Призрак шершня

Опустевшие суповые тарелки, стоявшие на столе, всё ещё хранили в себе частички уходящего тепла и парочку хлебных крошек. Ах, это был прекрасный обед! Говяжий бульон с щедрыми кусками несравненно нежного мяса, овощами и специями — так сытно и вкусно Эрик, казалось, никогда в своей жизни не ел. — Кристина, вы настоящая мастерица! — хвалил он её, осторожно вытирая рот салфеткой. — Такого вкусного супа я ещё никогда не пробовал! — Благодарю, — смущённо улыбалась девушка, с какой-то хитростью глядя на Эрика из-под ресниц, — я надеюсь, теперь вы наконец начнёте полнеть. — Ах, Кристина, неужели вы всё ещё думаете, что это тощее тело способно полнеть? — с театральным вздохом воскликнул Эрик. — Я не думаю, я это точно знаю, — уверенно сказала Кристина, а затем медленно потянулась к его руке в чёрной блестящей перчатке, чтобы коснуться, — знаете, а ведь у нас ещё десерт впереди... — она заговорщически подмигнула. Золотистые глаза Эрика загорелись энтузиазмом, как у ребёнка. — Правда?! — ей показалось, что он нетерпеливо подпрыгнул на стуле: внизу раздался скрип деревянных ножек. — И что же ты приготовила? — мужчина от восторга даже забыл, что обращался на «вы». — О, всё, как вы любите, мой милый Эрик, — хихикнула Кристина, после чего встала с места и подошла к корзинке, оставленной возле резного комода, — я испекла булочки с шоколадом. — О, Кристина!.. — восхищённо охнул Эрик. — Ты совсем не щадишь своих рук! — У матушки Валериус очень просторная и удобная кухня, — с лёгкой улыбкой объяснила Кристина, — мне было совсем не в тягость. К тому же я всё время думала, как вы, должно быть, обрадуетесь... — Кристина!.. — в порыве чувств Эрик схватил её нежную белую ручку и оставил преданный поцелуй на ней (как же сладко ему было одаривать её такими мимолётными ласками и понимать, что он имеет на это право!). — Вы так милы... — Ах, да будет вам, — отмахнулась девушка, кокетливо откинув в сторону свои золотистые кудри, — сущий пустяк! Кристина разлила по чашкам ароматный чай, и они приготовились к чаепитию, предвкушая то проникновенное наслаждение, которое они получат от вкуснейших булочек, как вдруг... — Вы слышите, Кристина?.. — настороженно спросил Эрик, не спеша отпивать чай, хотя уже поднёс фарфоровую чашку ко рту. — Какой-то шум... — Шум? Да, слышу... — она изо всех сил напрягла слух, пытаясь понять, откуда исходит чужеродный звук. — Какое-то гудение... Вскоре ответ явился сам собой — над их столом, чудесным, кругленьким столом с белоснежной шёлковой скатертью, начало кружить чудище, жужжащее, неспокойное чудище жёлто-оранжевого цвета!.. Эрик вскрикнул и вскочил с места, роняя чашку на стол, и вот, их великолепная скатерть окрасилась в цвет обжаренных листьев, Кристина тоже подскочила, пугаясь его истошного вопля, и начался самый настоящий переполох. Наконец они поняли, что за незваный гость к ним явился: то был огромный неповоротливый шершень, который, однако, летал так, будто решил использовать свои крылья на максимум, будто внезапно вообразил, что он — всю жизнь порхающая ласточка; вот только это понимание ничуть не успокоило Эрика и Кристину. — Шершень! — испуганно кричал Эрик, бледнея так, как, должно быть, никогда в своей жизни не бледнел. — Осторожно, Кристина, он может жалить! — и поспешил к юной девушке, дабы загородить её от опасности. — Как он только сюда залетел?! — в шоке выдала она, наспех оценивая масштаб трагедии: придётся застирать скатерть. — Ума не приложу! А-а-а, осторожно, Кристина! Голову, голову! — паниковал Эрик, не в силах отвести глаз от беснующегося насекомого, так и стремившегося приземлиться на светлую макушку Кристины. — Я не позволю ему сесть на вас! Хоть Эрик