Лекарство от скуки

      Милой Маске скучно.       Скучно на съемках, скучно на интервью, на телешоу, на премьере фильмов, на записи песен, на встречах в Ассоциации Героев, которая без его напутствий не увидят проблему, даже если она будет у них на столе в раскрытом виде с подсказками в виде закладок.       Милой Маске скучно так сильно, что просто тошнит. Съёмки, съёмки, съёмки, съёмки. Поворот головы, довольная ухмылка, лисий прищур; сексуальная поза, пленяющая взгляды даже отпетых натуралов. Вспышка камеры, похвала, вспышка камеры, похвала, вспышка камеры. Похвала. И снова — съёмки, съёмки, съёмки.       Щёлк, щёлк, щёлк.       Софиты обжигают сетчатку глаза, на изнанке век мощным импульсом взрываются яркие точки. Красная дорожка идеально подходит под дорогущую пару обуви, специально заготовленную его стилистом для этой премьеры. Костюм за сотни тысяч йен пленяет взор папарацци, поклонниц, поклонников. Всех.       Милая Маска под прицелом толстых линз камер, любопытных, спрашивающих всякую ерунду ртов и проницательных глаз.       Милая Маска улыбается. Поворот, взгляд прямо в камеру. Подмигивает. Слышит щелчок, отворачивается к другой камере. И так по бесконечному кругу одной из самых крутых звёзд-героев Японии.       Но Милой Маске по-прежнему просто до гулкого воя скучно. Всё не то.       Фильмы, сериалы, короткометражки. Потом — телешоу, интервью. Посмотреть в правую камеру, улыбнуться, посмотреть в левую, улыбнуться. Посмотреть на зрителей, послать воздушный поцелуй, лукаво подмигнуть. Принять похвалу и снова лучезарно улыбнуться. Как самый красивый, самый изысканный, самый-самый человек в мире. И никак иначе.       Милая Маска работает на репутацию, чтобы потом та не подвела его в самый важный момент. В плотном графике ему засовывают собеседование с новобранцами, подающими надежды стать такими же красавчиками с чистой моралью, как у Милой Маски, ведь его красота и желание защищать мирный народ непоколебима. Нужны такие же люди, способные удержать мир на своих крепких плечах, но Милая Маска отсекает всех, потому что из всего предложенного мяса ему не ровня никто.       Милая Маска строго говорит «нет», и стоит на том, как будто от этого зависит его жизнь. Новое мясо уходит в утиль по причине «не понравились Милой Маске». Менеджеры сходят с ума. Как же так, новое мясо, отобранное по высшему классу, прошедшие тренировки, посетившие кучу занятий, именуемых «как стать Милой Маской», не смогли произвести и долю впечатления.       Милая Маска поставил на них крест, взглянув на одну лишь рожу. По-другому их никак не назвать. Их красота — обёртка, фальшивка. Не значит ничего, ведь их мораль не такая же стойкая и красивая, как их красота. У Милой Маски всё наоборот. Он на своих принципах стоит так же твёрдо и упёрто, как красота на его лице. Маска монстров ненавидит каждой клеточкой своего тела. Он видит в новобранцах неудачников — в их глупом взгляде, в их дешёвых попытках соответствовать заданному стандарту, в их отсутствии индивидуальности.       Маска видит монстрофикацию в личине мимесиса — и отсекает её до того, как она разрастётся и станет причиной, почему Ассоциация Героев снова соберёт очередной совет.       А новое мясо таращится на него, непонимающе хлопают длинными ресницами. Мямлят одними губами: «Но мы хотим быть, как вы! Мы хотим защищать мир и быть красивыми!!!».       Милуя Маску тошнит от этого жирного, как меню дешёвой забегаловки, пафоса, не имеющего под собой ничего ценного. Они хотят его славу, его роскошь, его богатства и его внешность. Они хотят его самого, но не его бравое дело. Им плевать на народ и плевать, кому нравиться. Маске — нет. Маске важен каждый, пусть и мерзкий, каждая, пусть и некрасивая, — не важно. Люди есть люди. И их надо защищать от уродства и монстров.       Повторять одно и тоже каждый раз — ужасно скучно, и Милая Маска ощущает этот толстый налёт скуки на своей коже каждый раз, когда даёт интервью, когда снимается в фильме, когда получается награду за этот фильм и когда получает тонны писем от своих фанатов. Он благодарен, ему нравится это признание, но скука держится за него мёртвой хваткой, как докучливая, одержимая фанатка.       Когда Маска думает, что единственный выход — смириться и привыкнуть к этой утомительной рутине, всё меняется.       Всё чертовски меняется, когда он впускает в свою жизнь женщину — и не просто впускает, а позволяет — со временем — коснуться себя так, как никому другому. Позволяет прильнуть пышной грудью к своей широкой спине и запустить длинные пальцы под пояс дорогущих, фирменных брюк, перед этим расстегнув ремень из натуральной кожи.       Всё меняется, когда он впервые встречает Фубуки. Адская Метель, в тысячу раз уступающая своей сестре в телекинезе. Жалкая отслойка от неповторимого экземпляра, единственного оригинала, её сестры, Тацумаки. Маска знает их обеих, хотя такая, как Фубуки, не достойна захламлять его мозг. Он читал её досье, видел в деле пару раз, знает о её никчёмной группировке и знает, почему выше B класса она не суётся, а всех рискующих занять её место подгребает под себя.       Встречаться с такими, как она — тратить время впустую. Фубуки не стоит личной встречи, как с новым мясом, потому что она даже в ошмётки нового мяса не годится. Фубуки — в понимании Маски — рождена глотать пыль, которую оставляет после себя её сестра. Она прекрасно знает своё место, раз всеми силами старается удержать позицию. За свою шкуру очень сильно переживает, и Милая Маска, пожалуй, в этом её понимает. Казалось бы, только в этом её понимает, но нет.       Всё меняется, когда он едет в своей машине, уставший и выжатый после длительных съёмок, и встречает её на дороге, такую же уставшую и выжатую. Несчастную. На улице чернильная ночь куполом застилает город. Фубуки за себя постоять может, если какой-нибудь упырь рискнёт залезть к ней под юбку. Но отчего-то Маска велит своему водителю остановиться, и тот тормозит аккурат возле неё.       Она пугается, смотрит округлёнными глазами, шепчет одними губами «М-милая Маска?», не зная, как реагировать. А у Милой Маски голова кипит и в венах жжёт. Он так устал, так выжат, а Фубуки такая красивая сегодня ночью. Такая… понимающая. Когда он в последний раз её видел? Кажется, что сотню лет назад. Быть может, на фестивале героев. Маска запомнил её красивый наряд, облепивший пышную фигуру, но тогда он не нашёл это столь желанным и привлекательным, как сейчас. Нужным, как сейчас.       Возможно, это дикая усталость, или желание попробовать что-то из низшего сорта, но Милая Маска тянет губы в снисходительной улыбке и почти что шепчет своим идеальным, ровным голосом:       — Хочешь провести время вместе?       