Труды по культурологии империи Ро'од

«Для эльфов с равнин обычаи горных эльфов для понимания едва доступны, однако это богатая древняя культура. Не раз случалось видеть смущение на лицах наших леди, когда я брал на себя смелость поведать о том, каковы мужчины в горах. Деликатные наши женщины привыкли подчиняться, а не требовать подчинения, блюсти целомудрие, а не ожидать его от супруга, отдавать, а не принимать. И потому сей труд представляет интерес для родной мне братии равнинных эльфов; задумайся, о, читатель, о супруге своем, и чти его».

— Придворный ученый Умира эя Вероэло

После подписания мирного договора Тисс отправили в империю дипломатическим представителем. Веллора аккуратно намекнула ей, что это было условие Ее Величества, чтобы благородный дом эя Эменлия поддержал мир: ненавистная летунья должна покинуть королевство. С виду, почетная миссия, на деле — ссылка. Скоро год, как она живет в Ро'од. Писем с родины приходило все меньше. Тенерли несколько раз писала ей теплые пожелания удачи, но, кажется, с удовольствием бы забыла об империи, гибели Фэнуэль и, как следствие, после эя Вэдтри. Веллора не хотела портить отношения с королевой корреспонденцией с Тисс. Бывшие подруги устроились прекрасно: дома, при наградах и почестях. Тай, никогда не интересовавшийся ей всерьез, находил время лишь на редкие, исключительно дипломатические встречи. Фоэльх бросил свои притязания, как только Тисс из опасной и неординарной врагини стала официальным лицом. Отец и сын любили все необычное и чужое; посол союзного государства с верительной грамотой и титулом была гостьей будничной и скучной. В самый занятой день у Тисс было дел на пару часов, и она начала осваивать императорскую библиотеку. Редкие книги по магии, бестиарии, почти такие же красочные как в Ардзанге, история Ро'од, мифы и легенды, труды по культурному разнообразию. Тисс наконец узнавала о традициях горных эльфов. Она все представляла, как щегольнет своими знаниями перед Ша'арнезом, выучит какое-то особое рукопожатие или реверанс, чтобы его бабка больше не смотрела на нее как на дикую. Тисс перестанет задавать ему глупые вопросы о том, почему он умеет расчесывать женщине волосы и вкусно готовить, сможет отделить культуру от его личности и наконец увидеть истину за его грустной полуулыбкой и саркастичными остротами. Регулярно ей приходили только письма из Ардзанга. На конверте всегда было написано «Леди эя Вэдтри, летающему послу», и каракуля с драконом, больше похожим на курицу, рядом. В самом низу лаконичное «Ш.». За год в империи у нее накопилась целая шкатулка писем от Ш. Тисс писала ему о Нариальме, спрашивала совета по летунству и даже по придворным привычкам. Ша’арнез отвечал ей серьезно и развернуто, интересовался ее прогрессом, в привычной манере, полной подколов и иронии, приглашал в гости. Тисс была влюблена. Ша'арнез понимал ее как летун, ее горести, одиночество и боль. Бабка не отпускала его от себя; даже испросила у императора официальную пенсию для внука, как летуна Его Высочества и участника войны. Ша'арнез не жаловался, но в его дежурном «Благодарю за вниманием к нашему семейству, бабушка пребывает в добром здравии…» всегда чувствовался надлом. В небе с драконом он освобождался от пут ответственности, сковавших его после гибели сестры, но летать удавалось все реже и «…отпускаю ее порезвиться…» было написано не так аккуратно, как остальное письмо. Отпускать ее он не хотел, хотел летать вместе, доставлять грузы для принца и быть полезным. Тисс сопереживала ему всей душой и принимала «Если леди совсем нечем заняться…» приглашения в Ардзанг. На второй свой прилет она сообразила придумать какой-то повод, чтобы вместе отправиться летать. Получилось неловко и совсем не достоверно: Тисс сказала, что хочет научиться приземляться на воду. Она умела, и все это знали, однако гостеприимный Ша'арнез отправился с ней на целый день летать над морем. Они вовсе не тренировались.

