Гном Матершинник

      Окраина деревушки, шелестевший по земле туман, ветхлый деревянный дом прабабушки, заваленный красно-оранжевыми листьями, один чемодан на двоих, шерстяные свитера, пара коробок замороженной пиццы и серия фильмов, скачанных на планшет, — всё, что надо было для отличных выходных.       Завалившись на старый, накрытый колючим пледом диван, Аркаша исподтишка наблюдал за Марином, готовившим им ужин.       На первом этаже была кухня, соединённая с гостиной и прихожей. Чего только стоила одна атмосфера: советские ковры, грязноватые окна с белыми шторками, поскрипывавший деревянный пол, пара ламп накаливания, горевших приятным рыжим светом, стеклянная люстра, накрытый тряпочкой телевизор советских времён, куча сервантов, шкаф с потрёпанными книгами русских и румынских писателей, куча баночек со специями, сухофруктами, чаями на столешнице, газовая плита, полотенца с цветами. И Марин странно хорошо вписывался во всю эту картину, выглядев совершенно расслабленным и спокойным. — Ну всё, минуток пятнадцать — и будет ужин, — мягко сообщил Марин, достав из термосумки пару холодных бутылок пива. — Шикарно, — чокнувшись горлышком, ответил Аркаша. Шумный большой глоток — и добавил: — И тут ты провёл всё своё детство? — Почти, — с лёгким прищуром сказал он и, устраивавшись на диване рядом, продолжил свой рассказ. — Вообще тут недалеко, полчаса пешком, будет дом моего дяди. Там я проводил большую часть времени, — и вдруг на лице расцвела потерявшаяся в воспоминаниях улыбка, — у него был целый набор для съёмки. Знаешь, Никон эф, там сменные катушки, шумный затвор. Тяжёлая ещё такая была. Как сейчас помню, как дядя Рома ей хвастался. Сто процентов валяются где-то снимки с того времени, поискать только надо. — Что у тебя за дядя такой, — усмехнулся Аркаша, с улыбкой наблюдая за другом. — Ты, получается, с детства всем этим увлекался. — Да, — отпив, кивнул Марин. — Кто знал, что это станет работой.       Наступило комфортное молчание, в течение которого они допили по бутылке, с тихими пшиками открыли новые. Застарелый запах заменялся аппетитным ароматом пиццы, а по окнам начал тарабанить дождь. — Я только вчера машину помыл, — накрыв ладонью лицо, вымученно произнёс Аркаша. — Это закон подлости, так всегда, — усмехнувшись, пожал плечами Марин. Его взгляд был направлен на заваленные книгами полки, долго изучал, словно ища что-то. — Чего ты так смотришь? — прямо спросил Аркаша. — Да я вот вспоминаю, где могут быть те фотографии, — склонив голову, ответил Марин, — хочу тебе показать.       Аркаша смущённо улыбнулся: приятно быть частью жизни Марина и узнавать его всё больше. — Так пошли посмотрим, — предложил он и поднялся со скрипучего дивана. — Я боюсь, что мы потратим много времени на это… — А мы куда-то спешим? — задал риторический вопрос Аркаша. Марин тепло улыбнулся и, оставив бутылку на подлокотнике дивана, пошёл за Аркашей.       Книг страшно много. Некоторые, вроде Анны Карениной, пары книжек Достоевского и Чехова, Аркаша даже узнал: что-то такое проходил в школе. Может, узнал бы и больше, только никогда не любил читать. Марин бережно водил пальцами по корешкам, беззвучно, одними губами проговаривая названия, хмурился, но вдруг замер, остановившись на большой энциклопедии с какими-то словами, написанными на кириллице, но совершенно непонятными. — «Енциклопедия, колекци… е? Де сущ…», Господи, — страшно исковеркал название Аркаша. — Как ты вообще тут что-то понимаешь? Да и разве молдавский язык пишут так? Не латиницей? — Ты уже точно что-то вызвал, — посмеялся Марин. — Раньше молдавский писали кириллицей. До… восемьдесят девятого года, вроде, я уже и не помню. Тут написано: «Сборник существ и… легенд деревень Молдавской ССР». — О-о-о. — Мне прабабушка читала её, когда мне было лет шесть. Никогда в руки не давала, говорила, что опасно, — усмехнулся Марин. — Книжка из поколения в поколение передавалась. Интересная. По-моему я в ней оставил пару фотографий. — Обалдеть, — выпалил Аркаша. — А давай потом полистаем? — Давай, — улыбнулся Марин.       