Он звучит, как те жалкие мужчины, думающие, что могут получить любую, но Милая Маска — редкостное исключение, ведь он действительно может получить любую. Помани пальцем девчонку со съёмок — актрису или визажистку, или даже помощницу менеджера, — все они согласились бы на эту ночь. Но Фубуки всегда была с пылким характером. Прикрываясь сталью, вылитой из мнимых лидерских качеств, она всегда оставалась ранимой и чувственной. Маска знает, потому что он всё знает о каждом герое. Это его работа — знать подноготную, как самого себя.       Он уже готовится услышать отказ, а затем, пожав плечами, оставить Фубуки в гордом одиночестве, но вдруг слышит «хорошо» и на мгновение удивляется. Фубуки соглашается, поджимает губы, чуть ли не приобнимает себя за плечи, успокаивая.       Дверь в машину автоматически открывается, приглашая Фубуки нырнуть внутрь. В обрамлении тёплого света авто и янтарных глаз Маски она чувствует себя сконфуженно и неловко. Они быстро мчатся по городу, и за чистым окном машины все дома, улицы, парки сливаются в одну размытую полосу. Фубуки чувствует на себе взгляд Милой Маски и не может с ним справиться. Он разглаживает её под весом своего тяжёлого взора, пытаясь найти в её чертах лица ответы на свои вопросы.       Ей тоже скучно? Или она давно мечтала провести с ним ночь? Или она глупа и не понимает, зачем он её позвал?       Милая Маска собирается спросить в лоб, чтобы потом не было неловкости в его пентхаусе, куда дорога простым людям строго закрыта, но Фубуки его опережает.       — Мы… Разделим постель?       Вопрос прожигает её щёки пунцовым стыдом, даже несмотря на то, что от водителя их отделяет тонированное зеркало. Фубуки краснеет, как девчонка, и Маска находит это очень занимательным. В какой-то степени даже трогательным. Многие женщины краснеют рядом с ним, теряют самообладание, падают в обморок, но девичья неловкость стервозной Фубуки вызывает у Маски неподдельный интерес.       Фубуки действительно никудышная стерва, или она просто понимает, с кем можно кусаться, а с кем нет? Впрочем, скоро Милая Маска узнает, что кусается Фубуки не только на словах или в драке. Фубуки вообще кусается.       — Как мило ты завуалировала вопрос, — хмыкает Маска, облизнув блестящие губы и наклонив голову набок. — Разделим постель, — он пробует слова на вкус, растягивает их на языке, как самое дорогое шампанское. — Что, если да?       — Ничего, — Фубуки качает головой, складывая ладони на своих коленях. Милой Маске нравится наблюдать за её растерянностью, нравится пытливо разглядывать и понимать, что именно он делает её такой податливой и сдержанной. — Просто не хотела ошибиться.       — Ты не хочешь?       — Я… — Фубуки прикусывает губу, а затем заглядывает Маске в глаза. Глубокая зелень её радужки сталкивается с янтарным огнём, рождая вспышку, прошивающую мозг ярким током. Маска смотрит глаза в глаза и впервые не может насмотреться. Столько разных взглядом он находил на себе, столько глаз поведал, но взгляд Фубуки — её решительность и в то же время осторожность, её неловкость и в то же время готовность, — всё это подталкивает Маску к глубокому интересу.       Ему она интересна. Женщина, которую он пару минут назад рассматривал, как лишь удовлетворение своей жадности, умаление своей усталости, сейчас вызывает в нём водоворот из противоречивых чувств.       — Я очень устала сегодня, — продолжает Фубуки, мягко ухмыльнувшись. — Поэтому я хочу бокал вина и отдохнуть. С тобой.       Милая Маска на мгновение округляет глаза. Былая неловкость, сковывающая её плечи, сжирающая её бледность, сходит на нет. Насыщенный румянец теряет своё постыдство, уступая место пылкости и решимости. Милая Маска ликует внутри от грохочущего, яркого и прожигающего насквозь понимания.       Пожалуй, с Фубуки, может быть, скучно не будет. В ту ночь они делят несколько бокалов вина на двоих, но, в конце концов, не делят постель. Она остаётся холодной, пустующей, не размоченной двумя жаркими телами, не впитавшей в себя надсадные крики. Она остаётся сухой, потому что Милая Маска увлекается не телом Фубуки, а её взглядами на жизнь. Он находит их занимательными — Фубуки стремится вперёд и сожалеет о сделанных ранее выборах. Сожалеет о терроре, который творила с новичками, сожалеет об угрозах. Милая Маска внимательно её слушает и улыбается уголком губ, находя в её сожалении настоящую забаву.       Фубуки говорит, что один мужчина помог ей многое переосмыслить.       Милая Маска, отпив терпкого вина, вскользь интересуется, нет ли у неё чувств к этому мужчине. Фубуки не отрицает. Они были — яркие, сильные, но разбившиеся о суровую реальность. Она ему не интересна, как женщина, и не интересна, как герой. Она не более, чем приятельница с общим делом. Фубуки не может отогнать нахлынувшую печаль и, в конечном итоге, безбожно напивается.       Милая Маска не может перейти эту черту и воспользоваться ею. Его планы рушатся. Он притупляет своё желание, оставляя лишь голый интерес к бесконечному потоку речи. Разогретая алкоголем Фубуки растягивается по дорогущему дивану, как кошка. Бесстыдно кладёт голову на колени Милой Маски и улыбается, когда он проводит кончиками пальцев по её щеке. Красивая, пожалуй…       Сколько красивых женщин он встречал и сколько из них вызывали в нём липкую скуку. Фубуки тоже красивая, но её бесконечный лепет о жизни не кажется Милой Маске донельзя скучным. Он находит в нём жизненные моменты, разделяет их, но молчит, не говорит. О трудностях своей жизни он никогда не будет говорить, тем более с Фубуки. Она не поймёт. Хотя бы потому, что не того уровня. И хотя бы потому, что ещё она ужасно пьяна.       Маска оглаживает её непослушные, короткие волосы, мажет подушечками пальцев по мокрым губам, но тут же убирает руку, когда Фубуки раскрывает рот, готовая пропустить его палец внутрь.       Нет, не сейчас.       Сегодня, пожалуй, его постель вновь останется холодной и сухой.       У Милой Маски, как говорят втайне менеджеры, паршивый характер, но ужасно стойкие принципы.       А тем временем Фубуки начинает очередную тираду о трудности жизни и о том, каким героем нужно быть, и Милая Маска откидывается на спинку дивана, прикрывает глаза и молча слушает.       Да, пожалуй, Фубуки действительно интересная. Её в меру наивная и отчаянная позиция так и просится быть разбитой. Её застеленные туманом мнимых надежд глаза так и требуют резкого толчка — раскрытия на безжалостную реальность. Пьяная Фубуки верит, что когда-нибудь станет ровней сестре. Отчаянно, просто до слёз верит.       Милая Маска находит это очень забавным. А ещё он находит очень желанным показать Фубуки истинную сущность сильных героев. И обещает себе показать истинную личину её мечт и кошмаров.       Сделает он это, конечно же, медленно и нежно, ведь Фубуки — редкий цветок, который Милая Маска, пожалуй, впервые не хочет срывать и уничтожать.

