Сумасшедшая

Она слышала голоса. Не всегда — только когда оставалась одна. Иногда они звали её по имени, иногда просто шептали, наполняя тишину чем-то живым. Сначала она боялась. Потом привыкла. Ей было двадцать, и одиночество стало привычнее, чем люди. Те, кто когда-то был рядом, уходили один за другим — кто с жалостью, кто с брезгливостью. Они говорили, что с ней что-то не так. А голоса говорили, что всё в порядке. Они были добрыми. Они понимали. Они знали, как ей тяжело. Они подсказывали, что сказать, когда она не находила слов. Они учили её не плакать. Иногда — смеяться. Иногда — молчать. «Мы рядом», — говорили они. И действительно, она ощущала — рядом кто-то есть. Невидимый, но тёплый, почти родной. Иногда казалось, что один из голосов — женский, мягкий, будто материнский. Другой — мужской, низкий и уверенный. А третий... третий не говорил. Он просто дышал. Соседи жаловались на странные звуки из её квартиры. Она не понимала, о чём они. Никого же, кроме неё, не было. «Сумасшедшая», — шептались в подъезде. Она улыбалась. Слово звучало как имя. Почти ласково. С каждым днём голоса становились настойчивее. Они уже не просто разговаривали — они просили. — Не выходи сегодня. — Не отвечай ему. — Не верь им. Она слушала. Ведь они никогда не обманывали. Иногда ей хотелось спросить, кто они такие. Но она боялась испортить всё. Потому что когда-то давно она спросила — и тогда тишина длилась целых три дня. Три дня абсолютного одиночества. Она не хотела, чтобы это повторилось. Однажды голос сказал: — Сегодня не открывай дверь. Она послушалась. Но кто-то всё равно позвонил. Сначала тихо. Потом настойчивее. Потом раздался стук — громкий, раздражённый. Она замерла у двери. Голоса шептали что-то разное: — Не подходи. — Он врёт. — Он не тот, за кого себя выдаёт. Стук усиливался. — Аня! — крик из-за двери. — Это я! Она не помнила, когда в последний раз кто-то звал её по имени. — Не открывай, — прошептал мужской голос. — Но это же… — Не открывай. Рука дрожала на ручке. За дверью человек тяжело дышал. — Аня, послушай! — голос стал отчаянным. — Мы волнуемся! Открой! — Они лгут, — шепнули внутри. — Они хотят, чтобы ты осталась одна. Чтобы мы исчезли. Она шагнула назад. И тогда дверь сама дёрнулась — с силой, будто кто-то ударил. Аня вскрикнула. Голоса заговорили разом, сливаясь в гул. — Уходи от двери. — Быстро! — Они пришли за тобой! Она бросилась в комнату, закрылась, прижала руки к ушам. Но звуки не исчезли — наоборот, становились всё громче. Стук, крики, шёпоты, дыхание. Её собственное сердце билось так сильно, что боль отдавалась в висках. Потом — тишина. Долгая, вязкая, как мрак после грозы. Аня осторожно вышла из комнаты. Дверь в прихожей была приоткрыта. На полу — следы грязи. И... вода? Нет. Что-то тёмное, густое. — Мы же предупреждали, — прошептал женский голос. — Ты нас не послушала. — Послушай теперь. Она посмотрела в зеркало в прихожей — и увидела себя. Но что-то было не так. Лицо... будто чуть другое. Глаза — темнее. Зрачки — шире. И за спиной, в отражении, мелькнула тень. — Кто там?.. — спросила она. — Мы, — ответили голоса. — Но где вы? — В тебе. Её дыхание сбилось. Голоса звучали теперь внутри головы, под кожей, в крови. Они смеялись. Пели. Кричали. Она упала на пол, зажала уши, но смех звучал изнутри. А потом — снова тишина. Абсолютная. Слишком долгая. Она подняла голову — и увидела, что зеркало больше не отражает. В нём — темнота. Из темноты кто-то наблюдал. Аня улыбнулась. Теперь она знала, где они живут. И больше никогда не будет одна. Наутро соседи позвонили в полицию — жаловались на странный запах. Дверь была заперта изнутри. Никого не нашли. Только зеркало. В нём, если приглядеться, на миг мелькал женский силуэт. И казалось, будто кто-то тихо шепчет: — Не открывай дверь...