и пытался геройствовать, по его дрожащему голосу можно было понять, что его вот-вот сразит истерика. Он неловко и неуклюже, как большой косолапый медведь, бегал по всей комнате, едва не спотыкаясь о лежащие на полу вещи — несколько книг, которые он наказал выбросить. Кристина в ужасе семенила за ним, отталкивая мужчину от всевозможных препятствий вроде острого угла комода, дабы всполошённый Эрик в приступе паники не ударился. — Убейте его! — крикнула Кристина, запыхавшаяся от беготни. — Как?! Чем?! — испуганно вопрошал Эрик, прежде чем шумный и буйный гость уселся наконец на мокрую заляпанную скатерть. Выиграв время, мужчина метнулся к стопке книг на полу, дабы выхватить самую большую и увесистую (и, очевидно, самую бездарную). О, сколько в ней было страниц лирических отступлений! Эрик не сомневался, что толстый том способен погубить монстра. Но, как только он подошёл к столу, где беспечнейшим и наглейшим образом расселось насекомое, неосторожный взмах книги спугнул его, и вот, тот, кто готов был убивать, с пронзительным визгом убегал от своей будущей жертвы. — А-а-а-а, Кристина! Эрик бросился к ней, как перепуганный ребёнок к матери, и крепко-крепко обхватил руками. — Кристина, он с-с-сумасшедший! — пожаловался Эрик, хотя конкретно в этот момент можно было ещё поспорить, кто из этих двоих был сумасшедшим. — Ну же, Эрик, не пугайтесь! Пока он на вас не сядет, вам ничего не грозит! — постаралась подбодрить Кристина, поглаживая трясущегося от страха мужчину по спине. — Вы правы, вы правы... — бормотал Эрик, стараясь внушить себе эту мантру и наконец успокоиться. — Боже, как он жужжит! — его глаза ни на секунду не прекращали следить за шершнем, который теперь уже решил приземлиться на шкаф с расписным сервизом. — Может, если я сейчас... — Нет, даже не думайте, — остановила его Кристина, прекрасно понимая, что он хотел сделать: не хватало им ещё горы битой посуды! — Иначе ваш дорогой сервиз разлетится на осколки! — Да, вы правы, — снова кивнул Эрик, зарываясь всем своим носом (да, у него был нос, пусть и не настоящий, о чём свидетельствовал шов на щеке) в платье Кристины, будто бы эта девушка чудесным образом могла укрыть его от опасности. К слову, Кристина, конечно, боялась шершня намного меньше, но тем не менее вздрагивала, стоило пчелоподобному насекомому вновь возобновить свой полёт. — Надо подождать, пока он где-нибудь сядет, а потом тихонечко... — бормотала Кристина, крадясь к столу с оставшимися суповыми тарелками. — К-Кристина, куда вы идёте?! — в ужасе воскликнул Эрик, вцепившись в её юбки. — Я-я не пущу вас к этому монстру! — было совершенно очевидно, что он просто не хотел оставаться один, без её спасительных рук. — Эрик!.. — вскрикнула Кристина, но сказать ещё что-нибудь не успела, поскольку шершень разъярённо (как показалось Эрику) принялся кружить над ними. — А-а-а-а! Всё, довольно! — заорал измученный страхом мужчина. — Бежим отсюда! Бежим, Кристина! Хватайте всё самое необходимое, и-и!.. А-ах, б-боже правый! — он увернулся от жужжащего насекомого и шлёпнулся на пол. — Бежим, бежим!.. Эрик неуклюже пытался встать с пола, путаясь в собственном плаще, а когда ему всё же удалось это сделать, метнулся к их общей коробочке с деньгами и сунул наспех в карман несколько тысяч франков. — Бежим?.. Куда?! — не понимала ничего бедная Кристина, которая застыла посреди их гостиной. — Прочь отсюда, подальше от оперы! — отвечал запыхавшийся Эрик, хватая чёрную атласную маску и корзинку с шоколадными булочками. — Сжечь! Сжечь этот проклятый подвал! — он уже с поразительной ловкостью подхватил Кристину, словно она была какой-нибудь статуей из папье-маше, а он — бывалым грузчиком, и понёсся к берегу