***

      С Фубуки не скучно.       Фубуки смеётся звоном монет, бьющимся хрусталём — громко, звучно, заливисто. Фубуки улыбается — с душой, ярко и лучезарно, как летнее солнце. Фубуки сама как солнце — ласковое, искреннее, полное надежд. Ранимое. Никогда не сердится, но стоит слову больно кольнуть под рёбра — расстраивается, отворачивается, стараясь сдержать слёзы.       В такие моменты Милая Маска теряется, потому что не может понять — это её чары или это она сама по себе такая. Маска не хочет делать ей больно, и впервые это приводит его в ступор. Ему на неё не плевать, и он не может понять истинную причину этого.       Неужели простые разговоры сделали его сердце мягким? Неужели чуткость Фубуки размягчила его твёрдую кожу?       Впрочем… С Фубуки действительно многое по-другому. Они стали встречаться на его территории слишком часто. Каждый выходные он пишет ей сообщения и каждые выходные она у него дома, на его коленях. Пьёт бокал дорогого вина, размышляет о жизни, рассказывает о своих планах, а Милая Маска слушает, слушает, слушает, гладит её по волосам, ухмыляется и диву даётся, как в такой маленькой женщине столько амбиций.       Фубуки действительно его смешит — шутит праздную шутку и сама заливается смехом, а он не может удержаться в ответном смешке, потому что хохот её заразителен до умопомрачения.       Фубуки возвращает в Маску в те времена, когда жизнь не казалась зацикленной на одном и том же, а рутина не раздражала до зуда под кожей. Она возвращает ему интерес к дому, к отдыху и к тому простому, давно забытому человеческому — к нужде в человеке, с которым можно поговорить.       С ней весело и с ней очень хорошо. Маска понятия не имеет, когда простые встречи для раскраски рутинной жизни превратились в нечто большее.       Когда праздные разговоры о планах на будущее, о долге перед обществом и о том, как важно быть красивым и нравится всем переросли в сокровенной шепот на ухо, полный отнюдь не повседневной болтовни обо всём. Маска не помнит, в какую из встреч перестал смотреть Фубуки в глаза, а стал смотреть на рот, а затем ниже и ниже, и ниже, пока не остановился на том самом месте, которое притягивало, пожалуй, всех мужчин.       Милая Маска не помнит, когда потянулся за поцелуем и, не найдя сопротивления, углубил его. Когда скользнул языком внутрь рта, провёл им по небу. Когда слизал с её языка хриплый стон, когда запустил ладонь в её волосы и потянул вниз, заставляя зашипеть.       Её мелодичный голосок мог бы проложить её дорогу в певицы. Маска бы помог, попроси она как следует. Но она не просит. Она лишь лукаво, в его манере улыбается, и Маске кажется, чтo он готов растерзать эти губы, эту натянутую, тонкую шею, эту пышную грудь, идеальную талию и округлые бёдра. Готов вцепиться зубами в мягкость её тела, пустить кровь по подбородку, в рот. Припасть к источнику кровотечения и пить, пить, пить.       Маска этого не делает. Вместо того, чтобы пить её кровь, он пьёт кое-что другое. Между её ног разливаются волны горячего, обжигающего жара. Маска припадает к мокрому пеклу и выпивает досуха. Мажет языком по жарким складкам, толкается в тесную, горячую глубь.       Миловидный голосок Фубуки, созданный для пения, ласкает его слух, нервы; будоражит дух, вспенивает кровь. И так проходят каждые их выходные. У Милой Маски появляется новая работа — Фубуки. И в неё входит удовлетворение каждую частичку её тела.       Когда Милая Маска приходит домой и находит Фубуки в своей постели, уже готовую, раскрытую и дожидающуюся его с первой смс-кой «приезжай ко мне срочно», он даже не утруждается, чтобы стянуть с себя одежду.       Подминает под себя, схватив за стройные ноги, вклинивается меж них, припадая ртом к самому сладкому нектару. Его спичрайдеры могли бы уволиться, знай, на какую лирику он способен, когда дело касается секса с Фубуки. Когда дело вообще касается Фубуки.       Почему она стала для него кусочком свежего мяса, не будучи даже премиум едой, почему стала свежим глотком воздуха в и без того вычищенном и проветренном пентхаусе. Вокруг него всегда вьются самые красивые модели — девушки премиум класса, сочные, миловидные, покладистые. Смотрят в рот и тянут тонкие губки в лучезарной улыбке, про себя, наверняка, думая, как бы так попасть к нему на член, чтобы пробить себе дорогу.       В шоу бизнесе же только так? Через член и вагину. Милая Маска дёргает головой. Он себе таких слов не позволяет, это всё для отребья, всё для мусора. Но отчего-то ему хочется ругаться, сквернословить от души — особенно, когда он думает, как закончится это телешоу, как он снова отправить смс-ку Фубуки и как найдёт её у себя дома, обнажённую, готовую, мокрую, мастурбирующую под фильм с его участием.       И как Маска всё это увидит и как сойдёт с ума, кинувшись к ней в постель.       — Так есть ли у вас сейчас девушка, Милая Маска? — спрашивает его ведущий, от души и широко улыбаясь. Игра на публику, не более. Зрители затаили дыхание, всё внимание приковано к Маске. — Столько девушек мечтают быть с вами…       Переспать со мной, думает Милая Маска, хмыкнув.       — Я понимаю, — кивает он, сложив ладони в замок. — Но у меня нет спутницы. Я совершенно свободен.       Маска смотрит прямо в камеру, ухмыляется своей самой лучшей улыбкой и подмигивает. Он уверен, что сердца большинства девушек, смотрящих его интервью, сейчас трепещут от надежды и радости. Но он не знает, что сердце Фубуки сейчас разбивается вдребезги.

