Жара

Иногда мой взгляд становится отрешенным. В эти мгновения глаза как будто начинают таять, утрачивая свою функцию, и я погружаюсь в пустоту своего сознания. Я стараюсь не допускать этого состояния, потому что очень сильно боюсь не очнуться и застрять в нем навеки. Но каждый раз я неотвратно убеждаюсь в том, что очень слаб. Не всегда у меня выходит дать решительный отпор, намного чаще враг застигает меня врасплох. Пустота ищет лазейки, чтобы захватить моё тело, уязвимые психологические места, надавив на которые, она способна пробраться в моё сознание. Но самым странным и необъяснимым остаётся далеко не факт её существования, а одно предположение. Меня никогда не покидало нехорошее предчувствие того, что пустотой всё это могло быть только для меня одного. И если я оказываюсь иногда изгнанным в пустоту, значит что-то временами выходит из неё. Представьте это как закон Архимеда. Объем погруженного в ванну тела вытесняется, и если ванна заполнена до краёв, то часть воды выливается наружу. Проще говоря, когда я оказываюсь нигде, нечто пробирается в моё тело. Но что именно оказывается во мне, и верна ли моя догадка, мне неизвестно, так же, как и зеркальному двойнику никогда не суждено пожать вам руку.

***

Этим летом я работал секретарём в офисе. Июль выдался особенно жарким, и на улице стояло пекло, так что асфальт превратился в раскаленную сковороду, выйдя на которую, я ощущал себя кусочком сливочного масла. Несмотря на кондиционер и открытые окна, в офисе было душно. Мой лоб то и дело покрывала испарина, которую время от времени я утирал платком, смоченном в кулере. Не сильно помогали и засученные до локтей рукава промокшей от пота хлопковой рубашки. Жара не щадила никого, и казалось, что с каждым днем становилось только хуже. В один из дней мне довелось беседовать с охранником, КПП которого разместился в тени первого этажа. Им был бледный тонкий старичок лет шестидесяти, куривший как паровоз и носивший пышные седые усы, как у германского канцлера Отто фон Бисмарка[1] (собственно, за эту особенность так все в офисе его и прозвали — Бисмарк). На перекуре мы и встретились. Про Бисмарка я толком ничего до этого не знал, да и персоной он всегда оставался весьма заурядной. Была известна только одна интересная, правда, неподтвержденная информация: никто не видел, чтобы он когда-либо выходил на улицу в летнее время. На все предложения приятелей на две минуты отлучиться и пройтись до магазина с холодным пивом Бисмарк якобы отнекивался или отвечал весьма уклончиво, но на улицу так и не выходил. Поговаривали и то, что из-за своей причуды Бисмарк летом полностью перебирается в офисный блок и живет там на постоянной основе: спит на раскладушке, продукты заказывает доставкой, а моется ночью в мужской раздевалке на цокольном этаже, где расположен спортивный центр. Уж не знаю, на какие ухищрения пришлось пойти Бисмарку, чтобы договориться об этом с фирмой, ведь если слухи верны, то трудовой кодекс вряд ли позволил бы подобному замыслу воплотиться в реальность, однако моя история об этом умалчивает и не даёт четкого ответа, было ли это на самом деле или это всего лишь слухи. Я же в подобные россказни мало верил, поэтому и наш разговор с Бисмарком в тот раз пошел на другую тему. —Жара в этот год особенно сильная… — пробормотал Бисмарк и затянулся сигаретой, кончик которой медленно тлел и напоминал темные скалы, освещенные багровым солнцем. —И не говори, — сказал я, поджигая сигарету и поднося ее к губам. — Мы тут в офисе все на стену лезем. С каждым днем становится все хуже и хуже, принимать клиентов просто невозможно. —Вообще, раньше я был обеспокоен по этому поводу. Летние сезоны у нас всегда выдавались особенно жаркими, и мне в какой-то момент стало любопытно, почему именно. Надо сказать, что точную причину возникновения аномальной жары я так тогда и не узнал, её никто не знает, но кое-что интересное мне выяснить все-таки удалось. —И что именно? —Ну, во-первых, нельзя обойти стороной все нарастающую угрозу глобального потепления из-за парникового эффекта. Часть солнечного излучения как бы оказывается в ловушке из-за атмосферных газов и не может сразу вернуться в космос, поэтому продолжает многократно нагревать планету. Постоянное же сжигание угля и сланца и выбросы транспорта с каждым разом только усугубляют эту проблему, но про это вы наверняка уже