Отмщение

Пролог

лето 1947 год

Солнце обволокло тучами, ботинки шлёпали по лужам, рубашка липла к потному телу… – Джорж скоро должен приехать, – внезапно вспомнила миссис Митчел про отца Ингрид, взглянув на настенные часы, показывающие без пяти три. – Приехать? – Удивлённо озадачилась ничего непонимающая Ингрид, складывая продукты в пакет. По пути со школы она решила зайти в магазин за любимыми фруктами матери. Лёгкие нещадно жгли. Ингрид понимала, что она давно опоздала, но не могла не перестать бежать сквозь обволакивающие слезами глаза, щипающие также нещадно. – А Джорж разве не предупреждал? – Удивилась миссис Митчел, поправляя свои круглые очки. От неё исходил горький аромат цитруса. – Предупреждал о чём? – Неизвестно откуда к Ингред накатила тревога, сдавливая грудь и горло, руки непроизвольно дрогнули. – Сегодня с утра Джордж повёз твою мать в нашу психиатрическую лечебницу, он сказал, что записал Маргари на лоботомию. С ослабивших рук выронились пакеты, ноги подкосились, стали тяжёлыми, губы скривились, к округлевшим глазам окатили слёзы. – Не переживай ты так, Ингрид. Многие хвалят лоботомию, а в нашей больнице пусть и делают её в первый раз, но так или иначе у нас хорошие врачи. Ингрид? Ингрид!... Ингрид открыла дверь с громким хлопком, учащённо глотая воздух сквозь болезненное жжение в лёгких. Она находилась на грани истерики. Матери нигде не было. «Нет,» – шептала Ингрид, – «нет, нет, нет…» «Я не уберегла, – продолжала она в мыслях, – я не уберегла тебя от него, не уберегла…» А ведь в глубине подсознания она понимала, что бесчисленные ссоры, ругани и запреты на эту операцию отец проигнорирует, ведь ему не нужна заезженная, постаревшая от тяжёлой жизни жена, пусть и молодая в летах. Ингрид схватилась за голову, отдающую ноющим спазмом. Она знала о бесполезности и колоссальном вреде лоботомии, но больше всего на этом гнилом свете она боялась потерять мать. Весь свой мир, заключающийся в одном человеке. И он отнял её у неё. Послышался звук мотора машины Джорджа. Шатающимися ногами Ингрид выбежала на улицу, увидев, что Джордж вытаскивает с багажника большого джипа тело в инвалидной коляске; она истерично прокричала: – Что ты сделал! Что…! – Ингрид, не переживай, – до ужаса спокойно уверял её Джордж, прикатив кресло в их двор. Маргари сидела, укрытая пледом, с закрытыми глазами и в повязке на голове, теперь её бронзовых волос было не разглядеть. Из её рта текла слюна, тело не двигалось, голова опрокинута назад. – Операция прошла хорошо, доктор Оуэн сказала, что несколько дней она будет немножко не работоспособной, но потом всё придёт в норму. Вот уви… Джордж не успел договорить, прикрыв уши от вонзающего всю округу крика Ингрид, что даже соседи сбежались к окнам своих домов. Она хваталась за волосы, выла от ужаса, осознавая, что состояние Маргари действительно продлится недолго…

лето 2018 год

– Так, куда мы едем? – Спросила Кристен. Машину трясло по неровным дорогам, выехавшую в лес. Её подруге Джессике пришлось долго уговаривать девушку поехать с её друзьями в неизвестную заброшку. Зачем нам ехать в эту заброшенную больницу? – Спросила Джессику Кристен. Да просто поразвлечься, пошалить нервишки, поискать каких-нибудь странных и прикольных штук, в больницах их полно. – Уговаривала подруга. За рулём сидел темнокожий парень Честер, учившийся на стоматолога. Рядом с ним сидела его девушка Челси, тёмноволосая азиатка с очень резвым голосом и характером, которая переходила на следующий курс факультета гинекологии. Кристен с Джессикой сидели на задних сиденьях, в то время как их друг Джаспер удобно расположился в