Box, box this lap

      Она мало, что помнила из своего детства, в основном это яркие вспышки, почти что несвязанные между собой. Они всплывали в её голове время от времени, словно отголоски другой жизни, к которой она никогда не принадлежала. Но запах машинного масла, казалось давно влез ей под кожу и навсегда впитался в её одежду. А ещё на помнила смех. Громкий и раскатистый, от которого тогда казалось, что земля содрогается под ногами. Тогда это была лишь метафора, но однажды это стало реальностью.       Эрика впервые оказалась на автодроме ещё до того, как научилась ползать. А в внутри настоящего спортивного болида прокатилась, как только смогла усидеть на одно месте чуть больше одной минуты. Нельзя было сказать, что у неё особо был выбор. Детей в этом возрасте вообще редко о чём-то спрашивают, но её радостный, кричащий смех и горящие от вида блестящих пластин глаза, говорили о том, что ей здесь нравилось. Рёв двигателя заставлял ей стучать ногами о землю, хотя, казалось, что любой нормальный ребёнок бы испугался и убежал. Было понятно — прирождённый фанат.       Казалось, что мечта любого автолюбителя сбылась — ребёнок, который проникся делом всей твоей жизни с самого начала. А дальше в четыре года начались первые тренировки на детских картах, первые соревнования, первые медали. Эрика водила хорошо — звёзд с неба не хватала и врождёнными талантами не блистала, но заставлять родителей хвататься за сердце в каждом повороте тоже поводов не давала. Стабильная гонщица. Лет до пятнадцати. А потом что-то изменилось — первый поул, первое выступление в Формуле 4 и приглашение в Академию. Все домашние вечера проходили за обсуждением болидов, стратегий и команд. Эрика уже забыла, когда они разговаривали о чём-то другом. А все выходные они проводили на трассах. — Да у твоей девчонки, оказывается, есть талант, — как-то сказал Этони Фирц, руководитель итальянской команды. В этот момент сердце Оливера Хартманна наполнялось невероятной гордостью за свою дочь. Он искренне верил, что она сможет добиться немалых успехов.       Но кроме счастливых совпадений судьбы больше всего любит обрушивать на людей испытания, которые способны разрушить их прошлый уклад и полностью перетасовать линии судеб. И этим днём для семьи Хартманн — стал финальный день гонки в Японии. Эрика как раз находилась в паддоке, сидя в наушниках и наблюдая за гонкой через экран, когда по радио передали, что перед выходом с прямой у одной из команд лопнула шина. Началась неразбериха, машина завиляла по трассе. Предугадать куда её понесёт было практически невозможно. — Он же ехал за ним! — дернулась Эрика, наклоняясь вперёд. Она перевела взгляд на командный мостик, где началось бурное обсуждение. В этот момент она увидела, как одна из машин врезалась в другую с пробитой шиной. А за ней и следующая. На той стороне трассы показался маршал с красным флагом в руках. Операторы отказывались транслировать происходящее на трассе.       В каждой гонке есть гонщик, которому не повезло сегодня. Не его трасса, не его гонка, не его день. Всё должно было быть идеально, но что-то щёлкало и в одно мгновение всё это исчезало. Оливер был той третей машине, что пытаясь уйти, от столкновения, задела другую машину и подлетела. Сделала пару переворотов и приземлилась ровно на ограждения, буквально развалившись на две части. Эрика слышала, как руководитель команды, несколько раз повторил имя своего гонщика в микрофон, но в ответ была тишина. Пронзающая, холодная тишина. Она сорвалась со своего места и побежала к месту, где произошла авария.       Каждый раз, когда гонщики остаются живыми после своих аварий, это называют удачей. А если они остаются невредимыми — то просто чудом. Но чудеса бывают так редко, что большинство правил гонок были написаны кровью тех, кто решался садиться в эти машины и ценой собственной жизни переписывал историю. К несчастью Оливеру Хартманну повезло не так, как некоторым гонщикам. Он попал в больницу, так и не приходя в сознание, врачи долгое время пытались бороться за его жизнь. В какой-то момент, им показалось, что всё удалось, но в решающий момент он просто не вышел из комы.       