слышали. Это неизбежно настигает всех. Гораздо интереснее окажется другая причина, которая, к слову, является следствием из первой. Уже который год наш город оказывается под влиянием мощного блокирующего антициклона[2], из-за которого жара только застаивается, ведь циркуляция воздушных масс нарушается. Соответственно, город на некоторое время как бы оказывается под жарким куполом, и погода долго сохраняется неизменной. —Ничего себе, ты в прошлом случайно метеорологом не работал? —Учителем географии, — ухмыльнулся Бисмарк и выпустил изо рта облако дыма, поплывшее по вестибюлю. —Правда, меня теперь беспокоит другое… Я вопросительно взглянул на охранника, но прежней ухмылки не увидел. Между тем Бисмарк с серьезным видом продолжил: —Антициклон — явление климатическое, я бы даже сказал для большей ясности моих слов — физическое. Вот только этот антициклон физике совершенно не подчиняется, вот что странно. Я слышал про исследование, в ходе которого были проведены измерения в разных точках зоны, занимаемой антициклоном. И что удивительно, так это то, что как в самом его очаге, так и на периферии давление везде сохранялось одинаковым, а должно было, по идее, уменьшаться в сторону периферии. Что еще более любопытно, сразу за барическим максимумом[3] давление резко начинает падать, а вокруг антициклона образуется кольцевая область, в которой наступает резкое похолодание.  Если честно, объяснение Бисмарка мне было понятно не везде, но общую суть я уловил. Охранник затушил окурок об урну и, выбросив его, продолжил: —Да и в динамике он весьма странный: до сих пор никто точно не смог доподлинно понять, как он исчезает и каковы его размеры, имеются только приблизительные данные, да и те неточны. В общем, магия какая-то… В конце дня я задержался в офисе с очередной бумажной волокитой. Нужно было проверить наличие всех документов и договоров в папках клиентов, а также заполнить несколько личных дел и разгрести почту. Освободился я только к восьми часам. До дома решил пройтись пешком, не мешало заодно и за покупками зайти, ведь ужинать было нечем. Я прошелся по нагретой мостовой под сенью деревьев. Вечером все еще было очень жарко, поэтому я расстегнул рубашку ниже ключицы и утолил свою жажду холодным коктейлем, который живительным бальзамом охладил меня после долгого рабочего дня. В подземном переходе я наткнулся на смуглую старуху в грязной одежде и выцветшем ситцевом платке. Когда я проходил мимо, краем уха я услышал, что та что-то невнятно нашептывала, возможно, молитву или просто какой-то сумасшедший бред: я жил не в самом благополучном районе, поэтому разных непонятных личностей тут хватало. На всякий случай я решил обойти ее стороной. Однако у самого выхода из перехода в мое предплечье внезапно с остервенением вцепились костлявые пальцы. Сердце на момент куда-то провалилось, а потом я машинально обернулся. Старуха стояла передо мной, а пот так и струился с ее лица, сбегал по морщинам и обильно тек по жилистой шее. —Агония… Страх… Чужие… Мы прокляты! Этот город проклят! — прошипела сумасшедшая, как одержимая, и я почувствовал запах гнили, идущий у нее изо рта. — И все из-за жары! Жара! Она медленно сводит нас с ума… И ты уже не тот, кем являлся! Мое оцепенение прошло, и я с силой вырвался из цепких пальцев и бросился бежать. Только у минимаркета я наконец-то остановился и перевел дух. Уж чего не скрыть, так это того, что я никогда не отличался особой смелостью в подобных ситуациях. «И всё же, чего это я так сильно перепугался? — подумал я. — Как будто до этого ко мне сумасшедшие не приставали». Однако образ сумасшедшей старухи продолжал терроризировать мой мозг. Мне казалось, что вот-вот, и она точно выбежит из какого-нибудь проулка и погонится за мной. Но улица была пуста, и только одинокий мальчуган неспешно брел по тротуару с разбитыми коленками. Я зашел в магазин и ощутил приятную прохладу от холодильников. Купив все необходимое и остановившись в отделе сладостей, я с огорчением заметил, что моих любимых конфет на стенде не оказалось, а их место заняли ненавистные мне лимонные леденцы. С самого детства я их просто терпеть не мог, не знаю почему, но о вкусовых предпочтениях не судят. При выходе из магазина на душную улицу я с обреченным видом вздохнул. Жалко, что эта прохлада всего лишь временная, и ее нельзя, как покупку, забрать с собой. Спрос