Под кожей

Душ смыл с кожи липкий пот и пыль тренировочного зала, но не смог смыть приятную дрожь, что осталась внутри. Адреналин после отработки сложнейшей связки барьерных техник все еще пел в крови, превращаясь в приятное, томное возбуждение. Тишина в комнате была абсолютной, нарушаемая лишь тиканьем часов. Соседка, та еще болтушка, на целый вечер сгинула на свидание, оставив Каэдэ в долгожданном, роскошном одиночестве. Она вышла из ванной, завернувшись в мягкое банное полотенце, которое подчеркивало линию бедер и скромно прикрывало грудь. Кожа под тканью еще была немного влажной. Мокрый хвост был распущен, и одна темная, тяжелая прядь упала на щеку, прилипнув к лицу. В комнате было душно, несмотря на открытое окно. Это возбуждение, физиологичное и настойчивое, требовало выхода. Скинув полотенце на стул, Каэдэ опустилась на край своей узкой кровати. Прохладный хлопок простыни был приятен на горячей коже. Она откинула голову назад, позволив мокрым волосам растрепаться по плечам, и закрыла глаза. Пальцы одной руки медленно поползли вниз по собственному животу, ощущая под собой гладкую, влажную от душа кожу. Кончики пальцев коснулись мягких волос, а затем горячей, уже влажной плоти между ног. Легкий, едва слышный вздох вырвался из ее губ. Подушечка указательного пальца нашла набухший, невероятно чувствительный клитор и замерла на нем, лишь слегка надавив. Искра. Она медленно, по кругу, начала водить им, задавая ритм, от которого по бедрам побежали мурашки. Вторая рука поднялась к груди, пальцы сжали упругую грудь, большой палец задел сосок, и тело выгнулось в ответной волне. Она погружалась в ощущения, все глубже, забыв обо всем. Ее дыхание участилось, стало громче в тишине комнаты. Она добавила палец, проникла внутрь себя, чувствуя, как все мышцы живота напряглись в сладком предвкушении. Она была близка. Так близко. Веки сомкнулись плотнее, на лице застыла гримаса наслаждения. И в этот самый миг, раздался резкий громкий щелчок поворачивающегося ключа в замке. Дверь распахнулась. Каэдэ застыла, как окаменевшая. Глаза распахнулись в ужасе. В дверном проеме, прислонившись к косяку и невозмутимо жуя жвачку, стоял Гето. В его темных, обычно насмешливых глазах горел совсем другой огонь, оценивающий, пожирающий. Он явно стоял здесь не первую секунду. — Продолжай, — произнес он, его голос, низкий и немного хриплый прозвучал в мертвой тишине как выстрел. — Не стесняйся. Очень… познавательно. Сознание настигло ее с ужасающей скоростью. Она обнажена. Сидит на кровати с широко раздвинутыми ногами. Ее рука все еще там, где ее не должно быть видно никому. А он… он видит. И, судя по его взгляду, скользящему по ее обнаженному телу с вульгарной медлительностью, ему это очень нравится. Волна жгучего, всепоглощающего стыда накрыла ее с головой. Со звенящим в ушах криком, который не мог вырваться из перехваченного горла, она рванулась, хватая первое, что попалось под руку — тяжелую стеклянную пепельницу с тумбочки соседки, и швырнула ее в него со всей силой. Гето даже не пошевелился. Просто слегка наклонил голову, и пепельница со звоном врезалась в дверной косяк, разлетевшись на осколки. — Эй, осторожнее с имуществом, — процедил он, в его голосе не было ни тени злости. Было невыносимое возбуждение, которое она читала в его позе, в сжатых кулаках, в том, как он слегка подался вперед. — Драться так драться, а не кидаться хрусталем. — Выйди! — наконец выкрикнула она, судорожно натягивая на себя скомканное полотенце, стараясь прикрыться. Голос дрожал от унижения и ярости. — Сию же секунду, Гето! Как ты посмел?! Как долго ты… ты смотрел?! Он не ушел. Наоборот, сделал шаг ближе, закрывая дверь за спиной. Звук щелчка замка прозвучал зловеще окончательно. — Как долго? — переспросил он, медленно идя к ней, заставляя ее отступать к стене. Его глаза не отрывались от ее лица, от ее сжавшихся на полотенце пальцев. — Достаточно долго, чтобы понять, что ты предпочитаешь круговые движения. И достаточно, чтобы самому порядком возбудиться, наблюдая за этим… частным уроком анатомии. Каждое его слово било по ней, как плеть. Она чувствовала, как горит не только лицо, но и все тело под его взглядом. — Ты… ты извращенец! — выдохнула она, в ее голосе не было прежней злости, только смущение и жуткая