«Горные эльфы славны уникальной брачной культурой. Мужчина подходит к алтарю с волосами, убранными в длинную косу. Предполагается, что он отращивал косу с рождения, и она служит символом чистоты и непорочности. Сию косу для будущей хозяйки дома заплетают родители жениха. Только мать имеет право состригать волосы сына, — до женитьбы это ее собственность. После завершения обряда, молодая жена отрезает родительскую косу в знак перехода мужчины под ее опеку».

Тисс находила волосы Ша'арнеза прекрасными, но прически он и правда ни разу на ее памяти не менял, а ведь летать с такими космами наверняка было неудобно. Леди аккуратно вытряхивала конверты из Ардзанга, ожидая чего-то вроде медальона с локоном прекрасных пепельных волос. Впустую. Однажды ей пришло оттуда странное письмо. Большое, с печатью дома со Генэш и подписью «для леди Тисс эя Вэдтри», без излишеств. Толстая желтовая бумага, надушенная чем-то терпким и резким, сообщала, что в следующем месяце леди со Мили вступит в права молодой госпожи дома через брак с лордом со Генэшем. Тисс перечитывала еще и еще. С каким лордом? Куда вступит? Она побежала в библиотеку.

«Большой интерес представляет наследование титулов в домах горных эльфов. В стандартном случае оно происходит по женской линии, таким образом, дочерям отдается предпочтение перед сыновьями. В особом случае и по договоренности супруга сына может стать следующей главой семьи горных эльфов».

Ша'арнез женится. Тисс пригласили на свадьбу. И будет она там не в роли невесты. Она смутно помнила леди со Мили: горная эльфийка, свита принцессы, высокие скулы, еще более высокое происхождение, много братьев и сестер. Старая знать Ро'од. Семья потомственных фрейлин и производственников, кажется, летуны тоже имелись. На такую бабка со Генэш бы никогда не посмотрела с презрением. Сколько бы Тисс ни жила в империи, сколько бы верительных грамот ей ни выписали, сколько бы драконов она ни оседлала, она никогда не будет своей. Даже приличной леди никогда не будет. Сколько ни читай про обычаи и традиции, сколько ни говори на древнеэльфийском, голубизну крови и холеность ручек леди со Мили Тисс никогда не получит. Она знавала таких леди по магической академии. Она их ненавидела. Таких, по которым было видно, что они сокровище для мамы и принцесса для папы. Таких, кого родители забирали на выходные. Таких, кого любили. Тисс не любили никогда и никто. Но она верила, что Ша'арнез… Впрочем, он больше не ее дело. Она не имеет права. Жалкая сиротка влюбилась и тоскует, возомнила о себе невесть что.