Оливер Хартманн не был великим гонщиком. Он не выигрывал чемпионаты Формулы 1, не ставил рекорды и не считался легендой. Он пару раз оказывался на второй и третьей строчках чемпионата, поэтому после новости о том, что он до сих пор остаётся в коме мир гонок не содрогнулся. Заголовки с ним исчезли буквально через неделю, растворившись в новых сплетнях из паддока и интригами, кто же станет чемпионом в этом году. И пока этот мир медленно шёл дальше, Эрика с трудом старалась оставаться сильной, наблюдая, как это горе разрушает её родную мать. Они буквально переехали в эту больницу. Тереза настояла на том, чтобы оставить его на аппарате ИВЛ, потому что была уверена, что он справится и вернется.       В этом году Эрика так и не появилась больше на трассе. В команде её заменили резервным пилотом, который достаточно быстро сработался с её машиной. Для команды это очень хорошие новости, но что-то внутри девушки не давало ей так искренне этому радоваться. Через четыре месяца она первый раз пропустила гонку и смотрела её только по телевизору. Ещё через два она даже не нашла время, чтобы посмотреть на ход гонки и узнала только итоговые результаты. А ещё через полгода она уже и не могла вспомнить в каких числах должен был начаться чемпионат.       Эрика быстрым шагом шла по коридору, который за всё это время успела выучить, как свои пять пальцев. Она обещала подменить маму сегодня в обед, но задержалась на парах и не успела на автобус. Сейчас ещё минут пятнадцать слушать о том, что нужно более ответственно относится ко времени. Но, что поделать, если она просто не умела приходить вовремя. Забавно это слышать от бывшей гонщицы, для которой быстрый ритм жизни был базовым минимумом.       Поздоровавшись с девушкой на ресепшене, она поспешила в палату номер 387. Прозрачные стены были прикрыты, что немного насторожили её. «Неужели не дождалась меня?» — пронеслось у неё в голове, когда она медленно открыла дверь внутрь. -… ты же обещал, — тихий, едва заметный голос матери, долетел до неё. Девушка замерла в проходе, не в силах пошевелиться. Тереза стояла на коленях рядом с кроватью своего мужа, сжимая в ладонях его руку. — Ты обещал, что это никогда не разрушит нашу семью. Ты говорил, что выберешься из любой ситуации и не позволишь им забрать тебя у нас. Так вернись к нам, пожалуйста. Я так скучаю по тебе. Мы… — она легко поцеловала тыльную сторону его ладони, прижимая к щеке. — …так скучаем по тебе. — Мама? — Эрика сделала пару шагов вперед и прикрыла за собой дверь. Женщина резко обернулась. — Всё в порядке? — Ой, ты уже пришла! — Тереза засуетилась. Постаралась быстро встать и вытереть намокшие щёки. — Просто разговорила с твоим отцом. — Он всё такой же молчун? — постаралась пошутить Эрика, подходя ближе и обнимая её. — Да, засранец, играет в молчанку, — лёгкий смешок сорвался с её гуд. Хотя, это скорее нервное.       Почти год прошёл с того момента, как всё это произошло. Её мама так и не смогла смириться и позволить себе просто ждать, когда он вернётся к ним. Никто из них не смог. Но время даёт возможность привыкнуть и адаптироваться к этой боли, поэтому сейчас у Терезы было желание, хотя бы иногда, заниматься чем-то ещё, помимо нахождения в больнице. Чему Эрика была очень сильно рада. Когда папа очнётся он должен увидеть их счастливыми и здоровыми, словно ничего и не произошло. — Кстати, звонил Дэниэл, но я не успела взять трубку, — от этой фразы девушка напряглась. — Это что-то по поводу твоего абонемента? Я просто ещё не успела оплатить, но я сейчас ему наберу… — Мама, — Эрика выхватила у неё телефон и заблокировала. Потом выдохнула и, глядя прямо в глаза, произнесла. — Не надо никому звонить. И мне больше не нужно оплачивать этот абонемент. Я ушла из команды.