Среди тонких потрёпанных страниц оказалось несколько фотографий. Настолько старых, что с обратной стороны были выцветшие, написанные синей ручкой даты и места. Даже люди были подписаны. Аркаша с неподдельным интересом рассматривал мини-версию Марина, бегавшего в больших папиных сланцах. Любопытно было прикоснуться к такой далёкой, но важной части жизни Марина. — Вы, бля, опиздоволошенные, какая пизда вас родила, что вы, господа прихуевшие, решили разбудить меня?! — внезапно раздался высокий, но грубый голос. Оба тут же начали искать источник звука. — Derbedei…       Откуда не возмись, вылез гном. Настоящий крохотный напыщенный гном. Он успёрся своими ручонками в бока и недовольно смотрел на обоих, замерших от шока. — Аркаша… — Ты тоже это видишь? — шокированно прошептал Аркаша, рассматривая беспорядок на голове существа. — Вы уже остопиздели мне, ослоёбы. — И что нам делать? — чуть ли не одними губами произнёс Марин. — Без понятия… — Până ce vă mişcaţi, îngheaţă apa-n pizdă, — недовольно пробурчал гном и зло затопал к дивану. На нём были одни тряпки и детские сандали, явно украденные у маленькой девочки. По выражению лица гнома, было очевидно, что он абсолютно недоволен пробуждением. — Он ещё и на молдавском матерится? — Прикрой ебушатник, припиздень русский, — в очередной раз выругался он и, усевшись на диване, заметил оставленную на подлокотнике бутылку. — Слышь ты, пизда с ушами, тебе тачку хуёв показать? — Да я ненадолго оставил… — попытался оправдаться Марин. — Такого, как ты, на одном месте не уебёшь — надо перетаскивать, — вздохнул он недовольно, откинувшись головой на подушку, принюхался и скривил лицо, заметив духовку. — Слышь, семихуй, ты что, пизда нестроёвая? — А который час уже? — впихнув в руки Аркаши энциклопедию, взволнованно спросил Марин и в несколько шагов подлетел к духовке. — На моих золотых полчаса как спиздили, — скрестив ручонки, прошипел под нос гном. — Tont. Te gândeşti cu curul. — Что он говорит вообще? — поражённо прошептал Аркаша, открыв книгу на той странице, где лежала фотография маленького Марина. — Momiţă crăcănată, ты бы язык выучил вместо ебли гусей по жизни, — задрал нос гном. — Блять! — сматерился Марин, обжёгшись противнем. — О-о, сразу видно, мой хуёчек, — наконец довольно заржал гном. — А ты чё, хуило моржовый, мёртвого за хуй тянешь? — Да я… — бросил идею отвечать Аркаша, скользнув взглядом по открытой странице. Пусть и было написано не совсем понятно, но отдельные слова Аркаша разобрать всё же смог: «Требе… монотон…». — Марин, переведёшь? — решил не заморачиваться он. — А это то, чем надо заняться прямо сейчас? — раздражённо выдохнул он в ответ. — Тут про него написано! Гномул Матэр… шинник! — Не смеши пизду, она и так смешная, нихуя там не начирикано, — заметно нервно воскликнул гном. — Нужно… — вытирая руки о штаны, начал переводить Марин и, сосредоточившись, выпалил: — Нужно включить что-нибудь монотонное и скучное и оставить книгу на полу — гном войдёт в неё и исчезнет. Типа, заснёт снова. — Так… включай что-нибудь! — попросил Аркаша, растерянно бегая глазами по комнате.       Марин шагнул в сторону — и с неприятным писком включился допотопный телевизор, пока Аркаша клал раскрытую книгу на пол. — Mai multe şcoli din republică au fost reţinute fără autorizaţii edilitare, serviciile meteorologice avertizează despre ploi torenţiale şi râuri umflate… — забубнил унылый голос. — Хуй вам, я не усну, — начал гном, а зевок подвёл его тут же. — Слово за слово, хуём по столу, я ещё припиздошу к вам, хуи старые, покажу вам, как я эти пиздоправила на хуе вертел… — всё продолжал гном, пока, наконец, не растаял в книжке, захлопнувшейся в тот же миг.       Тишина поразила обоих. Они стояли так пару секунд, ошарашенно глядя на помятую жизнью обложку. — Так вот почему бабушка говорила не открывать книгу… — прошептал Марин. — Я до конца жизни материться не буду. У меня ПТСР.       На что Марин смог только нервно усмехнуться. Да, весёлое начало выходных.