Motoks

      Визг шин теряется в потоках ветра, обдающего кожаную куртку. Руки в плотных перчатках сжимают руль, правая выкручивает газ до рекордных 350 км/ч. Чёрный Kawasaki с неоново-зелёными вставками рассекает ночной воздух, оставляя после себя лишь размытые блики. Мужчина плотно сжимает крепкими бёдрами неудержимую энергию под собой и щурится от свиста резины об асфальт на очередном повороте.       Порывистый ветер, насыщенный ночной влагой и прохладой, отчаянно бьёт по чёрному шлему, стараясь пробраться под визор, защищающий острые, соколиные глаза, зажатые в прищуре. Его брови сдвинуты к переносице, а лоб искажён морщинами азарта и серьёзности. Уголки губ сосредоточенно ползут вверх в лёгкой ухмылке, предвкушая сегодняшний выигрыш.       Чонгук не привык проигрывать, не умеет нормально воспринимать проигрыш, каждый раз сгорая в собственной ярости. Тем не менее, он каждую ночь доказывает, что выиграть у него — огромная гордость в их кругах. Для Чонгука собственное поражение — победа противника не на гоночной трассе, а над самим Чоном. Он рвёт зубами и вцепляется в глотку, не собираясь быть поверженным.       Рёв мотора, послышавшийся сзади, вновь напомнил Чонгуку о важности сегодняшней победы. Тэхён давно трепал ему нервы. Сияющий в софитах внимания, любящий его, питающийся им, он всегда крутился в центре толпы, с лисьей улыбкой принимая комплименты и поздравления. Чона это раздражало до безумия, заставляло кровь в венах закипать, а дыхание учащаться до бешеного темпа.       Кто Тэхён такой, чтобы позволять себе так выёбываться? Да, он отличный мотоциклист, но не лучший. Ты хорош? Может, но рано или поздно найдётся тот, кто будет лучше. Чонгук знал это и никогда не стремился искать выдающихся, он, стиснув зубы, совершенствовался и работал на износ ради результата.       Результат действительно был, Чона знали в местных кругах, завидовали, порой ненавидели, но ему было плевать. Он с заработанных грантов купил себе сияющий Kawasaki Ninja H2, чёрного с зелёными вставками стального коня и, немного поработав над ним в гараже Сокджина, усовершенствовал его до предела.       Нелегально? Да. Но их жизнь была пророщена на корне непослушания закону. Тяжело вспомнить, сколько раз с визгом шин и отчаянно бьющимся сердцем они удирали от мигалок или подрагивающими руками давали плотные конверты, набитые несколькими миллионами вон. Но эта жизнь была кислородом, их личным кайфом.       В эту жизнь Чонгука Тэхён вломился, не спрашивая. Пиздатый, красивый, умелый, переехавший из Тэгу в Сеул пару месяцев назад, он быстро обрёл популярность и знакомства. Конечно, узнал он и о Чоне, подначивал его теперь постоянно. Какие-то уколы, тычки, насмешки, которые Чонгук переживал, либо рыча в ответ, либо просто игнорируя. Тэхён постоянно твердил, что Чонгук боится его, что стоит им схлестнуться в дуэли — проиграет. Чон пообещал ему эту дуэль. Обещание он исполнил.       Двадцать минут назад Kawasaki и Hayabusa с рёвом сорвались с места, оставляя за собой тёмные штрихи. Они соревновались не на материальный выигрыш, а на честь. Предметом их спора был не толстый конверт, а совершенно бездумная идея Тэхёна, на которую Чон, сам не зная почему, согласился. Это было слишком опрометчивое решение, и он делал всё, чтобы это желание выполнял не он.

Полчаса назад.