багажнике, еле сдерживаясь, чтобы не съесть всю купленную еду в пакетах. Место на заднем сиденье для него имелось, но Джессике хотелось простора, которого не могло быть с этим широкоплечим любителем баскетбола. Джессика, что училась с Джаспером на одном факультете психологии, много рассказывала о нём Кристен. Кристен предполагала, что подруге он нравился, но ошибалась. Джессика знала, что Джаспер не ровно дышит к Кристен, поэтому её переполняло энтузиазмом их свисти. – В заброшенную психиатрическую больницу, – Ответил Честер. – В психбольницу? – Заметно напряглась Кристен. – А ты думала в какой-нибудь детский заброшенный сад? – Отозвался Джаспер. Концы его длинных шатенистых волос, касались её щеки. – Нет, я вообще не думала. – Ребят, а вы давно дружите? – Спросила Челси Кристен и Джессику. – С самого детства, – отозвалась Джессика. Кристен тепло улыбнулась подруге. Их часто считали сёстрами из-за внешней схожести: обе блондинки с карими глазами, но если у Кристен округлое лицо, то у Джессики более вытянутое, овальное. Оставшийся путь до заброшенной больницы Кристен провела молча, глядя в окно на мелькающий марш густых деревьев, когда ребята обсуждали происходящие дела в их медицинском колледже. – Я тебе говорю, на следующем курсе практику будет вести профессор Росс. – Уверяла Честера Челси. – Этой зимой мне старший курс сообщил. – Росс это не тот, который низенький с пузом, бородой и круглыми очками? – Поинтересовалась Джессика. – Он самый, – подтвердила Челси. – Ооо, – сочувствующе завыл Джаспер. Солнце тем временем заволокло тучами. Как бы не начался дождь, только и подумала Кристен. Машина остановилась возле трёхэтажной больницы, чьи белые стены стали грязными и обшарпанными, но окна на удивление сохранили свою целостность, где-то имея трещины или небольшие дырки в стёклах. Главные, довольно массивные двери выглядели хоть и грязно, как и всё здесь, но целыми и имеющие для ребят проблему их открыть. – Странно, что здесь нету решёток на окнах. – Заметила Джессика. Кристен стояла рядом с машиной, неотрывно глядя на здание с тёмными окнами. Странное чувство вдруг её охватило. Не страх, распознавала она, тоска. – Боишься? – Спросил Джаспер, взяв рюкзак из багажника. – Здание выглядит очень внушительным. – Безучастно отозвалась Кристен. – Местные называли эту больницу Бедламом, только некоторые считали, что там лечат. – Рассказывал Честер, протирая свои очки. – Почему Бедламом? Там царил беспорядок? – Поинтересовалась Кристен. – Нет, – мягко улыбнулся Честер. – В Великобритании есть госпиталь какой-то там святой Марии Вифлеемской, простыми словами психбольница, где в шестнадцатом веке царил полный, мягко скажем, хаос и бедлам по отношению к больным. Тоже интересное место этот Бедлам. – Ну что, идёмте. – Нетерпеливо велела Челси, протягивая каждому фонарик. – Там очень темно? – Спросила Джессика, боявшаяся темноты. – Где-нибудь может быть. – Таинственно произнёс Честер. Ребята стали выламывать дверь, а Она смотрела на них с окна третьего этажа, скрываемая тенью высоких деревьев. С трудом, но с помощью лома дверь удалось вскрыть. Их взору предстала просторная прихожая, в конце имелась комната, а по обе стороны шли коридоры. Ничего интересного прихожая из себя не представляла, освещаемая тусклыми лучами солнца из окон. – Всё же, почему его называют Бедламом? – Спросила Кристен. – И что стало с местными, мы не видели их города. – Здесь раньше был небольшой город Нилсон, но все разъехались, а дома давно сгнили и превратились в обломки. Эта больница носит название «Душевный покой»… – Говорящее название, – подметил Джаспер. – …здесь, как