* * *

— Эй, красотка! — от этих слов Эрика резко открыла глаза и огляделась вокруг, словно не понимая где она сейчас находится. Так, она внутри машины. Нет, она внутри болида. Её взгляд упал на руль, который она сейчас крепко сжимала двумя руками. — Провалилась в счастливые воспоминания? Жалеешь, что упустила свой шанс стать чемпионкой?       Она ухмыльнулась. Эмбер, как всегда, бьёт в самую точку. Они познакомились в колледже, когда учились на одном курсе по Корреспонденции. Она была, как та самая ведущая со скандального шоу о разоблачениях и тайнах, которая в любой удобный момент готова задать провокационный вопрос и ей совершенно плевать обсудили ли они этот вопрос с менеджерами до эфира. В какой-то степени она сама её немного побаивалась.       Эрика отстегнула руль, ухватилась за хало и быстро выбралась наружу. — Я и не стала бы чемпионкой, — парировала ей Хартманн. — У меня даже фамилия не чемпионская. — Да, с такой только если разбивать мужские сердца*, — фыркнула Эмбер, откидывая назад свои коричневые пряди. Но они тут же вернулись обратно. — И зачем я только опять состригла их до каре… — Ты делаешь это каждый раз, когда расстаёшься с парнем. Это уже традиция. — Формально мы не расстались, он просто поехал на два месяца изучать свои льдины! — Ага, — Эрика смерила её снисходительным взглядом, — скажи это своему каре.       Эмбер нахмурилась, но ничего не ответила. — Так, — Хартманн обратилась к модели, которая стояла чуть поодаль, и протянула ей шлем, — теперь поняла, как ты должна выглядеть в болиде? Это не расслабленная поза, а наоборот. Гонщик всегда готов к любому маневру.       Та быстро кивнула и, надев шлем, стала забираться обратно на место пилота. Эрика взяла в руки камеру и сделала пару подготовительных кадров, чтобы настроить свет. Она никогда не понимала, почему на такие съёмки бренды так любят приглашать моделей, а не профессиональных гонщиков, которым явно проще объяснить, что от них требуется. Характер у них не сахар, зато не надо объяснять элементарные вещи. — Рори Килгарден явно смотрелся бы в этом болиде лучшее и сексуальнее, — со скучающим видом произнесла Эмбер и что-то активно печатая в телефоне. — Это твои мокрые фантазии, Эм, — хихикнула та, на секунду отвлекаясь от своего аппарата. — Вот так отлично получилось. Теперь давай рядом с ним сделаем пару снимков. — Нет ничего зазорного, чтобы дать себе волю и помечтать о таком мужчине. Они там все красивые. — Особенно Матео Геррьери. — Зато он богатый! — Они там все богатые. Просто кто-то чуть побольше других, — Эрика посмотрела пару снимков и кивнула моделям, что говорило о перерыве. Она подошла к ноутбуку, где стояла и подруга. — Ну, ты и зануда, — Эмбер скрестила руки на груди. Она знала, что раскрутить подругу на разговоры об гонщиках крайне сложно. А уж заставить её восхищаться хоть одним из них — задача явно не того уровня.       В этот момент их телефоны практически одновременно щёлкнули. — Что там? — не отрываясь от экрана спросила Эрика. — Мы получили аккредитацию на Ф1, — немного растерянно произнесла Эмбер, поворачиваясь на подругу и, словно ожидая её реакции. Та лишь медленно нахмурила брови и произнесла протяжное «Клаа-а-а-асс», даже не отрываясь от своего занятия. Снова окунуться этот мир? Или может быть попытаться найти ответы на давние вопросы? * - фамилия "Хартманн" c немецкого переводится, как "Hart" - сердце, а "Mann" - мужчина