      — Поцелуй, — смеётся блондин, зачёсывая назад копну волос.       — Чё, бля? — Чон недовольно морщится, словно перед ним не соблазнительно-притягивающий Ким, а лужа рвоты.       — Кто проиграет, тот целует любого, кого попросит победитель, — Тэ вскидывает брови и пожимает плечами, — ничего страшного и криминального.       — Ты же понимаешь, что целовать незнакомых людей или что-то омерзительное никто из нас не будет, — Чон хмурится, складывая руки на груди под неодобрительный гул толпы.       — Спор есть спор. Я поцелую даже что-то отвратительно гадкое и мерзкое, если ты загадаешь, — Тэ хитро улыбается, упираясь бедром в свой белый Suzuki Hayabusa с красными росчерками и чёрным иероглифом.       Когда-то, когда мотоцикл ещё не был тронут его рукой, на нём красовался иероглиф «隼», означающий «сапсан». У Тэхёна же был аккуратно выведен гордый «鬼» — дракон. Дракон — источник силы и одновременно защиты, символ и проводник Кима в этой жизни. За его ухом также красовалась чёрная татуировка иероглифа, а бедро обвивал сам чёрно-красный зверь, устроившись мордой на правой тазовой кости, а хвостом — на его колене.       — Я в тебе никогда не сомневался, тем более, ты, видимо, уже готовишься к проигрышу, — с усмешкой парирует, подхватывая с мотоцикла шлем, — но это реально противно.       — Зассал? — Тэхён небрежно смеётся.       — Сучонок, я согласен, — Чонгук стискивает зубы, надевая шлем и плотную куртку из кожи.       Тэхён — последняя мразь, потому что давит на болевые точки и делает это специально. Чонгука нельзя брать на слабо, он согласится, даже если ему предложат прыгнуть на мотоцикле с обрыва.       Они рассаживаются по мотоциклам, позаботившись только о наколенниках и плотных куртках со шлемами, и рёв моторов заглушает шумную толпу. Kawasaki и Hayabusa исчезают со своих мест, будто их не существовало вовсе, напоминают о них лишь два чёрных следа шин.

Настоящее время.

      Тэхён обязан победить.       Ему плевать на поцелуи, он не брезглив, человек азартный. Спорил много раз на всякий бред, в бутылочку пьяный играл, с одним поцелуем он справится. Он хотел победить, чтобы утереть Чонгуку нос, чтобы избавиться наконец от этой корки спокойствия и самоуверенности, хотел увидеть, каким Чонгук живым и сырым может быть в своей ярости.       Ким хочет его от головы до ног, Чон своим идеальным телом и цепляющей мимикой был его влажной мечтой. Тэхён не раз представлял, что скрывается в этой силе, какова её обратная сторона, ведь либидо этого мужчины наверняка очень высоко. Ким не раз замечал крепкий контур в его джинсах или кожаных брюках, сводящий с ума и немного отодвигающий ткань штанов от его тела.       Чон, даже не задумываясь о своих действиях, небрежно поправлял эрекцию рукой, чтобы та не мешала и не причиняла боли. Это не было возбуждение из-за кого-то, это был его организм, часто подвергающийся всплескам. Тэхён сходил с ума в эти моменты, он глотал вязкую слюну и нервно отворачивался, но взгляд сам опускался ниже по крепкому телу.       Однажды Ким тихо признался Чимину, тому самому другу, привезшему его в Сеул из Тэгу, что дрочил на Чонгука, позорно, ночью в своей квартире, и не один раз. Это смущало и стыдило его до ужаса.       Тэхён выжимает до максимума, наконец обгоняя Чонгука. Он победно пересекает пустой ночной перекрёсток на безлюдной окраине города, обусловленный финишем, и с шумом заворачивает, перекрывая дорогу Чону. Тэхён снимает шлем, щурясь и расплываясь в победоносной улыбке.       — Сука! — Чонгук рычит в шлем и со свистом останавливается.       Чёртова секунда не позволила ему выиграть.       Мужчина снимает шлем и сходит с мотоцикла, чуть ли не швыряя его. Самообладание трещит по швам. Чонгук стискивает зубы и пинает камушек, валявшийся под ногами.       — Злишься, — констатирует Тэхён, оставляя шлем на руле и подходя к Чонгуку, бежит пальцами в перчатках по его груди.       — Завали ебало, быстрее скажи, кого целовать, — шумно выдыхает, сплёвывая и нервно кусая губу, — ты выиграл всего на секунду.       — Но я выиграл, — Ким невинно хлопает ресницами, — а ты — нет… бедный Чонгук-и, мама дома будет ругать своего малыша, что его обогнал какой-то Ким Тэхён, правда?       — Тэхён, заткнись и скажи уже своё желание, — Чонгук закипает, хватая Тэхёна за ворот куртки.       — Меня, — тяжело выдыхает Тэхён.       Его хотят избить, а его мысли совсем о другом, так далеко о другом, что низ живота наливается приятным теплом.       — Чё? — Чон хмурится, даже куртку почти отпускает, опешив.       — Я сказал, что выбираю тебе поцеловать меня, — шепчет ему на ухо, ухмыляясь и придвигаясь ближе. — Я же сказал, что поцелуюсь даже с чем-то мерзким, вернее… с кем-то.       — Ты ёбнулся? Давай нормально загадывай, — а сам уже тянется ближе, невольно утыкаясь в шею Кима.       — Я сказал тебе, поцелуй меня, — Тэхён абсолютно доволен его реакцией, ведь понимает, что не один он желал, Чонгук тоже хочет его.       — Тэхён, — мужчина сжимает зубы, крепче хватая его за ворот куртки, но Ким перебивает: — Ты сумасшедший?       — Возможно. Чонгук, я сказал: поцелуй уже, бля, меня, — рвано дышит, облизывая пересохшие губы в сантиметре от чужих.       — Ебанутый, — с усмешкой выдаёт Чонгук и скидывает перчатки на пол, небрежно обтирая ладонь о джинсы.       В следующую секунду губы Чонгука врезаются в Тэхёна. Он целует его жадно, грубо, впиваясь пальцами в волосы на затылке, чтобы погрузиться глубже, до самого дна, второй рукой уползая на его талию под куртку и также крепко удерживая её. Между ними не осталось ничего, кроме этого вкуса — дикого, солёного от пота, опьяняющего.       Тэхён отвечает с той же яростью, сбросив с себя перчатки, он цепляется пальцами за молнию куртки, быстро расстёгивая и пробираясь внутрь, хватает его майку, притягивая ещё ближе, упираясь бёдрами в чужие и сшивая их в одно целое, несмотря на ткань штанов. Это уже не было борьбой, это стало стремительным падением, безостановочным, в котором уже невозможно было понять, где чей хриплый вздох и влажный звук рвётся наружу в такт бешеному пульсу.       Тэхён не ошибся, Чонгук целуется до дрожи хорошо, ахуительно, как бы сказал сам Ким. Он задыхается в мужчине, отчаянно прижимаясь пахом ближе и неконтролируемо ёрзая.       — Чонгук… — отрывается, тяжело дыша и выдавая лишь его имя, звук больше похожий на мольбу и приказ, нежели на зов.       Мужчина не отвечает, толкает Тэхёна за затылок в себя, властно толкаясь в его рот. Язык горячо исследует ребристое нёбо и дёсны, сплетается с чужим. Тэхён сходит с ума, дрожа в его руках и отчаянно целуя в ответ. Язык Чона исследует каждый изгиб, выжимая каждую каплю ощущений, пока земля не уходит из-под ног Тэхёна, а его единственной точкой опоры становится тело Чонгука, крепко держащее его в своих руках.       Руки Чонгука нетерпеливо заползают под футболку, выправляя его из штанов. Ладони, тяжёлые, горячие, шершавые от мозолей, впиваются в оголённую талию Тэхёна. Тот вздрагивает, выгибается в пояснице, чувствуя, как по всему телу бегут мурашки, зажигая его нервные окончания. Это было слишком. Слишком хорошо для простого спора. Поцелуй ощущался, как дождь в засуху — обогащающий и такой желанный.       Танец их тел двигается к мотоциклу Чонгука. Сильные руки сжимают талию Тэ, усаживая его на край, заставляя седлать Kawasaki спиной к рулю. Ким хрипло стонет, толкаясь языком навстречу и охватывая ногами крепкий торс Чонгука, жмётся в него. Грубые пальцы мужчины ползут по спине Тэхёна, царапают, перемещаясь на торс и завязывая узел возбуждения в нём ещё туже.       Чонгук отрывается от его губ, дав им глоток воздуха, и это было подобно казни. Тэхён судорожно выдыхает, снова тянется ближе, уводя туманный взгляд в сторону.       — Смотри на меня, — низко, хрипло приказывает, — если мы не остановимся…       — Я не хочу останавливаться, — вопрошающе шепчет, послушно смотря на Чона снизу вверх.       Тэхён сталкивается с его взглядом, и земля уходит из-под него во второй раз. Чонгук не смотрит, он пожирает его животной радужкой, тяжело дыша. Его взгляд полыхал так близко, словно можно было утонуть.       — Тэхён, — он хмурится, стараясь вернуть себе самоконтроль, — трахаться здесь звучит, как ахуительно плохая идея.       — Тут рядом заброшенная фабрика, там никого нет, — спешно выдыхает и вновь тянется к Чону.       — Даже не домой, — запускает крепкую ладонь в его волосы, оттягивая его от себя, на что Тэ лишь разбито мычит, — куда делась вся твоя гордость?       — Чонгук, заткнись, если остановишься сейчас, я тебя убью, — сдавленно шипит на него, сглатывая.       — Какие мы злые, — хрипло смеётся, касаясь его щеки тыльной стороной ладони и мягко проводя большим пальцем по нижней губе, — и всё это только для меня.       — Да… для тебя. Только ты не тяни, умоляю, — Ким ползёт ладонями к его ширинке, плотно оглаживая.       Чонгук надевает на Кима шлем с лёгким волнением, как тот будет вести мотоцикл в таком состоянии, но в ещё большем предвкушении. Тэхён заводит мотоцикл моментально, забывая, что скоро подтянутся зеваки и зрители, желающие посмотреть на результат их заезда. Чон стартует на своём, уверенно держась сзади.       Пять минут проходят для них словно вечность. Тэхён паркуется на каменистой дороге в тени козырька какого-то навеса, пристроенного к зданию, и старых железных контейнеров.       — Чонгук… пожалуйста, — он с шумом ступает по щебню, снимая с него шлем.       — Что ты хочешь? — искрит глазами, победно улыбаясь.       — Трахни меня, — унизительно скулит, приближаясь к мужчине.       — Ты уверен, что это я проиграл в гонке? — Чонгук смеётся, подходя ближе к Киму и опуская сильные ладони на его половинки, с силой сжимает.       — Ты выиграл. Не забудь забрать свой трофей… он ждёт очень, — рвано шепчет прямо в губы, подаваясь ягодицами в его руки и амплитудно оглаживая ладонями его широкую грудь под майкой.       — Очень сильно? — выдыхает в Тэхёна с тихим смехом, аккуратно перебирая пальцами его задницу.       — Безумно, — кивает, вбирая кислород и вновь задыхаясь, ведь Чон врывается в его рот, спиной уводя к мотоциклу.       Тэхён сам послушно усаживается на чужой мотоцикл, упирается руками в край сидушки, обвивая ногами крепкое тело Чонгука, чтобы не обжечься о разгорячённую выхлопную трубу. Спешно скидывает с Чонгука кожаную куртку и жадно кусает нижнюю губу, получая в ответ довольное мычание.       Чонгук опускается к его шее, выкидывая куртку Тэхёна на пыльную землю, руками хватается за его рёбра под футболкой, находит указательным пальцем плотную бусинку соска и цепляет её, отчего Ким скулит, задыхаясь и прячась носом в сильном изгибе шеи. Мужчина ведёт по тонкой коже, вбирая его аромат в себя — одуряюще до мурашек.       Чон сглатывает и широко лижет в ответ, подготавливая, и кусает, кусает, кусает. Так больно и возбуждающе, что Тэхён теряется в собственных ощущениях, сокращаясь до ничтожных стонов и скулежа во влажную кожу чужой шеи. Чонгук, как хищник, загнавший Кима в угол, впивается вновь, всасывая кожу до кровавых отметин. Завтра, возможно, Тэхён пожалеет, но сейчас лишь жмётся ближе.       Карие глаза обращены в мольбе к чёрному небосводу, что виднеется сквозь пыльную прозрачную крышу навеса. Он гулко глотает, скидывая с Чонгука майку, и его глаза загораются хищным желанием.       — Чонгу… — бубнит, тянет руки к крепкому торсу, жадно царапая кубики, отчего мышцы напрягаются.       Мужчина лишь улыбается, сдирая с Тэхёна футболку и припадая к линиям ключиц, мокро целует, покусывает косточки сквозь кожу, довольно выдыхая и расплываясь в жаре возбуждения, когда тонкие пальцы подушечками оглаживают ткань, очерчивая контур его возбуждения.       