремится к чему-то большему, лишь обнажая всю чувственную правду.       Когда они отстраняются, их носы всё ещё соприкасаются.       — Теперь у нас действительно есть проблема, — шепчет Нико.       — Лучшая проблема, что у меня была, — улыбается Габриэль с искрящимся взглядом.       Небо до сих пор серое, когда они добираются до аэропорта, но дождь так и не возвращался. Взлётная полоса блестит под пробивающимся сквозь тучи солнечным светом, когда Нико и Габриэль проходят к терминалу.       Сейчас рано — наверное, слишком рано, — однако остальные пилоты уже тут, скучковались в небольшие группы около входа на посадку. Они ждут и наблюдают.       Габриэль зевает в своё плечо. Вчерашнее худи сменилось командной курткой Нико, которая была для него слишком велика, настолько, что рукава полностью закрывали его ладони. Он скрестил руки на груди, уткнувшись в неё же подбородком, будто желая раствориться в нежной подкладке.       Нико несёт оба их багажа: свой собственный повесил на плечо, а сумку Габи тащил в своей руке. Он выглядит уставшим, полным решимости и отчасти заботливым.       По ним всё видно.       И кто-то даже замечает.       — Вот же блядство, — говорит Ландо, будто школьник, заметивший, как краш его друга сидит у него на коленях. Его голос разносится по всему помещению.       Габи немного подёргивается, а Нико не ведёт даже ухом.       Оскар, сидящий рядом, ухмыляется, как довольный кот.       — Это очень сладкая победа.       Пьер поднимает руку.       — Погодите, что? Мы уже подводим итоги? Я думал, ставки делались на Венгрию.       Джордж, из-за кофейной чашки, фыркает.       — Если Нико тащит обе их сумки, а укутавшийся в его куртку Бортолето ещё и окутан чужой заботой, я бы сказал, что Канада только что обновила статус на «подтверждено».       Нико останавливается возле них и медленно поворачивает голову.       — Я на самом деле всех вас ненавижу, — сухо говорит он.       — Вы делали на нас ставки? — краснея, поднимает голову Габриэль.       Ландо самодовольно пожимает плечами.       — Приятель, это было слишком очевидно. Ты бы видел себя в Баку. Вам не хватило лишь одной кокетливой пресс-конференции, чтобы ты написал его имя на своём шлеме.       Габриэль стонет, закрывая своё лицо длинными рукавами.       — Как же неловко.       — Это ты здесь носишь куртку своего бойфренда, как в выпусках романтических комедий, — указывает Пьер.       — Это ты здесь ставил на нас, — огрызается в ответ всё ещё красный от смущения Габи, однако уголки его губ ползут наверх.       Проходящий мимо Оскар аккуратно похлопывает его по плечу.       — Слушай, по крайней мере, вы выглядите мило. У некоторых из нас от подобного травма.       — Поддерживаю, — встревает идущий позади Джордж, — та же ситуация, только разным шрифтом.       Нико вздыхает и смотрит на Габриэля, всё ещё прячущегося в его куртке, краснеющего, но всё ещё остающегося рядом с ним.       Он поправляет лямку на плече и шепчет, чтобы только Габи услышал.       — Ты в порядке?       Габриэль выглядывает из-за воротника и улыбается — мягко, тепло и с тихой гордостью, что его не задевают чужие поддразнивания.       — Да. Мы же проблема, помнишь?       Нико улыбается в ответ и подмигивает.       — Лучшая проблема, что у меня была.