***

      Фубуки рядом двадцать четыре на семь каждые выходные. Телефон вибрирует под вечер пятницы, на экране ярко горит «машина будет через полчаса», и за эти полчаса Фубуки успевает быстро принять душ и прихорошиться.       Фубуки старается быть для него всем — желанным собеседником, желанным слушателем. Желанной женщиной. Фубуки не перечит, не перебивает, не сомневается в его словах. Фубуки всегда соглашается и смотрит прямо в янтарные глаза, тонет в горящей радужке и ластится под касания, когда Милая Маска вновь разнеживает её — оглаживает по голове, щеке, губам.       Фубуки не сопротивляется, когда его интерес, как к собеседнику, сменяется постелью. Когда её голова ложится уже не на его колени, а на подушку его большой кровати. Когда ладони, некогда оглаживающие её шелковые волосы, сминают пышные бёдра и резко разводят в стороны.       Фубуки никогда этому не сопротивлялась, всегда позволяла, всегда выгибалась, ловя каждое касание, впитывая его всеми клеточками тела. Размыкая губы и пропуская стоны, она старалась стать для него незаменимой и важной, и чтобы он всегда желал поскорее вернуться домой и чтобы она была в этом доме. Ждала его, обнажённая, мокрая, готовая на мятой постели. Болтала ногами, лукаво улыбалась, хитро щурилась, всем своим видом завлекая в постель, как Сирена в море.       Фубуки хочет, чтобы Милая Маска с ней пропадал, как пропадал искушённый мужчина с ещё более искушённой женщиной. Она хочет быть его демоном, владеющим его телом, разумом, сердцем. Ей хочется быть важной для Маски. Для героя его уровня — чтобы он ценил и нуждался, чтобы помнил каждое мгновение и всегда искал её на премьерах фильмов, сериалов.       Ей хочется, чтобы о них узнали, чтобы Милая Маска обозначил их отношения, чтобы она перестала быть простой любовницей на выходные, а стала полноценной девушкой. Фубуки хочется быть в сердце Милой Маски.       Фубуки хочет его любви, но её сердце разбивается, когда она слышит в пятничном интервью убаюкивающий, сладкий голос Милой Маски. Он сообщает своим размеренным тембором, в который влюблена почти что вся страна.       — У меня нет девушки.       И горящий узел, раскалённый в её сердце, сковывает грудную клетку до спазма и острой боли. Фубуки хочет кинуть пульт в телевизор и громко зарыдать, но вместо этого она молча выключает его, молча снимает ночную сорочку и молча идет в душ, чтобы потом, под самый конец пятничного вечера получить сообщение «машина будет через полчаса».

***

      Фубуки впервые смотрит на него так, как Сайтаму в первый день их встречи — злобно, обиженно, почти что высокомерно. Она не может контролировать — взгляд вырывается наружу, расщепляя тонкую маску фальшивого спокойствия.       Сестра считает её беззащитной слабачкой, не способной ни на что, кроме как собирать прихвостней, млеющих от одного лишь её взгляда. Все они и в подмётки не годятся её сестре. Тацумаки сама защитит Фубуки, сама со всем справится, сама разберётся, как разбиралась бесчисленное количество раз раньше. Тацумаки, в отличие от группировки и Сайтамы, в обиду сестру ни за что не даст.       А Сайтама… Фубуки даже вспоминать о нём не хочет. Она для него не больше, чем лишняя гостья в его квартире. Третье колесо, ненужный элемент декора. Его не волнует её присутствие, зато волнует отсутствие — он ему радуется. Сайтаме хорошо, когда Фубуки нет рядом.       А вот Милой Маске…       Милой Маске хорошо, когда Фубуки рядом — когда она в его пентхаусе, на его диване, в его постели. Ему хорошо, когда она в паре шагов от него, рядом с ним и под ним, или на нём, — не важно. Ему с ней хорошо и он хочет её рядом. Такая вот ирония.       Милая Маска наливает бокал терпкого вина и в привычной, вальяжной манере протягивает ей.       — Значит, у тебя нет девушки, — Фубуки небрежно берёт бокал, делает большой глоток под чужой, сиплый смех. Милая Маска садится на диван и похлопывает ладонью, приглашая сесть рядом. Фубуки качает головой: отказывается. Лишь ставит бокал недопитого вина на прозрачную поверхность. Останется след. Дома бы подобного она себе не позволила, но сегодня ей чертовски плевать на эти круги конденсата. Это будет её маленькая месть, пущенная будто бы случайно.       Милая Маска похлопывает по дивану ещё раз, и Фубуки задирает гордый нос.       Она впервые отказывается — от контакта, от ласки. Боится встретить разгневанный взгляд и бешеное желание убить, но натыкается лишь на губительное снисхождение. Маска жалеет её чувства, хоть и наслаждается её раздражением, как обычно наслаждается вниманием своих фанатов, или высшим обществом на встрече инвесторов.       Фубуки знает все эти наслаждения, потому что Милая Маска часто о них рассказывает — о своих походах на балы, где очень важно получить спонсорство, без которого тяжело будет управлять героями. Он делится с ней своими планами на героев: рассказывает, кого хотел бы продвинуть, а кого — Металлическую Биту и Атомного Самурая — убрать к чертям. Фубуки считает себя особенной, ведь Милая Маска делится с ней сокровенной информацией.       Впрочем, флёр особенной для него девушки спадает с последним интервью, как падают разрушенные стены от мощного взрыва, как рушатся дома от нашествия монстров. Как рушится её надежда быть особенной и важной в пищевой цепи героев.       — Я думала, я тебе нравлюсь, — её голос звучит жалко, и сама она выглядит жалко. Смотрит себе под ноги, поджимает губы. Выглядит, как наивная дура. Фубуки ненавидит себя за то, что позволила Маске залезть к себе под кожу, за то, что стала пешкой в его игре, за то, что не смогла не прикипеть к нему. Привязаться, как собачонка, не знающая ни любви, ни ласки. Милая Маска поманил пальцем в ту злосчастную ночь — и она прибежала, как миленькая. Влилась в его рутину и стала отдушиной, которую теперь можно, пожалуй, и выкинуть.       — Ты мне нравишься, — мягко выдыхает Маска и тянет губы в тёплой улыбке. Он крутит бокал, заставляя вино омывать хрустальные стенки. Вальяжный жест, кричащий о величии и наслаждении ситуацией. Фубуки знает повадки Маски наизусть, она впитала их вместе с его потом, который слизывала с его плеч, когда он брал её в его постели.       — Лжёшь, — зажато выдыхает она и вздрагивает, когда Маска снова похлопывает по дивану, заставляя её присесть. В этот раз она не перечит, не может. Его яркий, тяжёлый взгляд не терпит сопротивления. Он одним своим видом говорит «сядь и не пререкайся», и Фубуки исполняет его волю, как примерная любовница.       — Твоя метаморфоза связана с последним интервью, да?       Милой Маске смешно и очень не скучно. Милой Маске нравится наблюдать за чужой обидой, просвечиваемой на хмуром лице. Гримаса отвращения и разочарования всё больше искривляет и без того надломленные брови, губы, сморщенный нос. Фубуки не может скрывать то, как сильно хочется вцепиться ногтями в его лицо.       Обычно Маска разозлился бы на такое — как можно хотеть ранить его в самое драгоценное, в эталон, в марку, в бренд — в его лицо. Но сейчас он с особым наслаждением наблюдает, как раскрывается истинное нутро Фубуки, как просвечивается её настоящая натура — жаждущая признания, ласки, одобрения.       Милая Маска дал ей ласку, но обделил последними, и теперь Фубуки злится и сходит с ума от злости и досады.       — Почему? — тихо спрашивает она, обжигая хмурым взглядом. — Почему ты соврал?       — Думаешь, я соврал, сказав, что у меня никого нет? — флегматично тянет он. — А кто у меня есть? Ты?       — А разве это не так? — с отчаянным нажимом. Ей нужно услышать, что всё это ложь, что всё это лишь на камеру, что она ему и правда нравится, но не просто, как любовница, а как женщина, которую он бы хотел видеть рядом с собой, а не только в постели.       — Ох, Фубуки, — Милая Маска качает головой, причмокнув губами. Ставит бокал на стол и придвигается ближе. — Как же сильно ты хочешь быть любимой.       — Не трогай меня, — сопротивляется она, но таит от одного мысли, что Маска вот-вот снова к ней прикоснётся, снова погладит по голове, одарит губительно нежным взглядом и сладко-сладко, как умеет лишь он, поцелует.       — Разве ты не этого хочешь? — почти что шепчет он, наклонив голову набок. — Ласки, любви, близости?       — Не такой.       — Я даю то, что могу, Фубуки. — Уверяет. В мягком голосе проскользывает напор. Фубуки считывает его моментально. Граница не задета, но от неё остаётся лишь гиблых пара сантиметров. Сигнализация в голове позвякивает красным, и у Фубуки почти что мозги плавятся от напряжения. — Не проси меня о большем, я не смогу этого дать. — Милая Маска заправляет её непослушную прядь за ухо. Жест выходит до боли сладким, осторожным, нежным. Раньше Фубуки от подобного стошнило, но сейчас ей кажется, что к ней прикасается само божество. Шепчет ей на ухо, разочаровывает, но в то же время держит подле себя, не даёт сойти с ума от досады. — Разве этого мало? — тихо спрашивает Маска. — Разве тебе меня мало?       — Мало, — почти что задушено выдыхает Фубуки, прильнув щекой к его ладони. Маска с трескучей усмешкой убирает ладонь, не давая Фубуки полностью её коснуться. — Очень мало.       — Жадная девочка. Такой ты мне нравишься больше всего, — Маска проводит рукой по её волосам, щеке, подбородку, вниз по шее. Он оглаживает её с тем нажимом, громче всего кричащем «моя, моя, моя». Слепит взглядом, вынимает душу, присваивает. Хрипло смеётся, когда не находит сопротивления. — Неужели я не додал тебе ласки? — Маска притягивает её к себе, заставляет сесть ближе. — Неужели тебе мало моих касаний?       Фубуки плавится, как сталь в литейне. Плавится так сильно, что пот течёт по взмокшей коже. Что бы сейчас сказала её сестра? Продалась за кусочек ласки. Жалкая.       А Сайтама? Что бы он сказал? Посмеялся бы, что раз у Фубуки не вышло прогнуть его под свою жалкую группировку, то теперь она послушной девчонкой валяется в ногах Маски? Хотя сама уже давно не девчонка и валяться ей, вроде как, и не по статусу.       Но именно это делает Фубуки — проглатывает его речи, внимает им, слушает и ахает, когда Милая Маска кладёт ладонь ей на шею и чуть сжимает.       — Скажи мне, — он прижимается ближе, сильнее, шепчет ей почти что в губы. — Как сильно тебе меня мало?       — Очень мало, — сквозь хриплый стон выдыхает она и вздрагивает, когда Милая Маска притягивает её к себе для поцелуя.       Она тешит его самолюбие каждый раз, когда приходит. Она ублажает его демонов каждый раз, когда позволяет касаться себя, каждый раз, когда тянется за поцелуем и слизывает его с алых губ.       Фубуки — отсрочка от рутины, лекарство от скуки, от жизни, сидящей в печенках. Милая Маска в восторге от своих фанатов, он предан им и никогда не подведёт: всегда будет защищать, но Фубуки знает обратную его сторону, показанную ей ни раз — ему претит эта рутина, тянущаяся изо дня в день. Обещания, обещания, исполнения обещаний, снова обещания. Маска чувствует ответственность, что ложится тяжким грузом на его точёные плечи, но бежать от неё он не может. Вместо этого смиряется. Вместо этого находит выход от этой тоски — он находит Фубуки. Совершенно случайно и так, оказывается, нужно.       И вот она, отчаянная, раздраженная, готовая вот-вот заплакать, сидит подле него и дрожит, дрожит, дрожит.       Содрогается всем телом, стоит Милой Маске цепко, плотно поцеловать её, стоит скользнуть кончиком языка по краям губ, а затем вторгнуться внутрь — с силой, с оттягом, с давлением. С чувством, кричащем об отсутствии любых преград.       Фубуки не сопротивляется — не тогда, когда он раздевает её, когда оглаживает упругую грудь с затвердевшими сосками. В её всхлипах слышится немой крик — «люби меня, люби, люби, люби меня».       Фубуки проигрывает эту битву — она смиряется и поддаётся. Отдаётся ему без остатка, как делала это сотню раз прежде.       Лишь молча умоляет — стоном, взглядом, дрожью. Всем этим умоляет любить её. Хотя бы немного.       Как не смогли ни сестра, ни группировка.       Ни Сайтама.