их озера. — Сжечь?! Вы что, с ума сошли?! — всё, что могла произнести ошеломлённая Кристина, которую уже усадили в лодку. — А как же люди наверху?! — Н-нам остаётся только сжечь! И смыться, смыться!.. — лепетал Эрик, отчаянно орудуя веслом, и тут Кристина наконец поняла, что про пожар он говорил не всерьёз. Впрочем, кто мог знать, что у этого мужчины на уме? — Быстрее, быстрее, пока он не понял, что мы здесь!.. Лодка стремительно удалялась от берега с их нескромным жилищем, а девушка так и не могла прийти в себя от шока. — Но, Эрик, где же мы будем жить? Мы же не можем ждать, пока он улетит! — возразила Кристина. — О, насчёт этого не волнуйтесь, милая леди! — с какой-то неожиданной гордостью произнёс Эрик, выпятив грудь. — У нас с собой достаточно средств, чтобы остановиться в приличном отеле! — В отеле?! — ахнула Кристина. — Вы хотите всё здесь бросить?! — Да, ибо мои нервы уже не в силах!.. — тут Эрик вдруг ослаб и, отпустив весло, упал перед ней на колени. — Ах, милая моя Кристина, моя Кристина!.. Эрик знает, что он никчёмный трус, неспособный даже защитить девушку от насекомого, знает!.. — он уронил своё лицо в ладони и разразился рыданиями. Его спутница опешила от такой резкой перемены в его настроении, не зная, что сказать. — Но послушайте же!.. Когда я был ребёнком, маленьким восьмилетним мальчиком, это чудовище, э-это!.. — Эрик громко всхлипнул. — Оно ужалило меня прямо в моё гадкое лицо! Да!.. Прямо в лоб!.. Деревенские мальчишки подбросили мне его, пока я спал, а потом смеялись, черти, смеялись во всё горло, пока я плакал!.. — Бедный Эрик... — прошептала Кристина, принявшись гладить его длинные чёрные волосы цвета вороньего крыла. — С вами так жестоко обошлись из-за вашего лица?.. — девушка знала о былом уродстве лишь понаслышке: Эрик рассказывал, что у него от рождения не было носа, лишь огромная дыра вместо него посреди лица, но, дабы не отпугнуть Кристину, спускавшуюся в подвалы оперы впервые, он переступил через себя и свою гордость и попросил помощи у хирурга. Впервые за столько лет мучений! Ведь Эрик до одури боялся врачей, вот как этого шершня, который кружил в его жилище; боялся, что врач тоже будет над ним насмехаться и вместо человечьего носа приделает ему слоновий хобот. Но этого не случилось, Эрику попался добросовестный человек, и вот теперь только хирургический шов напоминал о том, что мучило мужчину когда-то, да ожог на правой стороне лица. Безусловно, появление фальшивого носа облегчило непростую жизнь Эрика, однако он всё ещё не осмеливался выйти в люди без маски. — Да, Кристина, именно из-за лица!.. — горько всхлипнул он. — Что из-за него только не случалось!.. Если бы не оно, сейчас бы перед вами был мало-мальски опрятный человек, а не вылезший из могилы труп!.. — Эрик, не говорите так... — расстроенно сказала Кристина, не переставая ласкать хрупкого Эрика. — Никакой вы вовсе не труп... — Ах, Кристина, вы святая душа!.. — он принялся лихорадочно целовать её тонкие пальчики. — Но другие так не считали, другие не видели во мне того, что видите вы... Потому я и имею этот чёртов ожог, эту облезлую сторону моей физиономии... С ней, увы, никакой врач, даже самый доблестный, не справится! А я так хотел быть нормальным! — Перестаньте, Эрик, — ласково сказала девушка, не давая начаться новым рыданиям, — вы уже хороши. Вы выглядите достойно. — Душа моя, зачем же ты врёшь мне?! — без гнева, но с доброй долей обиды и горести вопрошал он. — Я ведь знаю, врёшь!.. Такой даме, как ты, предстало быть с красивым молодым юношей, и ты грезила о нём, я точно знаю, о нём, а не обо мне!.. Я знаю, тебя пугает шрам, я вижу!.. Если бы я только был в силах что-то сделать с этим, я бы давно