Младшая сестра лучшего друга

Гроза обрушилась на усадьбу Поттеров в полночь. Я лежала без сна, прислушиваясь к стуку дождя по крыше и наблюдая за вспышками молний, озарявших сад сиреневым светом. Каждое касание Сириуса, каждый его взгляд проигрывались в памяти снова и снова, заставляя сердце бешено колотиться. Внезапно скрипнула дверь. Я приподнялась на локте, всматриваясь в полумрак. В проеме стоял Сириус, освещенный очередной вспышкой молнии. На нем были только пижамные брюки, а волосы растрепались еще сильнее обычного. — Не спится, — тихо сказал он, словно оправдываясь. — Можно? Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Он вошел и прикрыл за собой дверь, затем сел на край кровати. В комнате пахло дождем и его одеколоном. — Джеймс храпит, как тролль, — пробормотал он, проводя рукой по лицу. — Но это не главное. Молния осветила его лицо — уставшее, серьезное, без следов обычной насмешливости. — Я не могу перестать думать о том, что произошло на веранде, — прошептал он. — И о том, что не произошло. Его рука нашла мою в полумраке. Пальцы сплелись, и это ощущение было таким естественным, будто так и должно было быть. — Ты знаешь, почему я всегда был с тобой... мягче? — спросил он, и его большой палец водил по моим костяшкам. — Потому что с первого дня в этом доме ты смотрела на меня не как на Блэка. Не как на того, кем должен был стать выродок из моей семьи. Ты видела просто... меня. Дождь усиливался, барабаня по стеклам. Я села, придвинувшись к нему ближе. Простыня упала с моих плеч, но я не обратила на это внимания. — А ты всегда видел во мне просто сестру Джеймса, — прошептала я. Он покачал головой, и в его глазах вспыхнуло что-то горячее и серьезное. — Нет. Никогда. — Его рука отпустила мою и поднялась к моему лицу. — Может быть, сначала. Но потом... Потом я начал замечать, как твои глаза светятся, когда ты смеешься. Как ты кусаешь губу, когда сосредоточена. Как пахнут твои волосы после того, как ты проведешь день в саду. Его слова были шепотом, но они звучали громче любого признания. Он наклонился ближе, и на этот время между нами не было ни Джеймса, ни условностей, ни грозы за окном. — Я хочу поцеловать тебя, — прошептал он, и его дыхание смешалось с моим. — Но только если ты тоже этого хочешь. Вместо ответа я закрыла расстояние между нами. Этот поцелуй был не таким, как я представляла — нежным, но полным скрытой силы. Как будто что-то, долго сдерживаемое, наконец вырвалось на свободу. Его рука скользнула в мои волосы, а мои пальцы впились в его плечи, притягивая ближе. Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, он прижал лоб к моему. — Я, наверное, сумасшедший, — прошептал он, и в его голосе слышалась улыбка. — Джеймс убьет меня. — Пусть попробует, — выдохнула я, и он тихо засмеялся. Гроза за окном бушевала, но здесь, в этой комнате, было наше собственное укрытие — тихое и совершенное. И когда его губы снова нашли мои, я поняла, что некоторые цветы расцветают именно в грозу — дикие, прекрасные и не подчиняющиеся ничьим правилам.