я читал, врачи славились своей халатностью по отношению к больным, а закрылась эта лавочка, когда здесь прошла первая операция – лоботомия. Шесть глаз почти одновременно уставились на Честера. Даже Кристен, не имеющая ничего общего с медицинским образованием, знала о проведениях подобной операции в прошлом веке. До того момента, как компания разделилась, чтобы обследовать первый этаж по разные стороны, Честер ещё некоторое время рассказывал о создателе лоботомии – Антониа Эгаш Мониша, получившего за изобретение подобного «лечения» Нобелевскую премию. – А почему из-за операции закрыли больницу? – В очередной раз спросила Кристен Честера, отдав предпочтение обследовать место с ним и Челси, в то время как Джессика ушла с Джаспером. – Как ни странно, подробной информации я не нашёл… – Может люди поняли на первом примере, что лоботомия это говно, взбунтовались и больнице пришлось закрыться? – Предположила Челси. Сейчас они находились в одной из комнат с множественными тумбочками и старыми шкафами, но при осмотре они оказались пустыми. – Вряд ли, от одной не удавшейся операции? Если б такое было, то почти каждые больницы бы по закрывались. Без неудач успехов не жди, особенно в медицине, нам ли этого не знать. – Кстати, Крис, а ты ещё не определилась, куда хочешь поступать? – Неожиданно поинтересовалась Челси. – Пока нет, я решила взять год отдыха. – Не хочешь к нам в мед? – Предложила она, задорно улыбаясь. – Твоё сонное спокойствие хорошо послужило бы твоей медицинской карьере. В этой профессии нужна холодная голова. – Не, не обижайтесь, но медицина это точно не моё… – Ребята!!! Где-то вдалеке раздался голос Джессики. В её тоне слышался весёлый азарт. – Ребят, идите сюда! Смотрите, что мы нашли! – Уже кричал Джаспер. Трое помчались в другую сторону коридора, где Честер увидел кабинет с табличкой «Главврач». Это была комната с письменным столом посередине, полками по всем стенам и почти повсюду разбросанными уже выцветшими листами. Подойдя к Джессике и Джасперу, Кристен увидела в его руках необычный нож, напоминающий нож для колки льда, и молоток из уже проржавевшего железа. – Что это? – Спросила Челси. – Лейкотом – инструмент, которым совершали лоботомию. – Ответил Честер. – Удивительно сколько многого ты знаешь об этом, будущий стоматолог. – Отозвалась Джессика, прохаживая по комнате, заглядывая в тумбочки. – У каждого своё хобби. Мне вот интересны подобные медицинские истории. – И вот этим инструментом делали такую страшную вещь, – в ужасе проговорил Джаспер. – Создатель лоботомии и врачи этой клиники –монстры. – О, ребят, смотрите, что ещё нашла! – Воскликнула Джессика. В руках она держала стопку пожелтевших газет, в которых буквы где-то уже стёрлись, а где-то чудом сохранились на бумаге. Ребята принялись их изучать. Почти в каждой газете, как заметили все, была фотография одной и той же девушки: брюнетка с выразительной челюстью, глядящая на них мутными глазами в обрамлении, вероятно, бледной кожи. Она не улыбалась, а смотрела на них серьёзным видом, словно девушка на фотографии существовала перед ними. Заголовки газет имели один и тот же смысловой посыл или название: «Месть за смерть» или «Смерть за смерть». В первой газете, перед фотографией девушки, стояла фото больницы. Вглядевшись, каждому стало плохо, а Челси вовсе отошла от всех, чтобы освободить желудок от недавнего обеда. Сквозь мутное фото на бумаге, Кристен удалось разглядеть какое-то тёмное помещение, где сидели мертвые тела на, судя по всему, специальных больничных встроенных там стульях, а перед ними висело тело на висельнице. Это было тело той