Забота безумия

      Впервые принц Подземного мира чувствует это, когда владыка Арес, передавая благословение, просит передать почтение Танатосу, называя того своим другом.       Это странно.       Какие дела могут быть у безумной кровопролитной войны и мирной смерти? Как могут быть связаны бешеный Арес и спокойный Танатос?       Загрей молчит.       Когда Танатос находит его в Элизиуме, Загрей не спрашивает. Просто передаёт послание Ареса. Тан смущается, а щёки золотит румянец.       — Мы с владыкой Аресом друзья, — объясняет он, стоит Загрею спросить. Всё. Больше Танатос ничего не говорит.       Арес тоже ничего не говорит. Спросить у него не получается — послания от владыки войны односторонние, как и о других олимпийцев.       Загрей знает, что на поверхности бушует война. Загрей видит, что Тан работает постоянно.       Загрей уверен, что Танатос встречается с богом войны. Может ли на полях сражения кто-то умирать мирной смертью, чтобы Танатос приходил к ним? Или Танатос ищет встреч с Аресом, как ищет встреч с Загреем в Элизиуме или Тартаре?       Принцу не нравилась эта конкуренция. Он даже объяснить толком не мог, что именно ему не нравилось. Танатос же несколько раз спросил про их отношения и замолчал. Намёки и предостережения Ахиллеса Загрей не понимал. Точнее, игнорировал.       О… Он прекрасно понимал, почему делает подарки самому тихому и занятому жильцу дома Аида. Чтобы этот самый жилец не смотрел в сторону бога с поверхности. Выудить информацию об Аресе или об отношениях Танатоса и Ареса у него не получилось. Все молчали, намекая на неосведомлённость Загрея.       Мятежного принца это раздражало.              — Отец очень просит, владыка Аид, — слышит Загрей, выныривая в очередной раз из купальни Стикс. Голос дерзкий и знакомый.       Перед троном отца стоит владыка Арес. Он кажется выше Загрея. Его вид внушает ужас теням, что ждут распределения от Гипноса. Цербер же приветственно виляет хвостом, будто и не считая, что Арес здесь лишний.       — Хорошо, — гремит отец, — пусть будет так. И передай своему отцу, чтобы больше не смел посылать ко мне тебя!       — Благодарю, владыка Аид. — Воплощение войны почтительно поклонился.       Когда он разворачивается и замечает наконец Загрея, стоящего перед входом в западный зал, то удостаивает и его приветствием.       — Мой царственный родственник. — Он кивает Загрею. — Пролитая тобой кровь радует меня.       — Не смей ему помогать! — рычит Аид, замечая внимание бога к сыну. Арес исчезает не во вспышке, как Тан, а словно делает шаг в другой мир. Может, это благословение Гермеса?       Заг оборачивается. Конечно.       Взгляд воплощения кровавой безумной войны направлен не на него, а на стоящего за спиной Загрея Танатоса.       Давно ли он там?       Пришёл специально, чтобы увидеть безумного жестокого бога?       Танатос равнодушно продолжает что-то говорить Гипносу.              Жизнь Загрея разделилась на «до» и «после».       Он больше не мог не думать об Аресе.       Об Аресе и Танатосе.       Об Аресе, Танатосе и себе между ними.              Благодаря божественному происхождению Загрей не нуждался во сне, но лежать на кушетке или кровати, представляя желание в безумных алых глазах, он мог.       Танатос в любовных утехах оказался очень основателен, внимателен и отзывчив, а Арес? Он такой же страстный и сильный, каким выглядит или, быть может, он совсем иной?       «Заботливый».       Это слово всплывает в разговоре с Танатосом, когда Заг рассказывает, что, кажется, бог войны к нему благосклонен, а Загрей хочет сделать подношение и не знает какое, ведь он не знаком с Аресом.       «Какой он, Тан?»       Арес заботится о Танатосе?       Арес?       Арес ведь оружие. Как он с Таном?       Тан рядом с ним хрупкий, тонкий, совсем невесомый и бледный. Загрей представляет, как Арес хватает парящего над землёй Тана, прижимая к себе. Сметая волной страсти любое сопротивление. Танатос позволяет ему трогать себя… Сам прикасается в ответ. Ведёт обнажённой рукой по шее, цепляется за броню.       Арес наверняка смотрит на него безумным кроваво-красным, как воды Стикс, взглядом. Так же мешает ли богу войны броня, закрывающая шею Тана?       Загрей думает, представляя, повторяя рукой жест Танатоса или прикосновение Ареса.       Арес коснётся пальцем губ Танатоса. Смерть подчинится. Поцелует пальцы в ответ.       Сердце Ареса, верит Загрей, в этот момент должно колотиться в груди как у зверя перед прыжком. Только сердце. Воин замрёт рядом с Таном в нерешительности, как каждый раз замирает сам принц.       Или нет?       Почему-то Загрей уверен, что Арес не будет торопить ни Танатоса, ни его самого. Не возьмёт силой.       Он запрокидывает голову и выдыхает коротко, быстро, когда Тан медленно скользит губами по шее воплощённой ярости, по шее Загрея.       Доверие. Доверяет ли Арес Танатосу? А Загрею? Доверится?       Что если забота у бога войны не только про «оберегать», но и про позволять быть рядом, разрешая себе быть уязвимым?       Не зря же даже самые кровавые и славные войны заканчиваются пиром, а все пиры — уязвимой тишиной.       Танатос тихо говорит ему что-то на ухо — и Арес улыбается. Не хищно, не триумфально, а растерянно, слабо, нежно.       Улыбка эта становится желанием принца. Ещё одним стимулом выбраться наконец на поверхность.       Он гладит Танатоса по обнажённой спине, целует в беззащитную кожу, обычно скрытую под бронёй — и жест этот нежнее любого слова.       Загрей держит в памяти то движение у трона отца: сильная загорелая рука сжимает рукоять меча.       Он представляет, как Танатос садится верхом на колени Ареса, откидывается назад, позволяя тому всё. Капитулируя без боя.       Арес не торопится. Почему он не будет торопиться с Танатосом?       Бог войны не потребует от него боли или крови. Они просто замрут в этом вечном мгновении, где нет ни войны, ни смерти — только близость двух богов.       Трёх богов.              — Он заботится, — шепчет Загрей в тёмную подушку, чувствуя странную сладкую боль между рёбрами. Краснея от тянущего чувства вожделения-предвкушения. — Заботится… Он ведь позаботится обо мне тоже?       Танатос во сне прижимается к своему принцу ближе. Амброзия усыпляет. Расслабляет. Заг обнимает возлюбленного, вдыхая его запах, позволяет себе ещё немного остаться в том видении.       Пусть Арес и Танатос существуют где-то вдвоём. Загрей и Танатос тоже существуют вдвоём только в покоях принца.       Может, однажды и мятежный принц познаёт заботу из их рук, как нечто бесконечно ценное.