***

Полет давался удивительно тяжело. Со спины Нариальма Тисс могла видеть знакомые места Ро'од, которые она впервые пролетала на драконице Ша'арнеза. Тогда они зачем-то взяли с собой Гриаран. Ах, если бы ее тогда не было… Ком в горле упал к сердцу и потек ниже по животу. Одни в пещере, горит костер, темнота и дождь. Тисс помнила раздетого для перевязки Ша'арнеза — не могла забыть, он являлся ей таким во снах каждую ночь. Его сильная рельефная спина, руки мечника и грация летуна. Его крепкая грудь, тонкие аристократические пальцы, длинные волосы… Не ее. Она хотела его тем сильнее, чем дальше он ускользал. Нариальм резко сбавил высоту и издал раздраженный звук: «Не отвлекайся, леди». Это офицальное приглашение, деловая поездка. Посол, летунья, эсшайка, лунная эльфийка, — как много личин и ни одна не похожа на леди со Мили, чтоб ей на голову упал трухлявый пень. Хотелось спать, хотелось домой и Ша'арнеза. Сколько Тисс ни учили внимательности в небе, первое сейчас казалось самым реалистичным. Домой нельзя, это предательство, дезертирство. Она же не хочет разлада в королевской семье. «Приживалка во дворце», — так говорил Его Высочество? Да пропади он пропадом, как и мать его, и тетка, и все они! За что родители Тисс отдали жизнь? За то, чтобы Ее Величество потом лупила их дочь по лицу? За что Тисс сейчас отдает жизнь? За счастье и без того до небес обеспеченной идеальной леди из горных эльфов? Ша'арнеза у нее тоже не будет. Дом остался Канниэль, любовь — со Мили. А Тисс что? Тисс ничего! Ветер бил в лицо, и она чувствовала, как гнев распаляет и без того обветренные щеки. Все-таки кое-что Тисс еще могла сделать. Не подставляясь, не предавая Эсшай. Маленькая шалость напоследок, чтобы никто не узнал. Но ей нужно было поторопиться. Приземлившись в Ардзанге, Тисс не стала даже переодеваться с дороги. Ее подгоняли тревога и срочность — какие-то 12 часов, пока Ша'арнеза не унесет в круговорот торжества, гостей и молодой жены. Оттого Тисс вылетела из гнезда, не закрыв дверь, и топала по коридору, не оборачиваясь на красивые кристаллы и удивленных слуг. Да, она должна выразить почтение леди со Генэш, привести себя в порядок, отдать приказы о драконе, передать поручение от двора, но это потом, потом! На третьем повороте она замедлилась. Тисс с удивлением осознала, что, много раз гостя в Ардзанге, ни разу не бывала в покоях Ша'арнеза. Юноша-человек неловко ковылял с какими-то полотенцами и очень испугался, когда встретил Тисс в коридоре хозяйского крыла. Дрожащей рукой указал где покои лорда и стремительно ретировался, пока она громко шагала набойками летных сапог по каменному полу. Дверь, большая и тяжелая, Тисс занесла руку, чтобы постучать. А какое она вообще имеет право? У него невеста, свадьба завтра, фамильные реликвии, «…лес принимает…» и леший ногу сломит что еще, а тут она, эсшайская летунья, ученица, товарищ… Ша'арнез целовал ее, словно она имеет значение, и никого вокруг нет. Только он понимал ее, и как летунью, и как ученицу, и как товарища, и как женщину. Кикимора со Мили этого не получит. Кажется, громкие шаги Тисс услышали даже через дверь, потому что изнутри раздалось раздраженное «Входи!». Она открыла дверь. — Сколько можно ходить за полотенцами, Камир! Тисс вспомнила испуганного слугу-человека. Ша'арнез сидел на бортике купальни, спиной к двери, опустив ноги в воду, нервными движениями дергал расческу по мокрым волосам. Полупрозрачная рубашка, которая едва ли что-то скрывала и в свои лучшие времена, прилипла к влажным лопаткам и пояснице, очерчивала контур мышц. Тисс видела его в неглиже раньше. Она запомнила каждый изгиб и угол этой прекрасной спины. С секунду она смотрела, отчаянно-внимательно, чтобы точно сохранить для себя все мельчайшие детали. С прошлого раза что-то изменилось, будто мышцы стали еще точеней. То ли он мало ел, то ли много летал. Второе было исключено. Тисс сделала несколько шагов, стараясь не звенеть металлом по полу. Ша'арнез, так и не заметивший подмены, не обернулся и через плечо сунул ей расческу. Подавив смешок, Тисс взялась за нижние пряди и аккуратно провела по ним. Она была ласкова и осторожна, словно это богатство будет завтра принадлежать ей, а не леди со Мили. — Лорд предпочитает, когда леди ухаживают за ним? — вырвалось почти по привычке. Ша'арнез