Тэхён трёт пальцем предположительное место головки и довольно выдыхает от реакции Чонгука — тот с рыком толкается бёдрами навстречу, сильнее впиваясь губами в его грудь, отчего Ким сдавленно стонет в ладонь.       — Тэ… — на него поднимаются два хищных глаза, залитых животной чернью возбуждения, — будь громче, дай мне всего себя, чувствуй, не думай сейчас. Только обо мне.       Тэхён послушно убирает ладонь от рта и мучительно стонет вновь, ведь сильная ладонь сжимает его сквозь ткань штанов. Он, не в силах сдерживаться, настойчиво расстёгивает чужие джинсы, отпуская их, те падают до колен, сдерживаемые наколенниками. Ким вздыхает, медленно размазывая по серым боксёрам влагу у головки, на что Чонгук вновь подаётся ближе.       — Сука, не делай так, — наоборот умоляет повторить, шумно глотая вязкую слюну.       — Тебе же нравится, — улыбается и мягко надавливает, смотря прямо в затуманенные бездны напротив с хищной улыбкой.       — Пиздец как, — кивает, сдвигая Тэхёна чуть дальше, — ложись.       — Мы упадём, — распахивает глаза от страха, вцепляясь пальцами в плечи Чонгука.       — Если будешь хорошо скулить и просить меня, то я удержу, — хищно улыбается, толкая Тэхёна в грудь.       Плевать. Тэхёну нравятся их сумасшествия. Он укладывается спиной на бак, упираясь затылком в ветровую панель и умоляя, чтобы подножка выдержала, и растворяется в Чонгуке, позволяя ему делать с собой всё, что тот пожелает.       Чонгук настойчиво тянет штаны ниже, спуская их до защиты сразу вместе с красными боксёрами. Тэхён млеет, когда зрачки мужчины животно расширяются, а язык в предвкушении бежит по нижней губе. Ночная прохлада обдаёт влажную головку, отчего он несдержанно ёрзает.       — Ты же не девственник? — со смехом уточняет, наклоняясь и кусая за мягкое бедро с тату дракона. — Ого, у нас тут молчаливый наблюдатель, — жадно ведёт кончиком языка по контуру чешуи, улыбаясь и сжимая свободной рукой тазовую косточку с головой величественного дракона.       — Сейчас я жалею, что нет, — шёпотом отвечает, закатывая глаза, лучше бы это был его первый раз, чем неуверенный и неловкий мальчик со школы в Пусане. — Заводит?       — Ахуенно. Я позже познакомлюсь ближе с твоим драконом, — игриво улыбается, прикусывая кожу.       Чонгук пропадает в нём окончательно, закидывает сведённые ноги на своё плечо, приподнимая Тэхёна и сплёвывая на руку. Грязно, пошло, но обоих это с ужасом заводит. Тэхён клянётся, даже будь у них смазка, он бы попросил Чонгука повторить это вновь и вновь.       Гук выдыхает и толкает палец в горячее нутро. Тэхён сжимается, сдавленно стонет от тупой боли, вскидывая руки, но сразу же вцепляясь обратно в трясущийся мотоцикл.       — Расслабься, бля, — рычит на него Чон, медленно двигая пальцем внутри и толкаясь глубже на пробу.       Тэ скулит, стараясь полностью расслабиться и принять пальцы глубже, боль перерастает в предвкушение и растущее возбуждение, отчего член нервно вздрагивает. Он скулит и насаживается, двигается навстречу, зажмуривая глаза.       Тэхён обиженно мычит, когда Чонгук выходит, но сразу рассыпается в блаженстве, когда сильная ладонь охватывает его член. Чонгук быстро набирает на пальцы смазку с ладони, после небрежно толкая два мокрых пальца обратно.       — Сука, — несдержанно пихает Чонгука в затылок носком ботинка, за что получает весомый шлепок по бедру и виновато скулит.       — Дохуя на себя берёшь, детка, терпи, — рвано рычит, опуская взгляд на собственное болезненно-твёрдое возбуждение.       Ему ничего не остаётся, как расслабиться и принимать его внутрь, уводя взгляд и краснея. Он знал, что за этим мучением последует прекрасное, поэтому позволял себе страдать сейчас. Пальцы цепко впиваются в кожу сидушки, он сводит ноги плотнее и ёрзает, хлопая густыми ресницами. Слишком жарко, слишком хорошо.       