предательская слабость в коленях. — Возможно, — легко согласился он, остановившись в двух шагах. Теперь она видела явный, неприличный стояк на его тренировочных штанах. Вид был одновременно отталкивающим и невероятно возбуждающим. — Но я лишь воспользовался ситуацией. Дверь была приоткрыта. А картина… слишком завораживающая, чтобы отвести взгляд. Особенно когда ты начала стонать. Она сглотнула комок в горле. Ее собственная рука, еще пару минут назад дарившая наслаждение, теперь казалась ей чужой, постыдной. — Убирайся. Пожалуйста. — А что, если я не хочу? — его голос стал тише, интимнее. Он наклонился чуть ближе, и она почувствовала приятный запах от его кожи. — Что, если я считаю, что ты остановилась на самом интересном месте? И что тебе, возможно, нужна… помощь. Куда более эффективная. «Нет», — должно было сорваться с ее губ. «Уйди», «прекрати». Но язык отказался повиноваться. Вместо этого ее взгляд, против ее воли, скользнул вниз, к тому самому месту на его штанах, а затем снова встретился с его горящими глазами. Адреналин от сцены, от его наглости, от собственного унижения смешивался с остатками неудовлетворенного возбуждения, создавая опасную смесь. — Я… я справлюсь сама, — пробормотала она, но это прозвучало как детский лепет. — Очевидно, нет, — парировал он, и его рука поднялась. Он не тронул ее. Просто медленно, давая ей время отпрянуть, провел тыльной стороной пальцев по ее щеке, сгоняя мокрую прядь волос. Прикосновение было обжигающим. — Молчание знак согласия, — прошептал он, и его губы растянулись в хищной ухмылке. — Так что давай, Каэдэ. Позволь мне закончить то, что ты так смело начала. Я обещаю… ты об этом не пожалеешь. А если пожалеешь, всегда сможешь вышибить мне зубы. Но сначала дай попробовать. Он ждал. Выжидал. И Каэдэ, запутавшаяся в паутине собственного стыда, возбуждения и дикого, запретного любопытства, смотрела на него, на своего друга, ставшего вдруг незнакомым, опасным и невероятно желанным врагом. И вместо того чтобы кричать или бить, она, сдавленно выдохнув, ослабила хватку на полотенце. Это было все, что ему было нужно. Полотенце упало на пол беззвучно. Он не стал сразу хватать её. Его взгляд, тяжелый и влажный, обжигал с головы до ног, заставив кожу покрыться мурашками. Потом он наклонился, и его губы, наконец, коснулись ее губ. Он целовал её глубоко, жадно, заставляя её отвечать тем же. Их языки сплелись в откровенном, мокром танце — он наступал, она отступала, потом сама шла в атаку, забывая о стыде в этом водовороте ощущений. Он играл с её языком, а его рука между её ног делала своё дело.. Каэдэ инстинктивно попыталась сжать бёдра от нахлынувшей бури ощущений, но он был быстрее. Его сильная рука опустилась на её внутреннюю поверхность бедра, пальцы впились в нежную кожу и жёстко, но не больно, раздвинули их шире. И пока её губы были заняты его поцелуем, а разум плыл, его другая рука, с длинными, ловкими пальцами, без промедления и какой-либо робости прошлась по её влажным, вздувшимся от возбуждения складкам. Подушечки его пальцев были шершавыми. Они провели по всей длине, собрали влагу, которую она сама выделила, и одним плавным движением два пальца скользнули внутрь. Каэдэ застонала прямо в его рот — низкий, сдавленный звук. Он вошёл глубоко, сразу найдя нужную точку, и начал двигать ими с медленным ритмом, растягивая её изнутри. Боль от неожиданности тут же смешалась с пронзительным удовольствием, что у неё потемнело в глазах. Его пальцы работали внутри неё, а большой палец устроился снаружи, на её сверхчувствительном клиторе, и начал водить по нему быстрыми, лёгкими кругами. Это было слишком. Слишком много ощущений сразу. И тогда, сквозь туман наслаждения и паники… адреналин, стыд, возбуждение всё сплелось в один тугой узел решимости. Если уж всё зашло так далеко… Её собственная рука, дрожащая, но настойчивая, потянулась вниз, к его поясу. Она нащупала ширинку, дрожащими пальцами расстегнула её. Потом пуговица. Ткань расступилась, и её ладонь упёрлась в твёрдый, горячий стояк, скрытый тонким хлопком боксёров. Она обхватила его через ткань, сжала. Член под её ладонью был большим, пульсирующим. От этого прикосновения Гето сам издал глубокий, хриплый стон, прервав поцелуй. Его лоб упал ей на плечо, дыхание стало горячим