Лучший следователь

Сразу после перевода Хазина в местное Питерское отделение о нём говорят всякое, замолкая только тогда, когда натыкаются на два блестящих гневом глаза и рот, извергающий сотню-другую оскорблений и проклятий. Рассуждать о Пете начинают за спиной, как и об Игоре, команды у них разные и случая как-то сначала не представляется познакомиться, но вагоны дерьма детективы друг о друге слышат регулярно. Даже если не стремятся слушать. Оба они — горячие темы повседневных обсуждений менее продуктивных коллег. Хазин знает, что чужое мнение покупается и продаётся: ему начинают заглядывать в рот, когда проходит слух, что его отец — не последний человек в московской полиции; но сразу же брезгливо пытаются от него отвернуться, стоит пройти информации о том, что отец отрёкся от него ещё несколько лет назад, то по одним, то по другим причинам, не имеющим ничего общего с реальным положением дел. Сплетничают, что его родитель не даст продвинуться по службе никому из тех, кто хорошо встретит его сына. Один только Петя знает, что отец окончательно оборвал с ним контакты незадолго до его переезда. Впрочем, собой он гордится. И знает, что всё сделал правильно. Хазин не позволяет себе слушать никакие сплетни окружающих, когда те пытаются поделиться ими с ним. Перебивает их грубо, давая понять коллегам, что его нельзя использовать для внушения своего мнения и интересов, потому что он предпочитает формировать обо всём своё. От этой независимости пропасть между ним и его окружением становится только больше. И он не говорит, но втайне надеется на то, что у него получится поладить с Громом — источником таких же горячих новостей, которые ходят и о нём самом. Они вообще-то соперничают по раскрываемости дел, представляя собой двух лучших, и Петя абсолютно точно убеждён, что показатели эффективности работы у него будут выше и лучше, чем у Игоря, но поладить с ним ему иррационально хочется. Слишком одиноко быть лучшим среди заурядных. Хочется какой-нибудь тесной соревновательности что ли, а, кроме неё, хочется, чтобы все выстраиваемые в голове планы и теории кто-то понял. Не от того, что это определённо пошло бы всему отделу на пользу, а просто для себя, для личного спокойствия Петра Хазина о том, что его в нужный момент прикроют. И, если Гром здесь и правда лучший, он должен хотя бы отдалённо понимать его чувства. — А кто это тут у нас такой недовольный сидит? Без папиных денег столовский обед невкусный жрать приходится? — интересуется Игорь, устраиваясь рядом с новичком. Вообще-то он планирует начать хорошую шутку, но лицо Хазина так стремительно меняется от удивления к отвращению, что Гром едва успевает увернуться от летящей в лицо тарелки с унылой столовской бурдой, теперь растекающейся по полу. У Игоря появляется прекрасный шанс на личном опыте убедиться в быстроте Петиных реакций и специфичности его характера. Не самое удачное знакомство. — Не везёт местной полиции, если их лучший следователь — чмошник поверхностный, — безапелляционно озвучивает своё мнение Хазин, непроизвольно привлекая внимание окружающих к этому инциденту. Коллеги не успевают собрать деньги на очередную ставку заранее, поэтому им приходится спешно раскидывать купюры по двум опустевшим от еды подносам, выбирая потенциального победителя этой драки или того, кто после неё будет наказан или уволен — участники конфликта не вникают в то, что происходит на фоне, но две горы мятых купюр на одном из столов маячат раздражающе. К удивлению масс, определить победителя оказывается непросто. Петя, хоть и меньше, но заметно яростнее и злее, а это прекрасно компенсирует рост и комплекцию при нужной подготовке. Игорь, хоть и силён, но желания искренне и в полную силу драться не испытывает, сдерживается, не желая особо больно делать, да уворачивается и блокирует удары по большей мере. Понимает сам, что хуйню сказал, но вот уладить ту оказывается значительно сложнее. Новый коллега ему и слова вставить не даёт, увлекаясь многоэтажными изощрёнными формами оскорблений, которые даже в питерских подворотнях в таких конструкциях ещё не слышали. Прокопенко наказывает их публично, отправляя в ночное патрулирование вместе, на одной машине, чтобы те помирились и научились сотрудничать. Хазин скрипит с первых минут дороги зубами, ужасно нервируя этим Грома, упрямо стискивающего челюсти и не желающего так просто извиняться. — Поверить, блять, не могу, что ты такой же, — внезапно выдаёт Петя с едким разочарованием в голосе. — Единственная жратва, на которую я рассчитывал со своим отцом, — засохщая