сделал! — Эрик, всё хорошо, всё в порядке, — утешала его, как могла, Кристина, боясь, что их лодка опрокинется от его активных телодвижений, — в любом случае меня не волнует ваше лицо, милый Эрик. И меня не пугают ваши шрамы. Я люблю вас и люблю вашу душу! — О, Кристина... — Эрик бросился к ней в объятия, сдавливая со всей силой, но через пару секунд всё же ослабил хватку, спохватившись, что девушке будет некомфортно. — Мой лучик света, я люблю вас всем своим жалким сердцем... — Вовсе не жалким, — с улыбкой возразила Кристина, неустанно поглаживая его волосы, — у вас прекрасное сердце, — она услышала, как с его уст слетел новый всхлип, но не позволила ему опять разрыдаться. Таким образом Эрик никогда не сможет поправиться: страдания будут съедать его!.. — Ну же, мой милый, вставайте, нам нужно плыть к решётке на улице Скриба, — пыталась подбодрить девушка, — а потом мы найдём какой-нибудь хороший отель! Эрик поднял на неё свои заплаканные жёлтые глаза и кивнул, утирая слёзы. Наверняка он бы сейчас шмыгнул носом, если бы у него таковой имелся, но поскольку он был фальшивым, звуки плача прекратились. Мужчина взял весло и принялся грести дальше, на вышеупомянутую улицу Скриба, где они вышли и стали искать какую-нибудь проезжающую мимо повозку.

***

Так и не найдя повозки, через десять минут они добрались до хорошего по словам прохожих отеля, где кормили вкусно и сытно и предлагали уютные номера. Эрик уже был, естественно, в маске — чёрный атлас с золотой вышивкой скрывал верхнюю часть лица, обнажая лишь губы. Раньше он и этого себе не мог позволить, но Кристина убедила его, что такой маски будет достаточно. В конце концов, губы у него были самые что ни на есть обычные. — М-мы хотели бы снять комнату, — робко заговорил Эрик, нервно похрустывая костяшками своих пальцев в перчатках. Он, конечно, никогда не бывал в таком заведении, и ему не доводилось общаться с работниками отеля. — На сколько дней? — удивившись лишь немного, как можно было удивиться при виде незнакомца в карнавальной маске средь бела дня, спросил мужчина за стойкой. Эрик замолчал, беспомощно взглянув на Кристину. Но и та не знала ответа. Наконец он произнёс невпопад: — А вы случайно не знаете, сколько дней живут шершни?.. Работник за стойкой изумлённо выпучил глаза. — Нет, не знаю, месье. — Т-тогда, должно быть, недельки будет достаточно... — Эрик смущённо кашлянул себе в кулак, понимая, что спросил глупость. — Хорошо, значит, вы остаётесь на неделю? — Да. И-и, пожалуйста, дайте нам номер на двоих... — Он хочет сказать, с двуспальной кроватью, — дополнила улыбающаяся Кристина. Они получили ключи от своего номера, Эрик вынул из кармана пиджака купюры, и пара незамедлительно направились наверх. С одной лишь корзинкой с шоколадными булочками. Зайдя в номер, Кристина вдруг принялась хихикать. Эрик положил корзинку на небольшой столик, после чего не без вопроса посмотрел на неё. — Что вы смеётесь, мадам? — поинтересовался мужчина. Но Кристина только захохотала ещё пуще и притянула его в нежные объятия. — Мой робкий Эрик! — воскликнула она и оставила вкрадчивый поцелуй на его подбородке. Тотчас же Эрик зарделся, как если бы никогда до этого не получал внимания женщины, но то, естественно, было неправдой, поскольку у него была его обожаемая Кристина. Ведомый сильнейшим порывом нежности, Эрик в забытье прижался к её мягким тёплым губам, целуя, и любовь всей его жизни вздрогнула под таким напором, но отстраняться даже не думала. Её пальцы зарылись в его чёрные волосы, под шумок нащупали ленты, на которых держалась маска, и одним ловким движением развязали её. Маска отлетела в сторону, а поцелуй, такой трепетный и нужный, всё продолжался...