***

      Он поджигает её тело, точно спичкой лужу бензина. Он заставляет её полыхать и сгорать до пепла. Он вынимает из неё податливое, мягкое, горячее нутро. Фубуки чувствует, как мир сужается до маленькой точки в низу живота. И ничего более не имеет значения.       Всё померкло, когда Милая Маска стащил её с дивана и увлёк за собой в спальню, когда кинул её на пружинистый матрас, когда стал медленно, демонстративно раздеваться, оголяя своё богическое тело. Широкие, выточенные в сражениях плечи, крепкий пресс, идеальная талия. Сильные руки, способные держать и нескольких врагов за глотки, и Фубуки за её содрогающиеся бёдра.       Милая Маска предстаёт перед ней совершенно обнажённый. Терпкая смазка, капающая с крупной пунцовой головки, притягивает обжигающий взор. Фубуки томительно сглатывает, дрожа от предвкушения.       Красив. Просто бесподобно красив. Фубуки облизывает пересохшие губы и прикрывает дрожащие веки. На изнанке яркой вспышкой взрывается фейерверк, в низу живота приятно тянет, а в груди ноет. Всё её тело жаждет долгожданных касаний, губительных ласк.       Фубуки раскрывает рот и ахает, когда Милая Маска целует её в шею — робко, как будто бы на пробу, затем плотнее, сильнее. Оставляет на её коже россыпь свежих отметин. Присваивает её себе, даёт понять, чья она. Пачкает Фубуки в своей слюне, в своём запахе. В своей сперме. Чтобы каждая тварь знала, кому она принадлежит. Это его подарок ей. Она хотела быть подле него — она получила это в той манере, в которой Милая Маска мог ей себя дать.       — Ты же не предашь меня? — вдруг спрашивает он, осторожно расстёгивая её платье. — Не уйдёшь к другому, если он приласкает тебя?       — Нет, — Фубуки медленно выгибается, позволяя Маске стянуть с неё одежду. — Не уйду…       — Вот и умница, — довольно шепчет он, а затем тянется к нижнему белью. Постепенно стягивает с неё бюстгальтер, останавливаясь на кружевных трусиках. Он кружит пальцами вокруг миловидного бантика, поддевает края, оттягивает и резко отпускает, позволяя резинке больно впиться в кожу. Фубуки свистяще шипит и поджимает губы. — Иначе я убью его… — Милая Маска резко стягивает с неё трусики, накрывает ладонью пульсирующее лоно и едва сжимает. — И тебя…       Фубуки радует Милую Маску — выгибается на кровати так, как ему нравится. Упирается макушкой в матрас, грудью в его грудь, облизывает губы и пугается, что вот-вот сойдёт с ума. Его пальцы, длинные, горячие, способные довести — до безумия, до убийства, до оргазма — скользят меж её мокрых складок. Трёт клитор между фаланг, заставляя Фубуки мять и тянуть простыню в дрожащих ладонях.       — Моя, — Маска почти что рычит, кружит пальцами вокруг пульсирующей щели, дразнит, то проникая на пару сантиметров, то вынимая. — Только моя.       Фубуки жмурится до взрыва мозга на изнанке век, кусает губы до крови и громко шипит, когда Милая Маска слизывает её горячую, сладкую кровь с подбородка. Она не видит его лица, но знает — он смотрит так, что душа покидает тело. Хочется сжаться до маленькой точки и исчезнуть, но каждый раз, когда Фубуки силится закрыться в себе от переизбытка чувств, Милая Маска вытягивает её обратно.       Словом, жестом, касанием. Крепким поцелуем. Каждый раз он удивляет её в постели, доводя до беспамятства. Этот раз не стал исключением. Ни один не становится.       — Ты мне веришь? — сладостно спрашивает он, прикусывая её мочку уха.       Фубуки кивает — верит. Страшится, содрогаясь, как пойманная зверем добыча, но верит. Своему зверю, способному убить, но всегда дарящему наслаждение. Своему Милому Маске, который вовсе не её, но она так хочет в это верить, так хочет, чтобы это было правдой. Чтобы хотя бы внутри неё он принадлежал ей.       Тяжёлые мысли одолевает голову, точно снаряды, и Фубуки кажется, что заданный настрой теряется в бесконечном, липком потоке её смятения, но всё замирает, расщепляется по крупицам и исчезает, стоит Милой Маске осторожно завязать её глаза.       Фубуки резко вздрагивает, пыхтит и судорожно выдыхает, когда Маска, не останавливаясь на глазах, перевязывает ей запястья и фиксирует её руки у изголовья кровати.       — Не туго? — хрипло спрашивает он. Фубуки судорожно дышит, медленно сглатывает и кивает. Не туго.       Страшно.       Рефлексы, горящие, точно бензином облитые, вопят остановиться и бежать. Они боятся Милую Маску — боятся того, на что он способен; боятся его непредсказуемости и изощрённости. Боятся боли. Фубуки гасит в себе все чувства, кроме одного единственного — острого, неподдельного желания быть взятой так, как может лишь Милая Маска. Без сожаления, без промедления, без оправданий после.       Милая Маска будто знает, что её нужно и как нужно. Где нужно поцеловать, где погладить, а где укусить — какая часть кожи любит слабые покусывания, едва заметные после, а какая терпит цепкое впивание. Мягкие, подрагивающие бёдра Фубуки — его любимое место, потому что там кожа особенно нежная, сладкая, взмокшая, манящая до бесконечных поцелуев.       Упругая грудь — ещё одно любимое место. Милая Маска осторожно сминает её, вытягивает соски, трёт их между пальцев. Фубуки тихо постанывает. Маска касается её слишком уверенно, напористо. Грудь в его руках нагревается, соски болезненно стоят. Каждое прикосновение к ним — мощный импульс тока. Он бежит по позвоночнику, поднимая волосы дыбом. Въедается в мозг мёртвой хваткой, вспенивает и будоражит кровь. Она закипает во вздутых венах вместе с острым, оголённым, как нерв, желанием.       Фубуки умоляет взять её всем своим видом, шепчет это одними губами под чужой хриплый смех. Маска так опытен, что можно сойти с ума, и Фубуки в который раз хочет спросить, где он научился так любить женщину.       Но она молчит. Лишь постанывает от сладких ласок, подрагивая и поддаваясь. Милая Маска, в последний раз смяв грудь, скользит ладонями ниже, оглаживает пальцами пупок, низ живота, бёдра. Мнёт их меж пальцев до красноты. Останутся следы — Фубуки насладится ими вдоволь. Будет вертеться перед зеркалом и убеждать себя в том, что там Милая Маска её себе присвоил. Каждое его действие говорит о громком, кричащем навзрыд присвоении, каждое его слово пропитано жирным слоем «моя». Милая Маска называет её «своей», и Фубуки верит ему в тысячный раз.       Она верит ему, когда он просит. Верит, когда и не просит. Верит, когда он скользит ладонями по её ногам и резко разводит их в стороны. Не сомневается в том, куда направлен его жадный, блестящий взгляд. Она представляет, как пронизывающе он пожирает взглядом её лоно, как, возможно, облизывает губы прежде, чем припасть к её взмокшей щели.       