бы тогда не ведал границ… До парадной я добрался поздно. Тусклым светом меня встретил старый плафон, а подъезд выдохнул на меня остатки дневного жара. Скромно поужинав, так как есть из-за духоты в квартире мне совсем не хотелось, я улегся, прикрывшись легкой простынкой, и провалился в сон. Не помню, снилось ли мне в ту ночь что-нибудь или нет, однако отмечу, что спал я тогда весьма беспокойно. Несколько раз я просыпался от удушливой жары, щупальца которой подбирались ко мне в темноте, как оголодавшие гиены. Также помню, что пару раз за ночь голову тронула легкая боль в области лба, а когда я вставал за водой, в одном из углов спальни мне померещился какой-то неясный силуэт, так что меня невольно передернуло, однако напугал меня вовсе не притаившийся в темноте незнакомец, а удлинившаяся тень комнатного растения. Только под утро мне удалось нормально поспать. На работе все шло прежним порядком. То и дело мерно гудел принтер, выплевывая листы бумаги с копиями документов, неожиданно и с раздражающим пиликаньем звонили телефоны, отовсюду доносились щелчки мыши и звуки набираемых на клавиатуре клавиш. Все секретари были погружены в работу, и всех который день держала в плену беспощадная жара, на фоне которой пытки средневековой инквизиции начинали казаться мне несказанным подарком. Вот только была одна странность, на которую я поначалу не обратил внимания и которая заставила меня впоследствии задуматься. Один из моих коллег по работе, который прежде слыл тем еще треплом, за весь рабочий день не проронил ни слова. Да и во внешнем виде он как-то переменился. Весь ссутулился, не проявлял абсолютно никакой мимики, даже оттенок кожи и цвет волос, казалось, стали другими. Не знаю, может, у него произошло что-то плохое, но прежде особо не питаемый моей симпатией теперь он меня просто выбесил. Этот сотрудник постоянно переадресовывал мне звонки клиентов через трансфер, да еще и часто я ловил на себе его пронзающий холодный взгляд, как будто именно я был источником его неприятностей. От такой обстановки мне быстро стало не по себе, поэтому, наскоро разделавшись с делами (день, к счастью, выдался не особо загруженный), я поспешил покинуть рабочее место. «Ну и наглец!» — думал я, попыхивая сигаретой. Проходя через турникет, я невольно вспомнил, как вчера в переходе на меня набросилась сумасшедшая старуха, поэтому сегодня я выбрал пойти другим маршрутом — более долгим. Выйдя на улицу, мне невольно показалось, что я очутился в топке. От асфальта неумолимо поднимался жар, а листва деревьев словно намеренно расступалась, чтобы покрыть тенью меньшую площадь. Волосы нагрелись, и когда я их трогал, мне каждый раз казалось, что по температуре они бы вполне могли сравниться с тлеющими углями. «И опять я забыл кепку дома, — промелькнула в голове неутешительная мысль, — с этой жарой я совсем перестал соображать». Я шел извилистыми путями через дворы и небольшие скверы. Всюду въедалась в глаз желтая облицовка домов, со всех сторон виднелись покосившиеся балконы, опутанные плющом и диким виноградом. Пройдя через арку, сложенную из больших серых камней, мне невольно показалось, что я уже проходил это место несколькими минутами раньше. «Наверное, показалось, — подумал я и вытер лоб от проступивших на нем капель пота, — скоро должно показаться шоссе». Однако шоссе все не показывалось… Между тем я как будто стал сильнее углубляться в сеть неизвестных проходов и закоулков. Блуждая по подворотням, я все больше убеждался в мысли, что свернул куда-то не туда и в конечном итоге заблудился между домами. Наконец мне всё это порядком надоело, и я было повернул назад, но через несколько метров уперся в тупик. «Что за чертовщина? Да ведь здесь пару минут назад был проход!» — выругался я и повернул в другую сторону. Но желтые фасады домов не заканчивались, а я между делом снова вышел к арке из серых камней. —Да что это за издевательство! — что было мочи выкрикнул я и пнул первый попавшийся под ногу камень, улетевший в клумбу с ноготками. С нескрываемым раздражением я открыл навигатор. Оставалось двигаться только по нему, иначе я никогда не выберусь из этого архитектурного безумия. Но навигатор показал мне, что я уже давно прошел шоссе и теперь находился на совершенно другой улице. «Да не может такого быть! Я бы заметил, если прошел шоссе, — возмутился я. — Бред какой-то…»   И тут мне стало не по себе. Я решительно не понимал, где я находился. Если навигатор не соврал, то я должен был сейчас стоять между ювелирным магазином и рестораном вьетнамской кухни. Вот только ни того ни другого поблизости не было, кругом одни облупившиеся желтые стены с грязевыми разводами и обрывками объявлений. На секунду мне показалось, что я нашел ресторан, но это оказалось совершенно иное заведение. «По всей видимости, какой-то цветочный бутик,» — прикинул я и зашел внутрь.  