корка от болячки. О большем мечтать не приходилось, — зачем-то честно рассказывает он, — я, блять, познакомиться с тобой ещё хотел. Лучший, сука, следователь, — последнее произносит с иронией. — Ну, не знал я, что всё так плохо было, прости, — примирительно выдыхает Игорь, не в силах больше отрицать собственного проёба в том числе и перед собой, — решил начать с шуточки, которая у нас по отделу ходит, а ты не понял, — объясняет он, да смотрит как-то искренне-виновато для того, чтобы дальше на него злиться. — Какой ещё шуточки? — морщась, уточняет Хазин, всё ещё решая, стоит ли сидящий рядом его прощения. Вообще-то он понимает, что собеседник, в отличие ото всех остальных, двинулся к столу, не став игнорировать его присутствие или делать вид, что все стулья рядом с новым коллегой заняты или невидимы. Но никакой гарантии того, что он хотел присоединиться, а не прогнать, у Пети всё равно не было. — Ну, знаешь, про бедную сиротку и сына богатого папочки, — нехотя повторяет чужие слова Гром, чувствуя себя неловко от того, что ему самому приходится быть источником сплетен. — А у тебя, блять, какое-то особое отношение ещё и к сироткам? — уточняет Хазин, снова возвращаясь к едкому тону. — Ага, как же, — с кривой ухмылкой отзывается Игорь, — к богатеньким у меня особое, потому что к сироткам — прямое, — объсняет без большого энтузиазма, да бровь приподнимает, — неужели не слышал? — Не слушал, — поправляет Петя, да чуть головой встряхивает, отмахиваясь от спутанных мыслей, — а ты мне зубы не заговариваешь, дядь? На бедную сиротку ты не больно-то и похож. — Как и ты не похож на пустоголового мажора, — поддерживает мысль Гром. — Ты вот сейчас точно извиняешься, а не на продолжение напрашиваешься? Ты, давай, говори прямо, не стесняйся, — подначивает язвительно Петя, хотя на деле понимает, что ни тогда, ни сейчас Игорь драки не хотел, если учитывать то, как он двигался и как смотрел. Руль в чужих руках борьбе тоже не очень-то способствует. Хазин, хоть и бешеный, но всё-таки не самоубийца и не большой желающий выплачивать стоимость государственной машины и что-то там компенсировать. Гром, впрочем, не выглядит как тот, кто на него нападает. А что до самоубийцы, то Игорь потом ещё не раз убедится в ошибочности своего определения, учитывая почти болезненную тягу Пети к исполнению роли наживки и работе под прикрытием — совсем себя не бережёт, глупый. Его просто невозможно даже на секунду оставить. Чужие жизни его волнуют куда больше собственной. — Да точно-точно, — убеждает его Гром, весело фыркая, — если позволишь, в ресторан тебя отведу в качестве извинений. — Звучишь пиздец подозрительно, — выносит вердикт Хазин, внимательно осматривая собеседника, — зачем? — Вообще-то я тоже познакомиться хотел. Переживал просто, что много болтают и что у тебя уже сложилось обо мне неправильное впечатление, — объясняет, решив говорить с той же прямотой, что и собеседник. — Да что ты говоришь. Ну допустим, — Петя соглашается, но по лицу его видно, что он в то, что эта встреча состоится и пройдёт хорошо, до конца не верит. — После работы сходим? Или мне за тобой заехать или зайти в выходной? — уточняет Игорь. — Зависит от того, что сиротка с богачом после таких встреч обычно делают, — с прищуром хитрым говорит Хазин. — Трахаются, наверное, — буднично сообщает ему Гром и даже пожимает плечами. — Трахаются, значит, — с усмешкой повторяет Петя за Игорем. — Ладно, заходи тогда в выходной, я на свидания хожу только красивым и отдохнувшим. Сил после работы дураков всяких отшивать совсем нет, — жалуется совсем неискренне. Гром улыбается, но к комплиментам о том, что Хазина он только красивым и видит, пока не переходит, будто бы рано ещё. — И когда же у тебя выходной будет? — продолжает интересоваться Игорь. — Да вот, дело закроем — и сразу будет. — М-м, звучит как-то неубедительно, — признаётся Гром, прекрасно знающий загруженность их отделения. — Давай после патруля хотя бы кофе выпьем. Хотелось бы сгладить впечатление. — Утром что ли кофе? Да ни за что! — так искренне возмущается Хазин, что его собеседник как-то заметно сникает. Петя думает, что, если Игорь не додумается обо всём быстро, то он не так уж он и хорош, как о нём рассказывают, но Гром, спустя несколько секунд раздумий сияет улыбкой и тормозит у обочины. — Ну какой идиот будет ждать утра, точно. Идём сейчас, — тепло выносит он новое предложение, не давая Хазину никакой возможности отказаться. — Другое дело, — соглашается Петя, решая, что, как минимум, один из его коллег не так уж безнадёжен.