Аутсайдеры

Субин не хотел переезжать. Это было страшное, мрачное место, которое вызывало у него неприятные ощущения. Родители понимали, что сын, конечно, снова сбежит. Именно поэтому они практически отрезали Субина от внешнего мира. С одной стороны, ему было плевать: друзей у него все равно не было. Ничего не менялось, только локация и побои, которых станет в разы больше. Субин постоянно спрашивал себя, почему если родители не любят своего ребенка, они просто не могут от него отказаться? Ведь так было бы проще для всех. Зачем держать рядом того, кого не любишь, не проще ли совсем избавиться? — Ты куда? — голос отца больше не пугал. Сильнее избить, чем в прошлый раз, он его уже не сможет, может быть только до смерти. Субин накинул ветровку и вышел из дома, не удосужившись дать отцу ответ. Он не кинется за ним следом, даже первые три дня не станет искать, а потом… потом он захочет вернуть сына домой. Красно-оранжевый закат опустился на эту богом забытую деревню. В наушниках играла популярная группа, рассказывающая в своих песнях о трудности жизни подростков с долей романтизации. Он задумался о том, что будь его жизнь хотя бы на каплю похожа на то, о чем пишут в подростковых книгах про трудных подростков, то может быть он был бы чуточку счастливее. Субин не был задирой, не имел дерзкого характера, не дрался в школе, он не доставлял проблем родителям. Парень много раз пытался понять, чем он не угодил родителям, а потом его учительница сказала, что для жестокости необязательно нужна причина. Это не стало утешением, это заставило Субина признать, что родители не злятся на него из-за чего-то конкретного. Их злость — результат безразличия. Субин остановился перед единственной многоэтажкой в этом месте. Это было недостроенное здание, где по всем канонам должны были обитать наркоманы и люди, ищущие ночлег. В другой раз Субин бы прошел мимо, но его привлекло яркое, розовое пятно на крыше. Это был человек и в мрачном сознании Субина уже вырисовывались образы того, как этот отбитый скидывается с крыши. Субин попытался докричаться, но быстро понял, что скорее разорвет голосовые связки, чем сможет привлечь внимание. Он рванул внутрь, поддавшись порыву спасти незнакомца. Лестница была далеко небезопасной, но парню было все равно, сейчас ему казалось, что жизнь другого человека на краю крыши зависит только от него. Он не хотел становиться свидетелем самоубийства, не тогда, когда сам был на грани. Субин запыхался и сделал глубокий вдох, в легкие попала пыль, отчего к и без того незавидному положению, добавился сухой кашель. Наконец, первое препятствие было преодолено. — Стой! Не прыгай! — отчаянный голос Субина, казалось, раздался на много километров вперед. Парень бросился к человеку и резко потянул его на себя, оттаскивая от края крыши. На счастье, этот суицидник оказался легким, по ощущениям даже худее самого Субина, будь он чуть тяжелее и оба кубарем бы полетели вниз. — Ч—т… — розововолосый попытался скинуть с себя Субина, однако большого успеха он не добился. Сигарета выпала изо рта незнакомца и Субину в лицо ударил неприятное облако дыма. Сладко—отвратительный запах табака с какой—то добавкой, заставил Субина потерять бдительность и ослабить хватку, и, наконец, розововолосый скинул с себя «спасателя». — Ты больной или да?! — рявкнул он. Субин отмахнулся от дыма, его глаза были широко распахнуты, когда он смотрел на человека под собой. Им оказался такой же подросток, чуть ниже, но по ощущениям крепче и сильнее. Субин держал его за предплечья, чтобы не дать ему сброситься с крыши или… чтобы незнакомец не сбросил его самого, поскольку во взгляде этого парня читалась не благодарность за спасение, а злость за просранную сигарету. Субин продолжал сидеть на бедрах этого розового недоразумения, пытаясь осознать, что вообще происходит. Неужели он не стал героем, а обрел себе врага? — Слезь с меня, конченный. Субин перекатился с незнакомца на пыльную крышу. Потрясение было таким, что он не сразу осознал, что все хорошо, что никто не собирается прыгать с крыши, да и убивать его этот человек тоже не хочет, хотя смотреть в глаза ему все равно было страшно. — Ёнджун, — представился незнакомец. Субин похлопал глазами и покачал головой. — Нет, меня зовут Субин. Ёнджун выругался и поднялся на ноги, а затем потянул Субина за руку и резко дернул на себя, поднимая его с холодного бетона. — Придурок, это меня зовут Ёнджун. Какого черта ты здесь устроил, жить надоело? Субин потер запястье, которое теперь болело из-за сильной хватки Ёнджуна. Ожидание и реальность столкнулись друг о друга, Субин оказался в странной ситуации, когда он стал не спасателем, а идиотом. Стало стыдно, своим опрометчивым поступком он едва не навредил. Но вместо ожидаемой истерики и драки, Ёнджун внезапно ободряюще улыбнулся. Яркий цвет волос, колкие фразы, все это создавало образ плохого парня, но улыбка как будто стирала все эти ярлыки, что Субин успел на него навесить. — Просто… я думал, что ты хочешь спрыгнуть, — попытался оправдаться Субин. Ёнджун вздохнул. Возможно, стоящий на краю крыши человек, действительно создает впечатление того, кто устал жить. Парень покачал головой, принимая свою репутацию. Было ясно как день, что перед ним еще один травмированный подросток. В жизни Ёнджун таких было уже трое и похоже его банда аутсайдеров только что пополнилась. Субин выглядел, как потерянный щенок, его хотелось обнять, а не пугать. — Ты маленький герой, да? Субин опустил глаза. Он не являлся никаким героем, ни большим, ни маленьким, ни для этого розового безумия, ни даже для себя самого. — Спасибо, что спас меня, — Ёнджун снова прервал молчание, а Субин резко поднял голову. — Я не спасал! — Но ты хотел, а это уже спасение. Самое страшное в мире — это безразличие. Если бы на краю крыши действительно стоял человек, который хотел бы умереть, то он бы увидел, что есть небезразличные люди, и, может быть, переосмыслил бы свою жизнь. Солнце уже опустилось за горизонт, Субин подумал о том, что может быть Ёнджун прав. Когда в жизни Субина появлялись небезразличные люди, которые спрашивали его о синяках и ранах, Субин ощущал прилив сил, его жизнь наполнялась надеждой. Чаще всего дальше разговоров с психологом дело не заходило и на этом помощь небезразличных заканчивалась, но… — Слушай, — Ёнджун повернулся к Субину, толкая его подальше от края крыши, — раз уж ты мой спаситель, а я твой благодарный суицидник, давай попробуем подружиться? Субин попытался ответить согласием, но потрясение от этой встречи уже разнеслось по венам, его потряхивало так, словно это он едва не спрыгнул с крыши. Ёнджун заметил это и толкнул нового знакомого в плечо. — Порядок? — Ты назвал меня конченным, — ответил Субин, — а потом героем. — Одно другого не исключает, — Ёнджун снова очаровательно улыбнулся, вызывая у Субина чувство, что его тут точно где-то обманывают. — В любом случае, героям положена моральная компенсация. Пойдем, я тебя покормлю.