Фубуки всю выворачивает наизнанку от чувственного касания. Милая Маска не церемонится — темп задаёт сразу же. Водит языком по всей промежности, собирая влагу на языке и громко сглатывая — так, чтобы Фубуки слышала, чтобы сходила с ума от хлюпающих звуков. Милая Маска ест её, как самый сладкий десерт. Постанывая, зарывается в неё с головой, тянется губами к горящему клитору, втягивает его в рот, лаская кончиком языка.       Фубуки чувствует себя на Небесах. Она возносится на них каждый божий раз, когда Милая Маска пускает в ход свой рот или свои пальцы. Или всё сразу — прямо как сейчас, когда он толкается языком вместе с пальцами в её щель. Болезненные, доведённый до предела стоны срываются с её кровоточащих губ. Мольбы перерастают в крики, сотрясают стены. Фубуки на мгновение думает, что сделать звукоизоляцию всего пентхауса было одним из лучших решений Маски.       Но думает она лишь пару секунд, потому что потом Милая Маска подхватывает её под бёдра и впивается с такой силой, что у Фубуки текут слёзы из глаз. Она кричит навзрыд, тянет руки и больно шипит, чувствуя, как впивается ткань в нежную кожу её запястий. Милая Маска её мольбам остановиться хоть на секунду не внимает. Он глух, как глухи боги к молитвам. Подобно божеству, он слушает, внемлет, но не реагирует.       Фубуки хочет залезть к нему в голову и узнать, о чём он думает — действительно ли ему приятно это делать или он это делает лишь ради неё. Или он это делает, чтобы потешить своё эго, так нуждающееся в громком оргазме от его языка, пальцев, члена.       Милая Маска не брезгует использовать всего себя сразу. Не боится изводить Фубуки до изнеможения и останавливаться аккурат к приближающемуся оргазму. Вот как сейчас.       Милая Маска отстраняется от её скользкого лона, и Фубуки может лишь догадываться, как он выглядит. Она воображает его в самой яркой картине, полной откровенного бесстыдства — мокрый подбородок, зардевшиеся щёки, алые, натёртые губы.       И всему виной она, Фубуки.       В её голове эта картина настолько насыщенная и сильная, что Фубуки почти что забывает об обиде за отнятый оргазм. Впрочем, Милая Маска никогда не оставлял её полыхающей и неудовлетворённой. Он всегда доводил всё до своего конца — отбор новичков, съёмки, интервью, задания. Фубуки.       Она не стала исключением в его послужном списке. Милая Маска этого не допустит. В сексе с Фубуки он отдаёт себя всего без остатка и получает в ответ тоже всю Фубуки без остатка. Он выжимает её досуха каждый раз, когда занимается сексом, и это сводит с ума.       Она сходит с ума, когда чувствует, как прогибается матрас под действиями Маски. Он развязывает её запястья и осторожно, нежно оглаживает покрасневшую кожу, медленно и ласково целует — сначала одну ладонь, затем другую. Фубуки готова продать душу, чтобы это никогда не заканчивалось. Повязка мокнет от её слёз, а ещё мокнут простыни под ней. Постель становится именно такой, какой её видел Маска в ту их первую встречу ночью. Мокрой, смятой, горячей. Пахнущей сексом.       Вся комната дышит сексом. Фубуки делает судорожный вдох, не в силах полноценно дышать. Воздух, густой, будто сваренный, отказывается наполнять пульсирующие лёгкие. Она задыхается — и задыхается ещё сильнее, когда Маска вовлекает её в жгучий, горячий поцелуй. Его губы сминают её, язык толкается внутрь, Фубуки задыхается, цепляется пальцами за его плечи, царапает их ногтями, ломает их и содрогается от того, что на пределе. Маска целует её слишком плотно, в типичной своей манере присвоения. Не оставляет ей и шанса отстранится.       Она не может ему ответить — не хватает сил. Фубуки лишь впитывает его поцелуй, как губка, пытаясь скопировать его движения. Тщетно. Милая Маска неповторим даже в поцелуях — он выжимает её досуха даже тогда, когда лишь касается губами. И этого всегда становится достаточно.       Когда Фубуки чувствует, что вот-вот потеряет сознание от чувств, Милая Маска вновь отстраняется, оставляя ту полыхать и вариться в избытке грохочущих чувств. Грудная клетка больно обжигается, а из глаз льют слёзы. Фубуки шмыгает красивым носиком и всхлипывает, когда слышит:       — Ещё чуть-чуть, детка, — шепчет Милая Маска, возвращаясь к её разведённым ногам.       Фубуки чувствует его меж своих ног, горячая кожа к горячей коже; слышит шуршание в простынях. Прислушивается — разрыв пакетика. Фубуки тяжело сглатывает, понимая, что и правда осталось совсем немного. Совсем чуть-чуть подождать, потерпеть этот адский жар, пробирающий до волокон костей.       Совсем немного… И…       Милая Маска не спешит. Фубуки чувствует в его промедлении издёвку, слышит его паскудную, довольную ухмылку, его острый, пронизывающий взгляд. Он выскабливает из неё жгучее наслаждение, впитывает в себя, вымазывается им — сначала рот. Теперь член.       Маска толкается в Фубуки словно на пробу, словно проверяет, насколько далеко могут зайти её крики, насколько сильно она сможет впиться пальцами в наволочку подушки. Милая Маска слышит мольбу, отчаянно слетающую с её губ и упивается ею, наслаждается. Фубуки умоляет сделать с ней что-нибудь, умоляет взять. Умоляет — Милая Маска водит мокрым от её соков членом по промежности. Умоляет — Милая Маска задевает головкой клитор. Умоляет — Милая Маска шлёпает по клитору, тихо посмеиваясь.       Доволен собой донельзя, пока Фубуки продолжает надрывно его умолять. И когда у неё не остаётся больше сил, когда каждое выгибание на постели приносит боль, когда растянутая наволочка начинает трескаться, Милая Маска толкается внутрь.       Последние тормоза, оставляющие Фубуки на периферии реальности и безумного удовольствия, слетают, скидывая ту в огненную пучину бешеного секса.       Милая Маска берёт её без промедления — сразу же задаёт резвый темп. От такого давления плавится мозг, стекает по гудящей черепной коробке, вытекает через уши. Повязка насквозь пропитывается слезами на глазах. Фубуки выгибается, то разводит ноги в стороны, то сжимает, то тянет рваную наволочку, то комкает её.       — Вот так. Вот так… — приговаривает Милая Маска и наклоняется к её груди, втягивает в рот твёрдый сосок, упиваясь надсадными криками.       