обернулся; смесь удивления, радости и чего-то еще, горького и сложного. — Леди предпочитает выполнять работу слуги? — Он привычно вернул шпильку, принял исходное положение и расправил плечи. Это была самая подходящая работа слуги, какую Тисс могла для себя представить. Она задевала шею и лопатки Ша'арнеза пальцами, чувствовала, как они напрягаются, что ему отнюдь не неприятно. Волосы струились белыми волнами и были уже давно расчесаны, а Тисс все никак не могла остановиться. В этом было нечто запретное, что, хотя Ша'арнез ее не останавливал, делать было никак нельзя. Сейчас она прикасалась к собственности матери, собственности жены, — тому, что досталось более удачливым женщинам, чем она сама. Проклятая со Мили никогда этого не получит. Тисс царапнула его затылок ноготками. Ша'арнез вопросительно вскинул голову, полупрозрачная рубашка дернулась и теперь едва прикрывала бедра. — Вы ведете себя неприлично, — сказала Тисс с ухмылкой. — Не припомню, чтобы приличия имели для вас большое значение. — Вы хорошо меня знаете… так ли хорошо вы знаете свою невесту? Он развернулся к Тисс всем телом, вынув ноги из купальни, и теперь почти упирался носом ей в грудь. — Тисс, если вы думаете, что я желаю этого брака… Она приложила палец к его губам. — Вы не обязаны мне ничего объяснять. Ша'арнез открыл было рот, но она вскинула брови и наклонила голову в предостережнии. Он послушно замолчал. — Умница… — прошептала Тисс и погладила его по голове. Он прерывисто вздохнул и подался вперед всем телом, зарываясь лицом в ее грудь, обнимая. Тисс положила руки на мужские плечи, провела по спине. Ша'арнез был откровен и открыт перед ней сейчас, не в наготе и интимном полумраке, но в своих чувственных реакциях, в том, как он льнул и ластился и готов был просить похвалы и нежности, если она того потребует. Тисс не будет требовать. Бабка, мать, а теперь и молодая жена требовали и будут требовать. Послушания, подчинения, ответственности и жертвы. Ша'арнез не принадлежал себе даже физически, для них всех он инструмент и способ. Единственные равные отношения в его жизни были с драконицей. И сегодня, быть может, с Тисс. — Развяжи… — прошептала она. На пол падали колет, накидка, исподнее, а Ша'арнез все продолжал судорожно водить руками по ее спине, ища завязки на несуществующей одежде. Он целовал ее ребра, норовил залезть языком в ложбинку между грудей, обнимал и прижимался. Казалось, он хочет исчезнуть. Раствориться в груди Тисс и больше никогда не быть никому должным. Тисс села ему на колени. Наверняка жесткая кожа ее летных брюк сейчас царапает его голые гладкие ноги. Ша'арнез не возражал. Он потянулся к губам с поцелуем, мягко коснулся, провел языком и робко опустил ладони ей на бедра. Нежно и чувственно, будто в первый или последний раз, он, прикрыв веки, касался ее губ. Глаза Тисс были открыты и то и дело ловили блики от его роскошных волос. Она замечала его прикосновения периферией сознания. Все это происходит не с ней. Все хорошее, доброе и достойное любви в этом мире обходит Тисс эя Вэдтри стороной. Ша'арнез целовал ее долго, вкладывая в нежные прикосновения все свои чувства. Тисс медленно чертила на его спине магические знаки. В швы брюк были спрятаны ингредиенты, и ей потребовалось совсем чуть-чуть сил, чтобы наколдовать невесомый режущий плющ. — Ах… — она громко застонала, а за борт купальни посыпались чарующие белые волосы. Тисс запустила руку по его шее, сжала в кулак на затылке. Она нетерпеливо потерлась бедрами о его пах. — Хочу в постели, — прошептала Тисс, задев его ухо языком. Ша'арнез встал, подхватив ее, понес прочь от места преступления, а она все продолжала держать его за волосы и целовать, чтобы он не заметил, не отвлекся от нее ни на секунду. Жалкая рубашка полетела на пол. Потом Тисс уничтожит и ее. Никому не достанется то, что она хочет забрать себе. Леди со Мили, чтоб жизнь ее стала сущим адом, не увидит Ша'арнеза в этой пошлой рубашке. Он потянулся к ее брюкам. — Не медли, прошу тебя, — заерзала Тисс. Она могла лишь догадываться, что будет происходить дальше. Почтенный лорд эя Вероэло в своих трудах не углублялся в эротические детали, дабы не травмировать нежные умы «деликатных наших женщин». А в том, что Ша'арнез умеет отдавать, Тисс не сомневалась. — Скажи… — ее бедро обдало горячим