земляки, пиво и парфюм

             В воздухе витает резкий запах дерева — здесь везде только дерево, — а ещё какого-то терпкого мужского парфюма. В помещении практически гробовая тишина и максимум три человека по всему видимому периметру. За окном бьются об стекло бесконечные капли, практически создавая естественную штору; сегодня, как и почти каждый январский день в Мёльне, идёт проливной ливень.       Не то чтобы Серёжа знает про ежедневные погодные условия в этом немецком городишке на границе — но, учитывая, что он тут уже неделю, так и есть. Дождь здесь явление совершенно не редкое, и раздражало его это больше всего. И не то чтобы он сюда отдыхать приехал, но...       Но увезти что-то вроде материального воспоминания с собой? Почему бы и нет.       С высокой вероятностью оно потеряется в очередном спешном побеге от блюстителей закона — или кто они там вообще, — но всяко лучше в любом случае.       В сувенирном магазинчике внизу своей маленькой каморки за двадцать евро в день он совершенно неожиданно слышит русскую речь. Первое, что он делает — удивляется. Второе — пугается. Третье — в тот же момент собирается драть оттуда так, чтобы пятки сверкали, как будто его здесь вообще никогда не было.       Не удирает.       — Волк. Слушаю, — произносит хриплый голос в метрах десяти от Серёжи. — Здарова. Ага, всё по плану. Чего? Да... Я в Мёльне. Да не в Кёльне, идиот, в Мёльне!       Разумовский еле сдерживается, чтобы не засмеяться на весь магазин.       — "В чём разница?" В том, что Кёльн — один из самых крупных городов, а Мёльн — деревня с населением в восемнадцать тысяч! — разгоряченно поясняет мужчина своему, видимо, не очень посвященному в тему немецкой географии собеседнику.       Серёжа от стеллажа со всякими картинками двигается в сторону источника звука, пока таки не находит соотечественника — мужчина (парень?) высокий и крепкий, на вид суровый. Весь в чёрном такой, на плечах кожанка, на ногах — темные-темные камуфляжные штаны и массивные берцы. Это, наверное, уже должно было сказать хоть что-то Серёже, но не сказало особо ничего.       — ...Да понял я уже. Всё помню: сначала в Киль, потом в Ганновер. Ага... Дракон, клянусь, я тебя как увижу — прибью к чертовой матери, чтоб голоса твоего больше не слышать. Всё, бывай, не мозоль уши.       Разумовский понимает — разговор закончился, значит, теперь настало его время на этой сцене.       Он собирался бежать? Ну... может быть. Опасно ли подобное действо? Безусловно, сто процентов. Но разве Сергей не из тех, кто намеренно лезет на рожон?       — Приятно удивлён услышать родную речь в такой глуши, — с приторной улыбочкой произносит Разумовский, подходя к неизвестному сзади на расстояние вытянутой руки.       Тот резко вздрагивает, ровно как Разумовский пару минут назад, и так же резко оборачивается. Рука его почти ложится на правое бедро, но Серёжа этого не замечает.       "Волк", отходя на полшага назад, сначала щурится, а потом с ног до головы сканирует Разумовского.       Сергей не хочет признаваться, что находит это привлекательным, потому что вообще не так.       Но и сам по себе он тоже вполне привлекательный. У мужчины темные взлохмаченные волосы, густые брови, нос горбинкой, напряжённые скулы и чуть сжатые губы. Карие глаза ещё, красивые.       — Какими судьбами, молодой человек? — спрашивает всё так же игриво Разумовский, очаровательно улыбаясь. Отступать не хочется — раз уж начал, надо закончить, да и терять ему нечего. Если за ним прибежали и попытались слепить из Сережи лоха — ну, наверное, у них получилось. Но схема какая-то слишком умная даже для них. — За всё время пребывания здесь не встретил ни одного русскоговорящего человека!       — Может, не там искали? — вдруг отвечает с весьма равнодушным лицом собеседник, видимо, не особо впечатленный Сережиными, эм... талантами. — По работе я здесь.       Серёжа недолго думает — а потом понимает.       Глазом цепляется за едва-едва видимую кобуру на бедре, картинка складывается тут же. Ну, почти:       Кобура? В Мёльне запрещено оружие. Даже полицаям нельзя — необходимости нет. И германские полицаи не так выглядят — Серёжа видел, к сожалению. Разумовский ухмыляется.       — Вы хотели сказать, "на задании"? — говорит Сережа так, как будто это типичная ситуация, словно такое каждый день происходит.       С лица "Волка" слетает всё равнодушие, на смену приходит очевидное удивление и... испуг? Он тянется за пистолетом во второй раз.       Серёжа же тянется, чтобы ладонью накрыть запястье мужчины в жесте "стоп".       — Ну-ну, что вы. Если вы не за мной, то всё в порядке, — усмехаясь и то ли шутя, то ли признаваясь, говорит Разумовский.       Неизвестный переводит взгляд на чужую руку на своем запястье, потом снова заглядывает в Сережины голубые глаза.       — А что, вас кто-то преследует? — с насмешкой спрашивает он, возвращаясь к прежнему лицу-кирпичу, которое, впрочем, воспроизводит уже хуже, но руку так и не убирает.       — Ага. Снял со счетов какой-то мерзкой питерской шишки крупненькую сумму. Вот теперь путешествую... по миру, — и словно предвещая будущий вопрос собеседника, Разумовский продолжает: — ... На свои деньги. Эти краденные я перевел на счет благотворительных фондов и всё такое, — пожимает плечами.       — Ну нифига, — вдруг за весь диалог парень бросает что-то эмоционально окрашенное, — не перевелись ведь такие люди ещё... Кхм. У вас есть ещё вопросы? — как бы намекая на то, что это всё нужно прекратить, говорит мужчина.       Ну, Серёже на это плевать максимально.       — Как вас зовут?       По лицу видно, что тот такого вопроса не ожидал — и вроде как отвечать не собирается. Но Разумовский ждет. И дожидается.       — ...Олег.       Замечательно. Олег по прозвищу или назывному "Волк". Серёже этого больше, чем достаточно.       — Меня не спрашивали, но Сергей, — улыбается он. — А позвольте ещё вопрос?       — Последний, — сдержанно кивает Олег.       — Может, сходим куда?       И плевать Разумовскому, что с постоянным ливнем они далеко не уйдут. В крайнем случае можно и к нему "домой" сходить. На то, что вероятность согласия практически равна нулю, потому что большого интереса Олег не проявляет, тоже плевать — но видимо он на Серегу похож. Тоже рисковый, тоже безбашенный и отчаянный.       Он чего-то опять щурится, потом долго разглядывает его лицо и в целом... его. Видимо, это поиск на призрак опасности и угрозы.       Олег вздыхает, а потом говорит:       — Хорошо. Давай сходим, — и неосознанно переходит на "ты".