Фубуки чувствует, как сходит с ума. Наслаждение проникает под кожу, разъедает её, впрыскивается в горячую кровь, вспенивает её. Течёт выше, точно вирус, проникая в остатки варёного мозга, и там же ядом заседает. Она ничего не может поделать, кроме как умолять, умолять, умолять.       Умолять не оставлять её после секса. Умоляет не покидать её. Умоляет ценить, ласкать, ублажать. Умоляет его любить. В каждом стоне, в каждом выдохе сквозит громкая, страстная мольба быть с ней и не бросать. Хоть чуточку ценить. Ради этого она согласилась быть с ним, под ним, над ним. Ради этого села тогда в машину, в поптыках сбежать от паршивого дня, когда сестра, группировка и Сайтама снова почти что довели её до слёз.       Она здесь ради того, чтобы хоть кто-то ценный, важный, опасный в этой жизни мог сделать её нужной. Даже если эта нужда выражается лишь в пьянящем сексе. Он ей нравится.       Ей нравится, когда Милая Маска не щадит её и задаёт быстрый, резкий темп. Когда сгибает пополам, прижимая её колени к матрасу; когда засаживает член так глубоко, что хочется рыдать; когда удовольствие становится настолько ярким, острым, крышесносным, что терпеть просто не остаётся сил.       Когда Милая Маска целует её в шею, в грудь, в солнечное сплетение и когда вновь поднимается к губам, засасывая их в головокружительный поцелуй. Ей всё это до безумия нравится, а ещё нравится царапать Милую Маску — как бы невзначай, вскользь, только лишь от наслаждения, а не от желания пустить хотя бы маленькую месть.       Фубуки впивается ногтями в его плечи, царапает кожу, чувствуя кровь под ногтями. Она царапает его предплечья, его спину. Прижимает его к себе, впивается зубами в его плечи и рычит с ним в унисон.       Милая Маска позволяет её потеряться в себе — оставить отметины, прокусить кожу, испортить его идеальную красоту. Он впервые кому-то это позволяет. Но Фубуки это заслужила. Фубуки заслужила этот большой подарок с его стороны — разрешение и прощение.       Поэтому она, чувствуя кураж, огонь по венам, ток по позвоночнику, слёзы по щекам, сильнее впивается в плечо Милой Маски, когда он втрахивает её в матрас. Бедная кровать шатается и скрипит под его напором, но им так чертовски плевать. Им плевать, когда тело Фубуки начинает адски ныть, когда разрядка грозит быть не только сильной, но и болезненной. Милой Маске плевать, когда Фубуки открывается от его плеча и громко кричит почти что в его ухо от того, как сильно она ощущает его член внутри себя.       Милой Маске плевать, потому что он знает — сейчас она кончит. Он знает её тело наизусть, как художник знает каждое вкрапление на наилучшем своём творении.       – Кончай, — задушено шепчет он. Это не приказ, не просьба. Это сладкая констатация факта — Милая Маска чувствует лихорадочное сокращение мышц её влагалища и понимает: сейчас.       Фубуки прижимается к нему всем своим телом, когда Милая Маска кладёт её трясущиеся ноги себе на плечи. Она громко хнычет и протяжно стонет. Слишком сладко, слишком сильно, слишком слишком.       Милая Маска не может оторваться от её наслаждающегося вида — резко стягивает повязку с глаз и снова въедается поцелуем. Фубуки не раскрывает глаза, не может. Лишь снова задушенно стонет, когда чувствует его язык в своём рту. У обоих оргазм выходит долгим, протяжным, сильным. У обоих пот течёт с тел, стекая на простыни. Оргазм выкручивает их, как пружину; поднимает до Небес и резко кидает обратно.       Голова кружится, во рту резко пересыхает. Из глаз Фубуки льются слёзы. Грудная клетка лихорадочно вздымается, а между ног всё мокнет и мокнет. Фубуки чувствует эту острую пульсацию в клиторе и не может остановиться от содрогания. Милая Маска выжимает и её, и себя досуха. Кончает в презерватив с протяжным стоном, продолжая вколачиваться в её податливое тело, пока полностью не замирает.       А затем осторожно выходит из неё. Фубуки чувствует, как изгибается матрас, потеряв давление, и понимает — Милая Маска поднялся. Она прислушивается к каждому движению, к каждому шороху.       — Ты в порядке? — вдруг тихо спрашивает он, оставив робкий поцелуй на взмокшем лбу. Фубуки постепенно разлепляет мокрые от слёз глаза, промаргивается, избавляясь от лишней влаги и, наконец, видит перед собой самого красивого мужчину на свете, от которого у неё пересыхает глотка и голова наполняется туманом.       — Д-да… — выдыхает она, облизнув искусанные, сухие губы. — Просто… Да.       Милая Маска ничего не отвечает, лишь исчезает за дверью спальни, а через пару мгновений возвращается со стаканом воды. Протягивает ей, помогает приподняться и с наслаждением наблюдает, как Фубуки осушает стакан до дна.       — Легче?       Фубуки не отвечает — лишь молча кивает и отдаёт стакан. В её голове много мыслей, много вопросов, много просьб. Все они вертятся вокруг одного единственного желания — быть нужной. Все её мысли отчаянные, громкие и горькие, дожидающиеся своего часа после секса.       Но Фубуки молчит и практически не шевелится.       Она не шевелится, когда Милая Маска подхватывает её и относит в ванну. Не шевелится, когда он наполняет джакузи горячей водой с пеной и ложится в него вместе с ней. Не шевелится, когда он намачивает её волосы и осторожно моет их. Она боится нарушить это тонкую, как нитка, идиллию, оттого молчит — грустно, печально. Жар секса постепенно спадает, оставляя приятную негу, от которой тянет в глубокий сон.       — Ты была великолепна, — жаркое дыхание обжигает её уха. Милая Маска оставляет ласковый поцелуй на виске. — Просто не передать словами.       Похвала тянет в солнечном сплетении порхающими бабочками, колючей проволокой обвивает органы. Становится трудно дышать, словно паническая атака обличила себя в нежность от Милой Маски. Но с каждым успокаивающим касанием боль отступает, оставляя после себя сладкое, терпкое наслаждение. И отчаянную веру его словам.       Фубуки почти что клюёт носом под убаюкивающие касания. Маска осторожно вымывает её, затем так же осторожно несёт обратно в постель, укладывая её с собой, как маленькую куклу, требующую бережливого отношения.       Фубуки тоже этого требует — ласки, нежности, любви. Она будет повторять это про себя из раза в раз, пока не получит. А до тех пор пока не получит — будет здесь, в постели Милой Маски, нежится под его боком и, утопая в надвигающемся сне, мечтать, что когда-нибудь в каком-нибудь очень важном и громком интервью он на все телеканалы заявит, что у него есть девушка.       Прекрасная Адская Метель из B класса, покорившая его душу, сердце и тело.       А до тех пор…