Так говорят твои расчёты?

Блядский твой рот, 2038 год на дворе, по городам шастают тысячи очеловеченных роботов, никаких болтливых таксистов — только автопилот детка, журналы с порнушкой, теперь двигаются в реальном времени, а люди все так же страдают хернёй и ставят эксперименты на себе подобных. Видимо что-то никогда не меняется, да? Передайте привет Освенциму! Или отряду 731? В общем всей золотой эпохе сороковых по испытаниям биологического оружия и попытке создать суперсолдата. Прошло почти сотня лет, а доктаришкам все так же нравится засовывать людей в холодную воду после печи, ну а дальше как пойдёт, может кишочки с лёгкими местами поменять и на новый заход. Справедливости ради, стоит сказать, что есть все же приятные различия со времён Второй Мировой. Теперь помимо плешивых стариков в белых халатах, по лабораториям шныряют андроиды. Красивые, как секс-куклы и беспощадные, словно сбежали из фильма Кэмерона. Кто-то о нём вообще ещё помнит? Или продолжения Аватара все же заруинили карьеру папочки Терминатора? Да, похер. Важно, что хоть пока тебя вновь суют в вакуум, наблюдения записывают вылизанные версии Эммы Стоун или Эндрю Гарфилда. На любой сексуальный вкус и ориентацию. Всё предусмотрено, спасибо дядюшка Камски. Повезло, что Уэйд не разборчив и у него стоит на всех. Правда не в такой обстановке, но это издержки. Главное, как приставленный к нему PP200 смотрит своими умными щенячьими глазками и спрашивает самочувствие, словно не собственноручно включал десять минут назад пластмассовыми пальцами машину пыток. — Всё как всегда Пити-пай, адски больно, бессмысленно жестоко и бесчеловечно отвратительно, — на коже не остались живого места, рак всё ещё цветёт и пахнет двумя опухолями в мозге, всё тело болит так, словно он только что вылез из чана с кислотой, хотя это было в прошлом месяце, но Уэйд несмотря на это подмигивает робо-парнишке. Мерно голубой диод на виске на секунду меняет цвет на жёлтый, а аккуратные брови сводятся на переносице. Спустя мгновения лицо андроида приходит в норму, так, будто ничего не произошло. Такое случается всё чаще. Впервые, когда произошёл подобный затуп Уэйд подумал, что окончательно ёбнулся в этом аду. Насколько он был наслышан, у PP200 отсутствовала имитация эмоционального фона. Данная модель, как и его женская версия — GS100, были созданы специально для помощи в лабораториях. Учёным не нужны эмоции, только четкие движения, правильные расчёты и беспрекословная исполнительность. От того Уилсон и радовался как ребёнок, стоило сменить его Пити выражение лица с нейтрально-вежливого. Это казалось личной победой над системой. Да и что греха таить, мордашка у андроида — то что доктор прописал. Единственный источник дофамина, как раз вновь вернулся к своим записям, из-под длинных ресниц поглядывая на обезображенное нахальной улыбкой лицо. Робот не должен отводить глаза, не должен закусывать губу, но его поломанный PP200 все это делает. Очаровательно. — Мне жаль это слышать, мистер Уилсон, — говорит он тихо, так, что бы услышали только они вдвоём, огороженные от мира грязной медицинской шторой. — Тогда помоги мне, Питер. С каких пор модель PP200 стал Питером — загадка. Хотя андроид наверняка мог бы сказать точные время и дату, когда Уэйд назвал его так впервые. Просто странно обращаться к единственному существу с которым контактируешь по номеру, не находите? В конце концов это Уэйд тут подопытный, а не наоборот. Пити-бой не заслужил быть сухой цифрой, даже если он просто машина, делающая свою работу. Да ладно вам, у бывшего наемника даже пистолеты имели имена, кто ему запретит дать кличку собственному тостеру-мучителю? Тем более Питер и не против, в первый раз так и вовсе коротнулся, сменив диод на красный. Любимый цвет Уэйда. — Мистер Уилсон, вы же знаете, я не могу. Я запрограммирован исполнять свою работу, — Питер приближает свою руку к его лицу — хочет проверить белки глаз — но Уэйд бодает того лысой головой, обтираясь ей об холодный пластик, словно кошка породы сфинкс. Ему всегда нравились эти ласковые мошонки, но никогда бы не подумал, что станет одной из них. — Тем более, эксперимент так и не достиг своей окончательной цели. Опухоли продолжают развиваться, хоть и замедлили свой рост, — неожиданно даже для Уэйда, Питер ответил на прикосновение, еле ощутимо проведя тыльной стороной пальцев от острой скулы до подбородка. Нежно. От прикосновения подопытный судорожно выдохнул. Что же с ним делает эта жестянка? Интересно, это тоже часть эксперимента? Изучают стокгольмский синдром? Тогда у них отлично получается. — Умеешь же ты утешить, малыш, — Уэйд снова поддался на встречу ладони, устало прикрывая глаза. — Будешь скучать по мне когда я наконец помру? PP200 не любил это вопрос. Уилсон часто думал о смерти, ещё чаще мечтал о ней, поэтому похожие темы часто всплывали в их диалогах. Питер на них всегда холодел. Нет, конечно андроид всегда холодный, потому что он всего лишь кучка железяк непонятного сплава, ведёрко тириума и гибкой пластмассы поверх, но ощущается он все же холоднее чем обычно. Единственный момент, когда вспоминается, что перед Уэйдом не человек, а кукла. Но наемник ничего не мог с собой поделать, вопрос смерти был на повестке дня все время, что он находился в этой подпольной лаборатории, хотя кому он врёт, с самого первого похода к врачу и озвучивание диагноза. — Нет. Моей программой не предусмотрена привязанность к людям, в особенности к объектам исследования, — знакомая сталь в голосе, безразличие в карих глазах. Прямо как в их первую встречу. Тишина между ними должна быть обыкновенным делом, но это было не так. Как и сказал Питер — они лишь подопытный и искусственно созданный лаборант. Их общение должно быть, как у его соседей по койкам и их андроидами: холодные указания машины и проклятия, льющиеся из уст человека. А ещё тишина. Гнетущая, но само собой разумеющееся. Им не о чем говорить друг с другом. Но они почему-то говорят и отвечают, а тишина давит неприятным грузом. — Но даже если бы это было не так, — будто бы неуверенно продолжил PP200, — то мне всё равно не нужно было бы скучать по Вам. Вы выживите, — голос твердый, но уже не роботизировано холодный. Уэйд не хочет жить, но от чего-то хочет верить в слова андроида. — Так говорят твои расчёты, Пити-пай? Отчаянная насмешка. Питер повторяет своё движение ладонью, оглаживая пальцами впалые щёки. Ощутимее. Нежность превращается в натуральную ласку. Но не отвечает на риторический вопрос. Они оба знают, что Уэйду остался месяц.