Whispers

Шепот Шото Тодороки, ученик академии UA и лицензированный герой, сидел на больничной койке в Камино, дрейфуя в безмятежном пространстве между сном и бодрствованием. Он успешно одолел Даби – нет, не Даби, заблудшего массового убийцу, а Тойю, – потерянного брата-психопата, которого долгое время считали мертвым. Шото сражался с Тойей, надеясь не убить его, а сохранить жизнь, чтобы у ребёнка, брата, которого он помнил с детства, был шанс на искупление. Победа Шото была нелегкой. Тойя был невероятно силен, обладая причудой голубого пламени, которое горело жарче, чем у пламенного героя Старателя, отца Тойи. В результате на Шото бинты от ожогов. Хоть кожа и устойчива к огню, он всё же пал жертвой голубого пламени своего безумного брата. Хуже ожогов было эмоциональное и психологическое истощение. Будучи подростком на пороге взрослой жизни, он, благодаря любви и поддержке своих друзей, научился терпимости и прощению. Смертоносное оружие на поле боя, он был добрым и бескорыстным, простодушным к реальному миру. И всё из-за жестокого и скрытного детства. Итак, сегодня днем, когда он парил в безмятежном пространстве, его мысли обратились к тому, кто был близок сердцу, – к Кацуки Бакуго. Закрыв глаза, он позволил разуму отдохнуть, и во сне предстало лицо Кацуки, улыбающегося только для Шото. Он услышал топот сапог, не так ли? Может быть. Шото окружал запах, который явно принадлежал Кацуки: сладкий аромат, похожий на зефир, что они жарили на костре несколько месяцев назад, перед войной. Шото улыбнулся. — Кацуки. Он почувствовал, как губы Кацуки невесомо коснулись щеки, и почувствовал, как легкий ветерок взъерошил его волосы. Ему нравилось, когда Кацуки проводил пальцами по его волосам, и он знал, что Кацуки тоже любил их мягкость. Он почувствовал дыхание рядом со своим ухом. — Шо... люблю тебя. — Моя очередь. Пора идти. Сердце Шото наполнилось теплом. Он поднял руку, чтобы обхватить лицо Кацуки, и...ничего. Шото проснулся в слезах, а на груди лежала любимая карточка со Всемогущим. Он прижал карточку сильнее, склонил голову и сжался плечами, слезы продолжали течь, когда он непрерывно шептал имя любимого: “Кацуки”. Конец.