Ветер перемен.

У третьего причала, где одинокий парус безмолвно рассекал закатный горизонт, окрашенный в густой цвет бычьей крови, стояла она. Стояла в зыбкой дымке, поднимающейся с вечерней воды, словно рожденная из самого заката, его последним и самым прекрасным порывом. Не дворянка - нет. Это было ясно с первого взгляда, по простой одежде и отсутствию суетливой свиты. Но в каждом движении, в самой ее позе, чувствовалась что-то этакое, а черты лица были утонченными и поразительно четкими. Словно она картина, написанная лучшим художником континента. Ее необычные волосы, спускавшиеся пышными волнами до пояса, напоминали не просто золото, а чистейший литой металл. Последние багровые лучи солнца плясали в этих непокорных прядях, вырисовывая причудливые огненные узоры. Казалось, перед ним был сундук с несметными сокровищами, внезапно распахнутый напоказ всем ветрам и его изумленному взору. Она была совсем не видением и не миражом, порожденным палящим солнцем и морской пеной. На ее лице играла расслабленная, знающая улыбка, а потом она небрежным, почти царственным жестом подбросила в воду монету, словно платя дань старому, вечному морю. Гектора грубо толкнул в плечо. Не кто иной, как сам капитан Джек Воробей. В его руке уже пустая бутылка, а глаза блестят от алкоголя. Джека уже можно назвать ходячей бочкой рома. —Чего застыл, как столб утлый? Пошли пить! И куда этот ром вечно…ик! Девается? — И, не дожидаясь ответа, побрел пьяной, покачивающейся походкой в сторону трактиров: опохмеляться, ну и не только. А Гектор, будто завороженный, снова повернулся к девушке и встретился с ней взглядом. Глаза ее были бездонно-синими, как сам океан в ясный, безмятежный день. В них читалось легкое удивление, а еще некое сокровенное волшебство, иначе не объяснить той мгновенной и жгучей тяги, что пронзила Гектора насквозь, как рапира. Девушка склонила голову набок, вопросительно приподняв тонкую бровь. И Барбосса, бывалый пират, повидавший всякое, впервые за долгие-долгие годы смутился до глубины души. Подобно юнцу, хотя Гектор уже давно не юнец. Ему уже должно быть не свойственны «бабочки» в животе, и иное, что могут описывать слащавые писаки. Пират резко отвернулся, ощущая каждой клеточкой своего пропитого и пропахшего потом, солью тела, как пылают щеки и уши. Как бешено и гулко колотится в груди поседевшее от рома сердце. Похоже на цингу или лихорадку, но в тысячу раз острее и сладостней. В голове даже мелькнула нелепая мысль: не пора ли провериться у лекаря? (Смешно. До глупости.) — Я верю в случайности, — Прозвучал мелодичный, словно перезвон колокольчиков, голос где-то с правого боку. Она шагала мимо, легкой походкой. Ветер заглушал ее шаги, делая их мягче. В ее волнах алела шелковая лента, кое-как сдерживающая ту бушующую, живую золотую гриву. —А вы? — А... — Выдавил он, ошеломленный и чувствуя себя полным дурнем и мальчишкой. Вся былая наглость испарилась. Захлестнуло волной, стирая все годы черствости, как следы на безымянном, песочном береге неприступного острова. Девушка остановилась, впереди на три шага от Гектора, поворачиваясь к нему полубоком. Розовые, как утренний коралл, губы складывались в мягкую, но знающую улыбку, румянец нежно играл на мягких щеках. Ее пальцы, показавшиеся ему невероятно тонкими и изящными, сжимали край плаща, но даже так были видны мозоли и маленькие застарелые ранки, будто от кухонного ножа. Работающие руки, не иначе. Может, прислуга у господ? — Ветер переменчив сегодня. Меня зовут Маргарет, — Она издала тихий, но до боли ласковый смешок, придерживая часть волос ладонью, чтобы те не лезли в лицо из-за разыгравшегося ветра, и пошла дальше все с тем же мягким шагом, чей звук захватывает сам ветер, заглушая и делая Маргарет еще более…волшебным. «Господи…» — Гектор даже прикрыл рот ладонью, ужасаясь своему красноречивости в чертогах разума. Маргарет. Хозяйка этого имени оставила самого Гектора Барбосса стоять в немом оцепенении, не находя ни единого подходящего слова наяву. Ни привычной колкости, ни грубой пошлости, какую он обычно отпускал в адрес уличных девиц. Здесь было что-то... иное, сбивающее с толку. И это «иное» уходила с причала, а поднявшийся ветер сорвал с ее волос алую ленту. Она даже не заметила потери, скрывшись в пестрой, шумящей толпе торговцев и моряков, хотя золотистая макушка еще мелькала то тут, то там, словно далекий маятник, на который плывешь в бурю ради спасения своей чертовой жизни, ища в огне спокойствия и душевной безопасности. Ветер дул ей в след, неся с собой терпкий запах соли, запекшийся крови и далеких, незнакомых стран. Внутри Гектора что-то сжалось - туго и тревожно. От предвкушения грядущих перемен, что нес вечерний ветер и теперь намертво были связаны с этой самой шелковой лентой, зажатой в его мозолистой, пропахшей порохом и дегтем ладони.