дыханием, — как тебе нравится… Он неуверенно коснулся ее языком, как никто никогда еще не касался. Ша'арнез дарил ей новые невероятные ощущения, а Тисс все думала, впервые ли это для него. Он волновался, поднимал на нее чистый искренний взгляд, ловя отражение удовольствия на ее лице. Но лицо ее делало это само, непроизвольно, будто забыв уведомить Тисс о том, что сейчас происходит. Пока тело получало удовольствие, забирая любовь и непорочность Ша'арнеза, душа ее была на другом конце Ардзанга, наблюдая за леди со Мили и ее приготовлениями к свадьбе. Тисс будет первой. Считанные часы отделяли со Мили от брачного ложа, и все же Тисс опередила ее. Не законная жена, не лучшая, не одобренная, зато первая, такая, ради кого Ша'арнез готов рисковать и стараться, отдавая всего себя. Тело сотрясло оргазмом, и лишь это заставило Тисс вспомнить, где она находится. Ша'арнез счастливо улыбался у нее между ног, и сердце защемило. Он и впрямь так прекрасен… Жалко его отдавать. Тисс вспомнила слова почтенного ученого о горных эльфийках «привыкших получать». Она выбралась из-под Ша'арнеза, попросила его сесть и устроилась на коленях на холодном полу. Такого леди со Мили делать точно не станет. Ша'арнез смотрел на нее удивленно, и только красные кончики ушей выдавали его чувства. В других обстоятельствах Тисс бы тоже стеснялась, но сейчас, видя шок и удовольствие на лице партнера, она могла только наслажаться. Она коснулась губами члена, почувствовала пульсирующую в венах кровь. Быстрое ритмичное «тук-тук-тук» отдавалось ей в глотку, лицо, мозг яростным «Я! Я! Я!». Я лучше их всех. Я могу то, чего они не могут. Я — его выбор. Он всю жизнь будет помнить эту ночь и меня. Не отступая от своего упрямого желания сделать все, чего леди со Мили делать не будет, Тисс проглотила семя, даже не скривившись. Ша'арнез упал на кровать, тяжело дыша. Он шептал ей комплименты, слова любви, благодарности, извинения, — все то, что было нужно и уместно в таких обстоятельствах. Тисс не слышала; хотела лишь, чтобы он не останавливался, будто если сейчас он выскажет ей все, то после будет молчать. Со Мили не услышит его ласкового слова, — все ласки были уже потрачены на Тисс. — Ты будешь ночевать у себя? — Боюсь заблудиться по пути. Я… уйду рано утром, хорошо? Это ставило Ша'арнеза в уязвимое положение, но он все же согласно кивнул. Они уснули рядом. В следующий раз, когда Тисс открыла глаза, Ша'арнеза уже не было в постели. Он стоял в другом конце комнаты, у купальни. Там, на дне, могли еще оставаться его длинные белые пряди, если только все не утекли с водой в сток. С короткими волосами он был еще красивее. Ша'арнез обернулся к Тисс с грустной улыбкой. — Ты знаешь, что это значит? — он провел рукой по голове. — О чем ты? — Что в нашей культуре символизируют волосы. — Они что-то символизируют? Надеюсь, это не связано с твоей свадьбой! Я вчера… — Тисс глупо хихикнула, — поддалась порыву. Она встала, как ни в чем не бывало, оделась. Ша'арнез не спускал с нее грустный взгляд. — Это было великолепно, — она чмокнула его в щеку перед уходом. Дверь уже почти закрылась за ней, когда она услышала: — Прощайте, леди Тисс… Она топала по коридору, не понимая куда идет. Кто-то из слуг указал ей путь к гостевым покоям, и Тисс, стараясь заглушить отчаянный крик совести, громко шла туда. Красивые мужчины-горничные мыли ее, увлажняли кожу, делали прическу, но Тисс не чувствовала их прикосновений. Она была во вчерашнем вечере с Ша'арнезом, когда он ее любил, когда она его еще не предала. И ей стало невыразимо больно. Слеза потекла по щеке, портя макияж. У леди Тисс эя Вэдтри за всю жизнь был один счастливый вечер, и она потратила его впустую. Отчаянно она рылась в воспоминаниях, свежих, еще теплых и почти настоящих, чтобы найти там руки, спину, язык и губы Ша'арнеза, но натыкалась только на размытые грязные образы леди со Мили. Тисс сама отдала все ей. Ша'арнез хотел быть с Тисс, хотя бы единожды, готов был ради этого рисковать, изменять обычаю, отдавать свою честь и порочить имя дома. А ей не было никакого дела до Ша'арнеза, Тисс думала только о леди со Мили, Эзгане со Генэш, Канниэль эя Эменлия и ненавистных богатеньких наследницах из магической академии, даже когда ее целовал Ша'арнез, даже когда она кончала под ним. Она снова проиграла им. Два-ноль.