В небольшом затхлом помещении никого не оказалось, цветов было крайне мало, да и вид у них был совсем жалкий. На прилавке были разбросаны тонкие атласные ленты, чуть поодаль лежали большие садовые ножницы с ржавыми концами. Я зашел в холодильную камеру, но быстро понял, что та явно не работала. Жара сковала цветы, и те послушно выжидали, стоя в стеклянных вазах. Выходя из камеры, на прилавке я заметил записку. Подняв ее, я прочитал текст, небрежно написанный на клочке бумаги красным карандашом: «Заказ: двух взрослых и одного ребенка, последнего хранить свежим, заберем завтра.» Подумав, что это чья-то злая шутка, я кинул листок обратно на прилавок и, еще раз безрезультатно оглядевшись в поисках сотрудника, вышел на улицу. Расстегнув рубашку до половины пуговиц, я продолжил петлять по закоулкам. Через десять минут я снова вышел к арке. Увидев знакомое сооружение, руки у меня совсем опустились. Я присел на поребрик и, вытянув ноги, погрузился в мысли. «Неужели мне теперь на помощь звать? Да на меня люди посмотрят, как на сумасшедшего! Не найти выход к шоссе…» — подумал я и запустил пальцы в потные спутанные волосы. Хотя, может, позвать на помощь было не такой уж плохой идеей… Звать на помощь… Вот только кого? За все время, пока я тут бродил, я не встретил ни одного живого человека. Может, в домах кто-то есть?.. Я прошел вглубь двора и попытался заглянуть в окна жилого дома. Никаких признаков жизни у меня обнаружить не получилось. Хотя вот же объявления, развешенное на балконе белье, мусор… Люди тут точно должны быть, только почему-то ни одной живой души мне найти так и не удалось. Поразительно!.. Некоторое время я стоял словно в ступоре. От переживаний у меня разболелась голова, поэтому я присел на лавочку. Тело сковал вязкий озноб. От яркого света перед глазами появились и замелькали пятна, точно в сумасшедшем хороводе. Сам того не заметив, на какое-то время я потерял сознание… Спустя некоторое время я очнулся. Часы показывали почти девять вечера. Небо окуталось розовой дымкой, а солнце скрылось за домами. Жара немного спала, подул легкий ветерок. Я поднялся и, держась за голову, немного отошел от скамейки. Ноги сами понесли меня в каком-то направлении, а я лишь успевал оглядываться по сторонам и следить за дорогой, чтобы не споткнуться. Перед глазами по-прежнему то и дело мелькали темные пятна, но их уже было меньше, и внешне они были менее крупными. Пройдя несколько проходов между домами, я повернул за угол и внезапно вышел к тому самому переходу, где меня догнала старуха. Сердце так и сжало. Да не мог я оказаться здесь!.. Как?..  В миг меня переполнило множество разных чувств: счастье от того, что я наконец-таки узнавал дорогу, недоумение и затем постепенно возвращающийся страх. Да какого черта происходит на этой улице?! Во избежание неприятностей дорогу я перешел по наземному переходу и весь оставшийся путь держался рядом с шоссе. Домой я вернулся совсем поздно. При виде меня плафон у входа даже не загорелся. В свете уличного фонаря на углу дома мне померещилось три странных силуэта, вроде бы человеческих, два больших и один маленький, но стоило мне протереть глаза, как тени сразу же растворились, обнажив голую облицовку дома. Зайдя в квартиру, я скинул пыльные ботинки и стянул с плеч насквозь промокшую рубашку. Не став ужинать, я поспешил пройти в спальню. После утомительного дня голова так и гудела, поэтому я незамедлительно оказался в постели и, немного покурив, потушил свет. Где-то около трех я проснулся, словно от прикосновения чьей-то руки. Голова еще не прошла, поэтому я с неохотой приподнялся, чтобы осмотреть комнату. Не сразу получилось настроить зрение, но через некоторое время в углу комнаты я заметил сгорбившийся силуэт с каким-то предметом в руке, напомнившим мне палку. Я тут же включил лампу и осветил спальню, но никакой тени в углу не