Чонгук на пробу двигает пальцами, двигаясь в нужном направлении и надавливает — Тэхён распахивает глаза шире и мотает головой, стонет несдержанно. Мужчина, понимая, что нашёл нужную точку, вновь бьёт по ней, играет, сжимает пальцы внутри, заставляя Кима судорожно дёргаться и жмуриться от подступивших слёз.       — Чонгук, не надо, прошу… остановись, — вымученно хнычет в попытке отодвинуться, но его крепко хватают за бедро, сжимая до красных пятен.       — Да? Действительно? — он хищно ухмыляется, останавливая пальцы так, что подушечки упираются в комок нервов.       — Нет! Бля, не надо, — Тэхён раскрывает губы в скулящем стоне, взглядом умоляя Чона войти в него.       Чонгук лишь рыком смеётся, сводя собственные бёдра. Желание слишком сильное, слишком жаркое, несмотря на ночной прохладный воздух. Чону безумно хочется войти, трахнуть в самую глубь Тэхёна, но он с зажатыми скулами сдерживается, толкая в Кима третий палец.       — Детка, Тэхён, ненавижу тебя, — рычит на него из-за узости мужчины, вновь с силой шлёпая по бедру и хищно смотря в его глаза своими щёлками. Ким не выдерживает, уводит глаза, низко простанывая от быстрых движений внутри. — Сюда. Не уводи взгляд.       Ким повинуется, мечется по узкому сиденью, кусая пересохшие губы от желания. Рука Чонгука ускоряется, пальцы внутри растопыриваются, тянут стенки, он склоняется над ним, удерживая свободной ладонью его ноги, что так и разлетаются в сторону и спадают с его плеча. Чон аккуратно кусает его за бедро, втягивая кожу и призывно тянет ближе, отчего с губ Тэхёна льются всё новые стоны. Он абсолютно полностью принадлежит Чонгуку сейчас, не желая осознавать, что помимо крепкого мужчины существует что-либо ещё.       Чон наконец вынимает пальцы, без предупреждения заполняя Тэхёна стремительным толчком. Ким жмурится, закрывая ладонью распахнувшиеся в громком стоне губы.       — Я сказал тебе, чтобы не молчал, — рычит, грубо убирая руку Тэхёна, отчего проникает ещё глубже, — ты меня понял?       — Да, понял… бля… быстрее, — быстро кивает, захлёбываясь в накалившемся воздухе.       Кислород становится тяжёлым, тягучим, давящим на грудную клетку, невозможным для нормального дыхания. Чонгук сразу же ускоряется, трахает грубо, глубоко, жадно.       Тэхён сжимается на нём, отчего мужчина возбуждается сильнее, ускоряя рваный темп, сводящий с ума. Чонгук закрывает глаза, закидывает голову, обнажая сильную шею с каплями пота. Он тянет Тэхёна на себя, толкается глубже, идеально задевая простату, и вцепляется руками в бёдра, покрытые мурашками.       — Сука, ты невозможный, — рычит на Тэхёна с очередным сильным шлепком, проникая глубже.       Ким лишь беспорядочно кивает, ёрзает на трясущемся мотоцикле, тело простреливает боль возбуждения, он тянется руками к Чону, пока тот ускоряется, забываясь в дичайшем наслаждении и жадности. Всё вокруг смешивается в единый ком: запахи, звуки, рваное дыхание.       Чонгук тяжело выдыхает с каждым толчком, не в силах сдерживаться. Он трахает того до сумасшествия, до какой-то нереально ахуительной боли. Тэхён перестаёт существовать, устремляя глаза в тёмное небо.       — Смотри на меня, я не буду больше повторять. Понял? — Чонгук выходит из него полностью, резким толчком заполняя на всю длину. Тэхён не успевает ответить, ёрзая по нагретой коже. — Даже говорить не можешь? Смешно.       Ким старается отодвинуться, скулит, умоляюще смотря в светящиеся жёлтым ядом бездны. Тэхён вновь задевает затылок Чонгука ботинком, злит, отчего тот лишь ускоряет бешеный ритм, а мотоцикл предательски шоркает по щебню, намереваясь упасть.       — Чонгук… подожди… стой, Чонгук, прошу, постой, — он задыхается, сотрясаясь громким стоном от каждого толчка.       — Нет уж. Я отрабатываю проигрыш, — выдыхает над его ухом, сгибая Тэхёна пополам и проникая в самую его суть.       