девушки. – Боже, что это!? – Истерично прокричала Челси. Честер что-то успокаивающе говорил Челси, а Кристен с остальными вчитывалась в газету. Девушка на фотографии – семнадцатилетняя Ингрид Даммер, четырёх врачей, делавших лоботомию её матери, Маргари Даммер; до этого расстреляв весь остальной персонал больницы. «Ингрид Даммер перед убийством четырёх врачей, двое из которых медсёстры, топором зарубила своего отца и соседку, Джорджа Даммера и Юлианну Митчел, закопав их тела за домом. Причиной подобных убийств послужила смерть матери, Маргари Даммер, скончавшуюся на следующий день после проведённой операции лоботомии. Четверо врачей подверглись жестокому убийству: у каждого имелись порезы по всему телу, проколотые, а после вырванные глаза и зубы, отрезанный язык, после чего зашит рот, с отрезанных пальцев вырваны ногти». Джаспер прикрыл глаза, переваривая полученную информацию, Джессика отошла в сторону, чтобы перевести дыхание и успокоить накативший рвотный позыв, Кристен же молча продолжила изучать газеты, наткнувшись на семейное фото. На веранде небольшого дома сидели трое людей за круглым столом: ближе всех к фото сидела женщина с распущенными волосами и через чур широкой улыбкой, позади неё, обняв женщину, привстала молодая девушка с длинными, чёрными волосами и также улыбаясь ровной улыбкой, а поодаль от них высиживал мужчина с бородой, еле заметно улыбаясь в камеру. Надпись под фотографией гласила: «Семья Даммер. Весна 1947 года». Весна 47-го, а когда умерла её мать? Озадачилась Кристен, взглянув на дату – 7 июля 1947 год. – Боже, – презрительно глядел Джаспер на фото Ингрид Даммер. – Она психопатка. Маньячка. – Маньячка? Она отомстила за смерть своей матери. – Осудила его Джессика. – Но не таким же способом?... – Возразил парень. – Она могла бы заявить на них в полицию. – В полицию на убийство, которое почти весь Запад считал нормой? Проводящие лоботомию сами такие же монстры, даже ещё хуже: они выдавали своё зверство за лечение, а смерть за нормальный побочный эффект, чёрт возьми! Джаспер хотел сказать что-то ещё, но его перебил до дрожи непроницаемый голос Кристен. – Ингрид сделала всё правильно, – Кристен повернула голову на опешевшего Джаспера. – Сделав они такое с моей мамой, я бы отомстила точно так же. Джаспер не мог выговорить ни слова, а Джессика сочувствующе глядела на подругу, ведь только она знала, что у Кристен нет матери. За место лоботомии её забрал рак, ей некому мстить. – Ребят, – обратилась к троим Челси, немного успокоившись. – Это ведь подвал больницы на фото. Этой больницы. Мы же сейчас находимся под местом, где произошли эти убийства. Сквозь пронизывающую тишину можно было расслышать одновременное, нервное сглатывание компании. А ведь действительно, размышляла про себя Кристен, всё происходило здесь. – Давайте спустимся? – Предложил Честер, азартно глядя на всех. – Ты идиот!? – Завопила Челси. – Нет и никогда, я теперь хочу домой! – Челси готовилась вот-вот пуститься в отчаянное рыдания, как ребёнок, которого привели в страшное место старшие дети. – Челси, милая, это было больше десяти лет назад, там уже ничего нет… – Но было! Там убили людей! Ты видел фото!? – Ребят? – Обратился к остальным Честер. – Челси, может ты посидишь в машине? – Мягко предложила Джессика. – Перекусишь, послушаешь музыку? Нехотя, но Челси согласилась, взяв ключи от машины у Честера, выходя с кабинета. Наконец, Джаспер спросил: – Зачем тебе это? – А разве вам не интересно увидеть это место, пошалить нервишки? – Чокнутый, – вырвалось у Джессики. – Разве врачи могут быть не чёкнутыми? – С иронизировала Кристен. – Ну, так мы