***

Неделя вне стен промозглого подвала оперы выдалась замечательная. Кристина и Эрик гуляли по улицам, держась за руки, как самая обыкновенная пара, не считая, конечно, того, что на их лицах были маски. Да, Кристина тоже решила обзавестись собственной, провозгласив: «Раз вы ходите в маске, значит, я буду с вами за компанию! Пускай все думают, что мы идём с маскарада!» — это глубоко тронуло сердце Эрика, и он больше не считал себя странным в толпе людей. Приходя в отель, они пели и смеялись, но только лишь тогда, когда были уверены, что их соседи по номерам куда-нибудь ушли; Кристина рассказывала Эрику про любимую Швецию, а тот, в свою очередь, рассказывал Кристине о тех местах, в которых побывал. Иногда они выезжали в лес на карете, и Даэ бегала и прыгала повсюду, как маленькая девочка, не боясь того, что её юбки изомнутся. А Эрик, семеня за ней следом, всё пыхтел и ворчал, не поспевая за такой энергичной, полной жизни Кристиной. Казалось, постепенно Эрик открывал для себя новый мир. Он вынужден был больше двигаться, разговаривать с незнакомыми людьми, дабы что-нибудь у них попросить (например, в ресторане отеля, где они с девушкой регулярно ужинали), и это заставляло его вылезать из-под пуленепробиваемого панциря, в который он заполз с головой когда-то. Это было неприятно, но в то же время внушало всё больше уверенности: раз Эрик смог преодолеть это препятствие, значит, не такой уж он тюфяк! Перемены в возлюбленном, безусловно, радовали Кристину, и, когда по прошествии недели пара всё же вернулась в подвал оперы, девушка была приятно удивлена. — Всё, довольно с нас такой жизни! — восклицал Эрик, оживлённо прохаживаясь из одной комнаты в другую, попутно собирая вещи. — Кристина, я больше не заставлю вас спускаться в эту конуру! Мы сейчас же переезжаем, и будем жить в просторном доме, нормальном доме на земле, как и все люди! — Ах, Эрик!.. — радостно произнесла девушка, прижав руки к сердцу. — Но как же ваш музыкальный инструмент?.. Тот, на котором вы сочинили «Торжествующего Дона Жуана»?.. — Ах, это! — Эрик с самодовольной ухмылкой лишь отмахнулся. — Этот громоздкий аппарат останется здесь навеки, Кристина! А что касается «Дона Жуана»… — мужчина подошёл к органу и отыскал листы с красными нотами. — К чёрту! — с этим возгласом, донельзя лёгким, как если бы он означал долгожданное освобождение, Эрик разорвал ноты, и огрызки его произведения, над которым он работал годами, полетели на пол. — Эрик, что же вы делаете?! — в ужасе вскричала Кристина, на всех парах подбегая к нему. — Это же ваш труд! Годовалый труд! — она пыталась отобрать у него уцелевшую бумагу, но Эрик был непреклонен и продолжал уничтожать её, разрывая на такие мелкие кусочки, что разобрать произведение уже не представлялось возможным. Он не иначе как спятил!.. — Кристина, оставьте это! Это — музыка ада! — невозмутимо ответил Эрик. — В нашем доме ей больше не место! Я напишу новую, ту, что возвысит нас на небеса! Обещаю… — он наконец улыбнулся и ласково посмотрел на Кристину. — Как давно я мечтал об этом!.. Как же мне хотелось, чтобы у меня больше не было ничего общего с «Торжествующим Доном Жуаном»!.. — Эрик… — девушка улыбнулась и крепко прижалась к нему, наслаждаясь счастливым моментом. А что касается шершня: он улетел, как только понял, что в этом жилище нечего делать. Он выбрался так же через решётку на улице Скриба, но оставил после себя приятные перемены в жизни Кристины и её возлюбленного Эрика. И, конечно же, матушки Валериус, которую они взяли с собой.