i miss your eyes

шото через неделю после похорон стоял в одиночестве перед могилой кацуки. руки все еще дрожали, а голова была наполнена мыслями о мертвом теле кацуки. шото ненавидел это. он ненавидел то, как кацуки умер под дождем. он ненавидел то, что больше никогда не услышит смеха кацуки, а это было само по себе редкостью. он ненавидел то, что никогда больше не попробует его стряпню. он никогда больше не увидит его рубиновые глаза. дни без него казались... длиннее. словно чего-то не хватало, и это оставило зияющую дыру в сердце шото. и что-то исчезло. что-то столь важное для шото. — ты ушёл. признаться вслух было так больно, что шото удивился кротости собственного голоса. он звучал так неуверенно, будто обратился в ребенка, который прятался в шкафу и надеялся, что произойдет чудо. конечно, ничего не произошло. потому что бакуго кацуки погиб. и не было никаких способов вернуть его к жизни. он сделал глубокий вдох, держась одной рукой за надгробие кацуки, чтобы успокоиться. — почему ты не стал номером один, кацуки? — прошептал он, и голос дрожал с каждым слогом. — ты сказал, что сможешь. ты лжец. он упал на колени, не в силах больше сдерживать слезы. тело содрогалось перед могилой, крики вырывались короткими, прерывистыми вздохами. больно. чертовски больно, и шото не понимал, как остановить боль. и возможно ли вообще её остановить. — кацу… — начал он, обхватив себя руками в жалкой попытке утешить, — кацу. ты же знаешь, я ненавижу лжецов. так… так зачем же ты так поступаешь? слезы соленые на языке, глаза горели от долгих часов сдерживания их. — я ненавижу тебя. ему больно это произносить. — ненавижу тебя, ненавижу тебя, ненавижу тебя. ты ужасный человек. почему ты оставил меня? ты обещал… ты гребаный лжец! в груди болело, лицо жгло. шото не знал, как долго он плакал. он не знал, почему это не прекращалось. — кацуки, — выдохнул он, лихорадочно вытирая слезы, и сел. — прости, — шото прислонился к могильному камню, глубоко дыша и пытаясь прийти в себя. ветер шелестел в ветвях, солнце медленно приближалось к горизонту. на улице так спокойно. полная противоположность буре в голове шото. он снова извинился, сжимая в кулак ткань футболки: — прости, кацуки. я не испытываю к тебе ненависти. я бы не смог. шото сделал еще один глубокий вдох, глядя в небо: — прости. он хотел бы, чтобы все сложилось иначе. он хотел бы, чтобы кацуки не погибал. он хотел бы, чтобы все его друзья были счастливы. но для исполнения этих желаний уже слишком поздно. у него нет машины времени. нет причуды, изменяющей пространство и время. — я люблю тебя, — с трудом выдавил он из себя эти слова. — я надеюсь... я надеюсь, что я сказал это достаточно, пока ты был... жив. прости, если нет. — я... — шото с трудом сглотнул, стерев очередную волну слёз, — я буду скучать по тебе. я буду скучать по твоим мягким волосам. по твоей дерзости. по твоему взрывному характеру. я буду скучать по твоим глазам. шото закрыл глаза, задумавшись. если постараться, то возможно разглядеть лицо кацуки. морщинки на лбу, когда он сосредоточен, слегка надутые губы, когда он спал. даже острый взгляд и мягкость губ. шото запомнил всё. всё. начиная от перекошенного галстука и заканчивая порванными манжетами брюк. шото запомнил почти все черты кацуки. но в рубиновых глазах не было света. они не сияли так, как в реальной жизни. и шото никогда больше не увидит этого блеска.