идём? – Что б тебя, Честер! Идём. Оказавшись в душной улице, окружённой деревьями и зданием психбольницы позади, Челси стремительно зашагала к джипу. Усевшись на переднее сиденье, уже собираясь завести машину, Челси услышала шелест веток и листьев позади джипа. С зеркала заднего вида ничего не получалась разглядеть, поэтому Челси решила выйти наружу, направившись к багажнику. Медленно приближаясь, Челси углядывала стоящую тень рядом с машиной… – А мне вот интересно, что на других этажах больницы? – Озадачилась Джессика, мысленно надеясь, что Честер решит оставить идею посетить подвал, отдав предпочтение исследованию верхних этажей. – Там палаты больных, сомневаюсь, что там есть что-то интересное. – Ответил Честер. Кристен и Джессика шли позади него, но когда Кристен решила обернуться, проверить, как там Джаспер, его нигде не было. – Ребят…Где Джаспер? Джессика и Честер обернулись, откровенно озадачившись отсутствием друга, но после Честер их успокоил: – Вероятно, он тоже ушёл к машине за Челси. Ему идея с подвалом не понравилось. – Как и нам, – вмешалась Джессика. – Боже, если хотите, можете тоже идти обратно. – И оставить тебя одного? – Да! – Честер уже уходил на приличное расстояние, подходя к дверям лестничных пролётов. – Джесс, может действительно пойдём обратно? – Умоляюще обратилась Кристен. – Оставив Честера одного? А вдруг с ним что-нибудь случится? – Тогда давай попробуем отговорить его шастать по больнице? Не нравится мне это месте. – Выла девушка. – Идея уже лучше. Пошли. Джессика трусцой бросилась к дверям в конце коридора, оставляя отстающую Крситен позади. Раскрыв дверь шире, Джессика шагнула через порог, и пол внезапно провалился под её ногами. Критен бросила к ней, не успев ухватить её за руку. Джессика с отчаянным криком провалилась в тёмную бездну подвала. Кристен истошно завопила, собираясь встать на ноги, но пол стал проваливаться, роняя в бездну извивающееся в страхе тело девушки, растворяя её крики в пустоте… Голову обдало болью, в ушах звенело, перед глазами всё плыло, но вскоре Кристен смогла разглядеть помещение – подвал, но не старый и сырой, а свежий, удерживающий запах медикаментов и…крови. – Вам страшно, – бесстрастно говорил чей-то голос. Кристен внимательно вгляделась вдаль подвала, освещаемого одной единственной висевшей лампой рядом с вбитым в потолок крючком, окутывая помещение приглушённым жёлтым светом. В его конце, как на той фотографии в газете, сидели прикованные к медицинским стульям четверо медработников. Кристен узнала в них убитых двух врачей и двух медсестёр, а перед ними стояла девушка в белом платье поверх тёмно-серого пальто, чьи волнистые волосы чернотой спадали вниз, как глина по камню. Поодаль от неё стоял стол с различными инструментами: ножи, плоскогубцы, молоток, нитки, баночки с неизвестной жидкостью. Казалось, ни девушка, ни прикованные медработники не замечали Кристен, словно она смотрела фильм в очках виртуальной реальности. – Моей маме было также страшно и больно, как последующее будет больно и вам. Верно ведь, доктор Оуэн? Вы помните мою мать, Маргари Даммер? Она умерла буквально вчера. Она умерла. Умерла из-за вас! – Ингрид взяла со стола лейкотом, направившись к доктору Оуэну. – Вы не можете ничего сказать, почему? Ах да, ваш рот зашит, но вы не переживайте, скоро я обрежу нити, мне же нужно отрезать ваш язык и вырвать зубы. Всем вам. Право, мне потом следует снова всё зашить, ибо я не хочу, чтобы вытекло много крови. Мы же все этого не хотим, верно? Мне не нужно, чтобы вы быстро умерли, даже если вы этого вскоре возжелаете. Операция будет идти долго. Живот скрутило