Мотоцикл трясётся всё сильнее, Ким теряет реальность и испуганно цепляется руками за крепкие плечи, продавливая ногтями луновидные следы. Киму страшно, страшно упасть вместе с мотоциклом, но это не страх боли, а страх того, что из-за этого падения закончится их слияние.       — Чонгук… пожалуйста, медленнее, — ловит губами воздух, отталкивая его крепкие плечи, вновь вцепляясь, не понимая, чего он хочет, но одно своё желание знает ясно — чтобы это не заканчивалось никогда, — я так не могу, — закатывает светло-карие глаза, содрогаясь в крепких руках, пока мотоцикл ритмично двигается с ними в одном темпе, намереваясь упасть.       — Детка, ты такой трус, — Чонгук нервно снимает с ног Тэхёна берцы, швыряя их на землю, — блядь, ёбаные наколенники. Наденешь их в следующий раз, а то колени болеть будут, — подмигивает и наконец расправляется с защитой и штанами, недовольно рыча, но не выходя из узкого тела, подхватывает его на руки, держит за ягодицы, с силой сминая их и насаживая Тэхёна глубже, — напугался?       — Да… да… — быстро кивает, но плотная головка вновь проходится по простате, — да… блядь… да, Чонгук, — всё то же слово, но с новым значением, что куда больше нравится обоим.       Тэхён обвивает его шею, вцепляется зубами в плечо, мычит в него и обессиленно двигается. Раскрасневшаяся головка трётся о рельефный торс Чона, и Ким сильнее вгрызается в него, повторяя движение.       Чонгук вновь ускоряется, двигается глубже, усерднее, крепкими руками поддерживая задницу Тэхёна. Он ощущает дрожь мужчины, утягивает его в новый поцелуй, раскрывая его губы языком и нагло вторгаясь внутрь. Тэхён покрывается испариной и стонет, стонет, стонет.       — Чонгук… пожалуйста… медленнее, — не справляется с собственными ощущениями и тонет, добровольно отказываясь от кислорода.       Мир вокруг давно перестал иметь значение для Тэхёна, он судорожно ёрзает, то насаживается глубже, то трётся членом о чужой торс, пачкая его в пятнах смазки. Его тело содрогается в судороге, заставляя выгибаться в крепких руках, а Чонгук словно не слышит, забываясь в своём, его мир сузился до горячего нутра и узких стенок, скользких от его смазки.       — Чонгук… хватит… всё… прошу тебя, — Тэхён гнётся в разные стороны, пока уши закладывает от оргазма, он кончает прямо на крепкий торс мужчины и обвисает на нём, пряча раскрасневшееся лицо в крепкой шее.       — Мне действительно остановиться, детка? — рычит ему на ухо, ускоряя темп, а его тело зажимается в скорой разрядке.       — Нет… никогда… не смей, — Тэхён захлёбывается, дрожа в послеоргазменной пытке.       — Какой ты непостоянный, — выдыхает на ушко, покрывая кожу Кима мурашками.       Чонгук толкается быстрее, сжимая его ягодицы ещё сильнее, с глухим стоном он изливается, с пошлым хлюпом покидая нутро Тэхёна, что сразу расслабляется, но Чонгук входит вновь.       — Господи… ты же всё… Чонгук… бля… — в ужасе распахивает глаза, запрокидывая голову, открывая покрытую метками шею, к которой Чон сразу же льнёт зубами.       — Не волнуйся, я всё, — его плоть мягчает, и теперь он окончательно выходит из Кима, сажая его на мотоцикл и быстро натягивая боксёры и джинсы, — испачкал меня, — хмурится, поднимая лицо Тэхёна за подбородок на себя.       — Я… я… я просто ну, — Ким виновато плывёт в расслабленной улыбке, его тело приятно дрожит после секса, — уберу, — он не находит ничего лучше, как наклониться, облизывая сильные кубики языком.       — Стоять, — Чон болезненно оттягивает его за волосы, — дома с меня смоешь, — хмыкает, быстро натягивая майку и куртку.       — Дома…? — Тэхён лишь беспомощно сидит на мотоцикле, не решаясь голым бродить по щебню в поисках вещей.       — У тебя со слухом проблемы? Ты всегда после секса такой? — Чон хмурится, аккуратно одевая Тэхёна в его футболку и куртку.       — Какой? — непонимающе хмурится, стараясь помочь своими ватными конечностями и быстрее надеть злополучную кожанку.       — Нежный, что ли, — Чонгук находит его штаны, бельё и ботинки, а ещё ненавистные ему наколенники, — не колёшься, не пиздишь много.       — Могу начать, дикарь, — Тэхён краснеет и сразу теряет только что надетую маску, потому что Чон надевает на него боксеры, штаны, а потом бережно обувает, опускаясь на колени, — не надо… ты чего?       — Почему дикарь? — недовольно хмурится, ставя чужую стопу прямо на своё бедро и шнуруя берцы.       — Трахаешься, как будто дикий, у которого секса никогда не было, как будто в вечном воздержании прожил и дорвался, — прикрывает лицо рукой, наивно улыбаясь, когда Чон одевает его полностью.       — Дорвался. Это правда. До тебя, — Чонгук поднимается и хватает его за щёки, притягивая к себе.       Этот поцелуй не похож на те, что были до. Чонгук целует медленно, исследует, мягко чмокает губами, аккуратно проникает языком глубже, лишь поглаживая чужой. Тэхён растворяется в нежности, обвивает руками его шею и довольно мычит.       — Серьёзно? Ты тоже хотел? — вскидывает брови, морща нос.       — Тоже? Интересно, — Чонгук смеётся и отходит, заставляя Тэхёна расстроенно застонать, — поехали домой, — не приглашает, а забирает в свою квартиру, быстро надевая шлем и заводя мотоцикл, трогается с места.       Тэхён с какой-то невероятной лёгкостью и слабостью после секса тоже надевает шлем, устремляясь за рычащим мотоциклом. Он улыбается сам себе, видя впереди крепкую фигуру на чёрном Kawasaki, и понимает, что абсолютно не ошибся со своим желанием. Ни одна денежная победа не превзошла бы сегодняшнего жадного секса, дикого Чонгука во время и заботливого после.       Соглашаясь, Ким внутри себя молчаливо принял факт того, что после поедет в квартиру в гордом одиночестве и шуме Hayabusa, но действительность настигла его тёплой волной, заставляя радоваться, как ребёнка.

❯❯❯❯

      — Почему я? — Тэхён выполняет обещание, смывая намыленными ладонями застывшие белые пятна с чужого пресса.       — Я выбирал по-твоему? По считалочке? — Чонгук смеётся, целуя его во влажную макушку и тянет с неё носом аромат железа, пота и влаги, прикрывая глаза, — дурею от тебя.       — Чонгу-у-ук, — хрипло стонет, расплавляясь в тепле, и льнёт ближе к крепкому мужчине, обнимая за талию, — как ты умудрился проиграть? Твой мотоцикл вроде мощнее моего, — он хмурит нос, царапая его торс.       — Обычно я еду и не думаю ни о чём, — тяжело выдыхает, не в силах оторваться от аромата Тэхёна, — сегодня слишком много думал о победе… и тебе.       — Вот оно как. Буду влюблять в себя всех соперников, чтобы побеждать, — заливисто смеётся.       — Не смей, — он поднимает лицо Тэхёна за подбородок на себя, — это только для меня.       — Конечно, только для тебя, — ласково улыбается, втягивая Чонгука в короткий, нежный поцелуй и кусая его игриво за губу, — но знаешь… раз я отказываюсь от своей идеи, я тоже хочу тебя кое о чём попросить, — игриво шагает пальцами по его груди, плечу, шее.       — Ну давай, — улыбается, аккуратно ловя его пальцы зубами и прикусывая.       — Я знаю, что ты никого не возишь… — Тэхён выдыхает, сжимая губы, — но… прокатишь меня на своём мотоцикле?       — Только если ты прокатишься на моём члене, — игриво улыбается, выпуская его пальцы изо рта.       — Это точно условие? — Тэхён улыбается и двигается ближе, ласково шепча в его губы, — обязательно, я хороший наездник.       Они вновь сливаются в поцелуе, полном нежности и обожания, понимая, что это не последняя их поездка во всех существующих смыслах. Тэхён ластится к своему мужчине ближе и мурлычет что-то в поцелуй, довольно щурясь.       Он абсолютно не прогадал с желанием. Он абсолютно не прогадал с его исполнителем. Он абсолютно не прогадал, отдавшись этому сумасшедшему и заботливому дикарю.