***

      Они всё-таки доходят — правда до места проживания Серёжи, потому что на улице до сих пор тяжёлый ливень. Пьют местное немецкое пиво, много-много смеются и долго-долго целуются.       Сергей рассказывает легенду, связанную с этим городом — о шуте.       «Эта история о том, как шут, чьё имя Тиль Уленшпигель, был плутом, а по итогу стал народным героем. Он боролся с несправедливостью и высмевал людское лицемерие, жадность и злоупотребление властью. Его свободолюбивый дух бессмертен, пока он живёт в сердцах народа».       Сергей рассказывает воодушевленно: голова его забита всякими рандомными фактами, и он не может ими не делиться. Олег смеётся и говорит, что он чем-то похож на них. На Разумовского, в частности, конечно.       Ещё Серёжа обещает показать Волку город, пока он не уехал на следующую локацию: погулять по набережной, полюбоваться красивыми домиками и посмотреть на достопримечательности, посвященные тому самому шуту.       Мужчина часто кивает и соглашается на свидание даже в дождь. Серёжа дождь терпеть не может в любых его проявлениях, но сейчас готов потерпеть. Дождь так дождь. Провести крохотную экскурсию для Олега, который тут только по работе, сейчас встаёт главной целью Разумовского.       Олег даёт ему свой номер, потом говорит, что найдет его в любой точке мира. Или просто заберет с собой — если тот захочет, конечно.       Сережу это безумно трогает. Он мельком думает об этом, но после говорит "всё потом" и оставляет влажный поцелуй на губах.       В комнате немецкого отеля за двадцать евро пахнет терпким парфюмом, — оказалось, что это мускат и розмарин — деревом и сыростью дождя.       В тишине, нарушаемой стуком капель по стеклу, звучат звуки поцелуев, шорох одежды и негромкий смех.       Телефон Олега звонит на беззвучке, спустя минуту на экране появляется одно:       «так кёльн или мёльн?»       Олег этого сообщения не видит и на него, соответственно, не отвечает — и слава богу. Может, это к лучшему.