в тугой узел, тошнота наступала со страшной силой, глаза слезились, хотелось кричать, но ком отчаянно сдерживал порыв. Ингрид подошла к уже давно плачущему доктору Оуэну, приблизив нож-спицу к его первому глазу. – Так ведь вы это делали? Мне интересно посмотреть на вашу реакцию, доктор. Тук – и нож-спица с хрустом проткнул глаз. Тук. Тук. Тук. Всё дальше и дальше нож-спица уходил к мозгу, доктор Оуэн слюняво мычал, барахтаясь в кресле с завязанными руками и ногами. Остальные с ужасом смотрели на всё это, на блаженствующее лицо Ингрид, чьи глаза испускали слёзы, а губы кривились, готовясь вот-вот завыть рыданием. – Больно!? Моей матери было также больно! Вы сучьи лжецы, ваше изобретение ничего не лечит, я всегда это знала! Вы убили её! Вы убили мою жизнь! Вы убили моего Бога – мою Мать! Ингрид размахнулась, ударив молотком по целому глазу доктора Оуэна. Его тело билось в конвульсиях, когда Ингрид приводила в норму своё дыхание, вытирая слёзы. – В вашем дурдоме даже нет охраны, – говорила она хриплым голосом, возвращаясь к столику, взяв вату и бутылку с жидкостью. – Мне хватало столько времени, чтобы заряжать и перезаряжать отцовский дробовик, прежде чем простреливать божки вашим коллегам. Значит, здесь вы проводите свои операции? Здесь вы «лечили» маму, рядом с другими больными. А были ли они больны? – Обратилась Ингрид к доктору Оуэну. – Кстати, доктор Оуэн, вы же с моим отцом были хорошими приятелями? Скоро вы с ним увидитесь, не зря же я рубила его конечности топором, закапывая в землю, согласитесь? Но, а пока, – Ингрид уставилась на первую медсестру – низенькую шатенку с курносым носом. Её глаза покраснели от слёз, как и нос, исходящий соплями. – Мисс Миллер, забавно было с дробовиком застать вас в кабинете доктора Оуэна у его колен с полуспущенными штанами, интересно, знает ли об этом миссис Оуэн? Сомневаюсь, что теперь узнает, ваше счастье. – Ингрид подошла к мисс Миллер, чьё дыхание было прерывистым, пред истеричным. – У вас очень красивые и аккуратные ногти, мисс Миллер, без грязи под ногтями, без заусенцев. Вы ведь никогда не пахали на огороде, чтобы прокормить мужа и ребёнка, потому что муж извечный нытик, сующий по работам туда-сюда. – Ингрид намочила бинты жидкостью из бутылки, протирая ими лицо мисс Миллер. – У вас очень красивые волосы, дорогие шампуни судя по всему используете, и макияж улучшает ваше и без того красивое личико. А моя мама не красилась, ей было некогда, работая на нескольких работах, волосы постоянно грязнились под платком, когда она трудилась на огороде. – Отложив бутылку с бинтами, Ингрид взяла плоскогубцы. – Мисс Миллер, вам оставить рот зашитым так или всё-таки вы будете терпеть выдирание ногтей с расшитым ртом? Нет? – В действительности мисс Миллер ничего не отвечала. – Хорошо, тогда я открою рот вам чуть позже. Ингрид неспешно выдирала ногти мисс Миллер, слыша её истошное мычание. Для Ингрид длилось это ужасно быстро, а для Кристен происходящее длилось чудовищно долго. Когда Ингрид направилась за плоскогубцами, мисс Миллер сильнее брыкалась в стуле, трясся головой. Кислота на лице стала действовать. Обрезав нитки, Ингрид неспешно направилась ко второй медсестре пятидесяти лет, пропустив второго доктора. – Не переживайте, доктор Митчел, про вас я ни в коем случае не забыла! Здравствуйте, миссис Эшвил, вы помните меня? В младших классах вы отвечали за проведения прививок в нашей школе. Я вот помню, как одному мальчику, боявшемуся прививок, вы поставили укол с такой силы, что с дырки выпячивало мяса. Наверное, уже тогда мне хотелось убить вас. Всё это время Ингрид держала в руках пустой