оказалось. Сгорбившийся силуэт как в воду канул. С ним пропала и тень от палки. «Привидится же такое,» — недовольно хмыкнул я и погрузился в сон. Просыпаться было трудно, но будильник звенел не переставая. Пришлось вставать. Наскоро позавтракав, я надел на себя свежие вещи и отправился на работу. В офис я решил поехать на такси, так как в ногах правды действительно не оказалось. Пока я ехал, в окне промелькнула та самая смуглая старуха. Я плохо разобрал, но, кажется, она стояла, не двигаясь, и смотрела в стену одного из домов. И вот я снова сижу в душном офисном помещении. Клиенты, сотрудники, телефонные аппараты… Все смешалось перед глазами в единую массу, неумолимо надвигающуюся на мои плечи. Меня мутило. Воздух был спертым, голова стала совсем неподъемной от тяжести, а постоянные резкие звуки только раздражали, хотелось, чтобы все затихло. Я вышел в уборную. От плохого самочувствия и мерзкого запаха меня вырвало, но легче не стало. Кое-как с горем пополам протянув до обеденного перерыва, я отпросился домой, сославшись на болезнь. Обратно я решил поехать на автобусе. Дойдя до остановки, я обратил внимание на женщину, расклеивающую объявления на деревья и фонарные столбы. Пробежавшись глазами по листку, я понял, что пропал ребенок возраста восьми лет. Мальчика на фото я не знал, однако возникло такое ощущение, что, возможно, где-то я его все-таки мог видеть. Мне сделалось очень грустно от его пропажи. Я искренне понадеялся, что ребенок найдется. Тут подоспел автобус, и я завалился в салон. Наскоро усевшись на каком-то сиденье, я опустил голову и уставился в пол. Двери со скрежетом закрылись, и машина тронулась. Я принялся считать остановки… Перед моей остановкой из салона автобуса вышел последний пассажир. Я даже внимания на это не обратил, понял только на полпути, что автобус полностью опустел. Некоторое время я просто смотрел в окно, а затем мы въехали в тоннель, и по бокам потянулись темные бетонные стены. Мне стало скучно, и я принялся чертить носком ботинка на полу разные причудливые фигуры. И тут мне неожиданно стало не по себе, но я пока не понимал, почему именно, однако спустя минуту причина неведомого страха врезалась в мой мозг, пробив стену неведения. Автобус никак не выезжал из тоннеля. Я заглянул в окно, но увидел лишь сплошную бетонную стену, казалось, не имеющую ни конца ни края. Над автобусом тянулась нескончаемая полоса из желтых светильников. Ни одной машины на трассе не оказалось. В мгновение ока все кругом словно вымерло: только дребезжащий автобус, только тоннель, который не заканчивался. Я подбежал к месту водителя, но ужас заставил меня отшатнуться и схватиться за поручень. На сиденье никого не было. Автобус ехал сам по себе. Неожиданно весь свет в автобусе погас, оставалось только небольшое наружное освещение. В салоне ощутимо стало жарче, дышать из-за спертого воздуха стало труднее. Я закашлялся и повалился на сиденья, обливаясь холодным потом. Воздух безжалостно нагревался, и скоро я почувствовал себя как в котле. Стекла в автобусе запотели, бетонные стены размылись в сплошное серое месиво. И вдруг свет в автобусе моргнул. Я подскочил, как ужаленный, и с силой вжался в стену. Свет моргнул еще раз, и я увидел, как на полу на мгновение появился скрюченный темный силуэт, напоминающий человеческий. В руке тень держала какой-то предмет. Теперь я разобрал, что это было… Большие садовые ножницы. Раздался громкий щелчок. Истошный крик обрушился на весь автобус, но его никто не слышал. Урожай был собран.

***

—А это опять ты? — старый Бисмарк повернулся к вошедшему в вестибюль мужчине. — Ну что, снова пропустим по сигаретке? Я слышал от твоих коллег, что ты словил солнечный удар. С тобой все в порядке? Но мужчина ответил старику лишь кривой ухмылкой. Его пальцы тихо развернули фантик, и он положил на язык лимонную конфету. [1] Отто фон Бисмарк (1815 — 1898) — германский государственный деятель, дипломат, первый канцлер Германской империи. [2] Блокирующий антициклон — это практически неподвижный мощный антициклон, который не пропускает другие воздушные массы на занятую им территорию. Антициклон — это область повышенного атмосферного давления. [3] Барический максимум (синоним — область высокого давления) — это антициклон, область повышенного атмосферного давления с максимальным давлением в центре и уменьшением его к периферии.