Персональный ад

...

В нос ударил запах терпкого перегноя, вместе с холодной влажностью осеннего воздуха. Голые острые ветки деревьев стремились к сумеречному небу, стремясь вонзиться в небосвод. Ботинки вязли в грязи, перемешанной с опавшими листьями, хлюпая, однако Леви не останавливался, упорно идя вперед, словно убегая. Только вот от кого: от себя или от обстоятельств? Ответа он не знал. Разгребать весь этот тяжелый ком мыслей сейчас совсем не хотелось, поэтому, повинуясь неведомому зову, Капитан упорно шел туда, где можно ненадолго сломаться. Ноябрь выдался мрачным — почти каждый день колокольный звон тревоги разрезал свинцовую тишину города. Количество титанов выросло, а, следовательно, увеличилось и число экспедиций за стены. За один только этот месяц разведкорпус потерял треть состава — и это лишь те, чьи смерти успели занести в протокол. Куча раненых погибло из-за сепсиса, так как соблюсти асептические условия при таком кровавом месиве и полнейшей антисанитарии просто не представлялось возможным. Медицинских рук не хватало, что только усугубляло ситуацию. Часто приходилось бросать еще живых товарищей, оставляя их лежать среди растерзанных трупов, слушая рваные мольбы сквозь рыдания, видя, как надежда в их глазах сменяется горечью осознания. Каждый раз, закрывая глаза, Леви прокручивал эти моменты в своей голове снова и снова. Опять приходилось кем-то жертвовать. Опять приходилось видеть знакомый лик смерти в стеклянных глазах бездыханных тел: она облачилась в темный хитон, ее черная мантия, развеваясь, невольно цеплялась за косу, пока на лице расползалась ухмылка, словно говоря: тебе никуда от меня не деться. Стой и смотри, как все, кто тебе дорог, склоняют передо мной колени, зарываясь под землю. Это твой персональный ад, Аккерман. Это все твоя вина… Мысли уносили Леви все дальше, все глубже в пучину усталости и безысходности. Ноги вели сами по годами вытоптанной дорожке вглубь небольшого прилеска. Внезапный хруст сломанного сука под тяжелым ботинком эхом разнесся по тишине пространства, спугнув стаю воронов, что с противным криком улетели прочь, оставляя Капитана в тяжелом одиночестве, вырывая из круговорота мыслей. Наконец, знакомые могильные камни показались из-за веток куста. — Тц, бардак, — непривычно хриплый голос Леви нарушил вечернюю тишину. Его рука бережно, почти нежно смахнула с верхушки могил остатки сырых, опавших листьев. Пальцы медленно прошлись по неровностям и трещинам булыжника поменьше, задерживаясь, впитывая… — Изабель… — тихий, полный горькой боли, незнакомый никому живому шепот сорвался с сухих губ Леви. Фасад напускной холодности и всесильности треснул под тяжестью сырой тоски и перманентной усталости. Что-то глубоко похороненное внутри начало сыпаться, рушиться, царапая изможденное сердце. В груди все резко стянуло, рука сжалась в кулак до побелевших костяшек, ногти до боли впились в ладонь. Закрытые веки и тихий, дрожащий выдох сквозь сжатую накрепко челюсть — попытка обуздать эмоции. Безуспешно. Достав чистый носовой платок из кармана плаща, Леви осторожно вытер грязь с камня побольше. — Присматривай за этой неуклюжей девчонкой, Фарлан… — Пауза, дрожащий выдох. — Приглядывай там за ней. — Хриплый шепот, полный горечи и сожаления. Редкие моменты уязвимости, граничащие с разрывающей на части скорбью, что гниет внутри, отравляя. Годы идут, однако лучше не становится — всё так же больно. Холодно. На уже потемневшем небе начали просыпаться первые звезды. Осенний ветер, не щадя, заползал за воротник и под плащ, вызывая неприятные мурашки. Но Леви было все равно. Глаза невольно скользнули наверх, следя за паром, вышедшим из приоткрытых потрескавшихся губ — он взмывал ввысь, растворяясь в ночном воздухе. Две мерцающие звезды, расположенные рядом, сияли со своей высоты яркой пульсацией. Размеренные шаги медленно удалялись из глубины прилеска, в очередной раз оставляя могилы в холодном одиночестве. Нужно продолжать бороться, пытаться жить дальше. Ради Фарлана. Ради Изабель. Ради тлеющей надежды на светлое будущее. 28.09.25