шприц с толстой иголкой. – Интересное, это было больно? Давайте узнаем. Ингрид воткнула иглу в вену миссис Эшвил, та, как и остальные, истошно замычала. Наблюдать за мучениями этой женщины Ингрид нравилось не меньше, чем наблюдать за страданиями доктора Оуэна. Ингрид неспешно, нещадно надавливая и двигая иглой по проколотой коже, искололов все руки миссис Эшвил, с ран которых струями стекала кровь. Ингрид Даммер действовала расчётливо, как того хотела её голова, её разум сошедший с ума, как только тело матери перестало двигаться в постели, а её голос перестал звать дочь в полу-смертном состоянии. – Доктор Митчел, – обратилась Ингрид к невысокому мужчине. – Ваша мать уверяла меня, что здесь мамой займутся хорошие врачи. Теперь я понимаю, откуда вы научились врать. Должна признаться, она не только лгунья, но и чертовски наивная старуха. Она и не подозревала, что моё приглашение на чай станет для неё последним, что она выпьет за свою никчёмную жизнь, прежде чем разделит землю с телом моего отца. Доктор Митчел безудержно плакал, давясь соплями, не заметив, как к нему подошла Ингрид с молотком, намереваясь ударить им по глазам, нож-спица ведь был занят. Размахнувшись, Ингрид прервал хриплый голос мисс Миллер. – Да, забавно… – вторила она. – Особенно был забавен Джордж в постели, долгий видимо был застой, изголодал… Ингрид застыла на месте, не в силах пошевелиться. Её охватила боль, не её боль – боль матери, словно чувствуя её слёзы, пролитые по ночам, когда Джордж пропадал невесть где. А ведь Ингрид улавливала иногда исходящие от него женские духи, не предавая этому значение, и только сейчас осознав, что запах мисс Миллер сквозь вонь подвала, очень с ним схож. Не помня себя, Ингрид выдрала нож-спицу с глаза доктора Оуэна, не обращая внимая на его болевое мычание, она вонзила нож-спицу прямо в глаз мисс Миллер, заполнив подвал её оглушительным криком. – Поняла, что нечего терять, да!? – Кричала Ингрид. – Конечно, но сдохните вы не скоро. Вы возжелаете смерть, как моя мать, что устала мучиться от боли! Смерть – станет вашим не скорым подарком, освобождением оттого, чего вы сейчас переживёте! Ведь это только начало. Кристен истошно завыла, пряча лицо за руками, но продолжая видеть происходящее в подвале сквозь пальцы, тихо шепча, как молитву божью: «Мама…мамочка…мама…мамочка…» Внезапно наступила тишина. Мычания врачей стали беззвучными, Ингрид повернула голову к ней, дав Кристен увидеть её истощённое, бледное, окровавленное лицо с безумными голубыми глазами. Тело онемело в страхе, что она каким-то образом станет её пятой мученицей. Ингрид бесшумно подошла к дрожащей девушке, слегка к ней наклонившись, прошептав: – Ты не виновата. В ушах болезненно зазвенело, сдавливая виски, утежиляя глаза, словно они вот-вот лопнут. Кристен повалилась на пол, сжимая ладонями виски, сомкнув глаза, раскрыв рот в немом крике… Мучения, длившиеся минуту, прекратились, когда Кристен резко открыла глаза, первым делом увидев сгнивший с годами подвал, посередине которого стояли проржавевшие медицинские стулья, на которых полулежали тела её друзей. Четверо. Как на фотографии в газете. Не выдержав, немногочисленное содержимое желудка вылилось рядом, прежде чем подвал заполнился рыдальчискими криками Кристен. Еле ступая на четвереньках, скорее истощённо ползая, Кристен покинула подвал, не оглядываясь, покинув помещение психбольницы. Как можно быстрее, спотыкаясь об невидимые преграды земли, захлёбываясь в слезах, Кристен добежала до открытой машины с оставленным ключом внутри. Заведясь, джип выехала за ворота проклятого здания, каждой милей отдаляясь от Неё.