и прерывистым. — П-продолжай… — просипел он, и его пальцы внутри неё ускорили движение. Затем он вынул пальцы, заставив её простонать от потери, но лишь для того, чтобы стащить с себя всё остальное. Штаны и боксёры упали на пол. И вот он стоял перед ней полностью обнажённый. Он не стал ждать, пока она осмотрится. Схватив её за бёдра, он резко перевернул её и прижал животом к стене лицом от себя. Холодная штукатурка обожгла горячую кожу груди. Одной рукой он прижал её запястье к стене, другой снова запустил пальцы между её ног сзади. На этот раз он был менее деликатен. Три пальца грубо вошли в неё, растягивая, пока она не застонала, упираясь лбом в стену. — Хорошая девочка — рычал он ей в ухо, двигая пальцами, пока она не кончила. Затем он вынул пальцы, приставил головку своего члена к её растянутому, влажному входу и не церемонясь, одним мощным толчком вошёл в неё до самого основания. Она застонала резко, громко, от неожиданности. Он заполнил её целиком, упёршись, казалось, куда-то в самое нутро. Он замер на секунду, давая ей привыкнуть, его дыхание обжигало её шею. — Тише, — прошептал он. — Хочешь, чтобы вся общага сбежалась? Хочешь, чтобы все знали, кто тебя трахает? Она закусила губу, пытаясь сдержать звуки, когда он начал двигаться. Он не спешил. Его толчки были медленными, но невероятно глубокими и сильными. Каждый раз, когда он выходил почти полностью, а затем снова вгонял в неё себя, по её телу пробегала судорога наслаждения. Его рука отпустила её запястье и обвила её за талию, прижимая ещё ближе к себе, позволяя входить ещё глубже. А его губы и язык не оставались без дела. Он целовал и покусывал её шею, спускаясь к ключице, затем к плечу. Потом он заставил её немного повернуться, чтобы дотянуться губами до её груди. Он взял сосок в рот, засосал его, заставив её выгнуться и громко застонать, забыв о тишине. Язык играл с твёрдым соском, зубы слегка покусывали, и с каждым его движением член внутри неё, казалось, пульсировал и входил ещё глубже. — Гето… так хорошо… — она лепетала, чувствуя, как волна нарастает снова, теперь ещё мощнее, от совокупности всех ощущений. Он, ускорил движения бёдер. Его рука снова скользнула между её ног спереди, его пальцы нашли её клитор и закружили вокруг него. Его грубые пальцы на её клиторе, его член, долбящий внутри неё по самому чувствительному месту — с громким, сдавленным стоном, который она уже не могла сдержать, она разбилась на куски. Оргазм прокатился по ней долгой, изматывающей волной, заставив её внутренности сжаться вокруг его члена, что он сам зарычал от наслаждения. Но он не остановился. Он продолжал трахать её, пока её тело ещё билось в конвульсиях, продлевая её оргазм, делая его почти невыносимым. Только когда её ноги окончательно подкосились, он вынул свой член. — На колени, — приказал он, уже переводя её на пол. — Руками обопрись о кровать. Она, послушная и опустошённая, выполнила. Встала на колени на холодный пол, опершись локтями о край матраса, выгнув спину и подняв таз. Поза была унизительной, животной и невероятно возбуждающей. Он встал на колени позади неё, его руки легли на её бёдра, и он снова вошёл в неё, уже сзади. В этой позе он входил ещё глубже, ещё беспощаднее. Он трахал её теперь без намёка на нежность, только животная, пошлая страсть. Звук их тел, хлюпающий, влажный, наполнял комнату. Он был близок. Его дыхание стало хриплым, рычащим, толчки резкими. — Где? — выдохнул он. — Скажи, где ты хочешь, чтобы я кончил? — На… на меня, — выдавила она, не в силах выдумать ничего другого. С низким, победным рыком он вынул из неё свой член и встав на ноги перед ней, несколько мощных, горячих струй спермы выплеснул ей на ягодицы и спину. Густая, белая жидкость растеклась по её коже, капли падали на пол. Он тяжело дышал, глядя на своё творение. Потом опустился на колени перед ней, обнял её за талию и притянул к себе, не обращая внимания на сперму. — Ну что, — прошептал он ей в ухо, его голос был хриплым, но довольным. Он не отпускал её, его губы коснулись её влажного плеча, а затем снова нашли её ухо. — Думаю, теперь у тебя есть чёткое представление о том, чем моя помощь отличается от твоей собственной. Наглядно. Он позволил паузе повиснуть, давая ей прочувствовать всю пошлость его слов и всей ситуации.