Сладкое проклятье

Затемнённый зал полнился отрубленными оранжевыми головами, что с ехидными и зловещими ухмылками парили вместе со свечами над учениками Хогвартса. Если вслушаться, то можно было уловить и мерзкое хихиканье тыкв, но в обеденном зале стоял такой гул, что для всех те оставались безмолвны. Хэллоуин. Ничего нового и необычного в их школе — вот уже шестой год Гарри имел честь наблюдать за полётом ехидных голов и лакомиться обилием сладостей. Близнецы Уизли дружно вещали о каком-то удавшемся розыгрыше над профессором Филиусом Флитвиком, рядом сидящие едва не давились сладостями от хохота и косились в сторону преподавательских столов, чтобы разглядеть новый цвет волос преподавателя заклинаний. Рон уплетал сладости за обе щеки, пока Гермиона то и дело шлёпала его учебником, призывая есть меньше, но тот лишь успевал запихивать в рот конфеты, успешно игнорируя подругу. Гарри посмеивался над ними и чуть скучающе водил взглядом по потолку в ожидании, когда же настанет час щедрости. На каждый Хэллоуин над головами учащихся взрывалась громадная тыква, осыпая детей сладостями в ярких обёртках. Но на каждого — по одной конфете, не более. Попытаешься взять вторую или обменять свою на другую — пальцы пройдут насквозь, словно бы конфета успела побывать на том свете и вернуться на землю в облике призрака. И конфеты эти имели не самые типичные свойства. Ты не станешь блевать и не покроешься гнойниками. Даже не почувствуешь вкуса козявок, слизней или рвоты! Тот, кто съест конфетку до конца дня, получит на следующие сутки некий дар. Ну, по крайней мере, так было до шестого курса. Одни получали способность летать, другие вдруг менялись в размерах, третьи полностью или частично обращались в животных. Некоторые становились настолько сильны, что без помощи палочек вырывали могучие деревья из земли. Ещё одни начинали понимать звериный язык и целые сутки проводили со своим зверьём. Гораздо реже попадались конфеты, которые наделяли студентов какой-либо стихией или способностями невидимки. Но всё волшебство заканчивалось аккурат в полночь следующего дня. Кроме одного. Среди конфет встречались одни настолько редкие, что за последние шесть лет лишь четверо нашли их. По крайней мере, все знали только о двух парах. Были ли другие — как знать. И именно — парах. Конфеты наделяли долговечной способностью — возможностью общаться с человеком, кто «уготован судьбой». И абсолютно все мечтали заполучить такую конфетку, чтобы отыскать своего человека, свою родственную душу. Когда же пары — по непонятным причинам оба человека съедали одни и те же конфеты — находили друг друга, то способность к переписке пропадала. Весьма романтично. Да и пары были крепки — его родителям когда-то повезло съесть по подобной конфете и сойтись. И на шестом курсе Гарри попал в ту же передрягу… Гул возрастал, к нему добавились хлопки в ладоши — головы-тыквы поплыли к центру, сливаясь в одну громадную. Все взгляды устремились вверх, и вдруг в зале стало тихо — многочисленные юные сердца замерли в предвкушении. Тыква ухмыльнулась, вызывающе вильнула оранжевым боком и — бац! — взорвалась, осыпая головы и столы конфетным дождём. Визг возобновился, зал погрузился в короткий хаос, когда все принялись вставать, прыгать и тянуть руки вверх, чтобы схватить наиярчайшую конфетку. Его друзья тоже не остались в стороне, но Гермиона предпочла не вставать, без особого интереса вытянув руки и поймав зелёный кругляш. Гарри словил золотую конфетку чуть с меньшей апатией. В прошлом году ему не повезло съесть летающую конфету, из-за чего все уроки провёл на потолке. В позапрошлом смог поговорить с Буклей. Ещё чуть раньше — за сутки прочёл пару десятков учебников. В этом же… Ни на что не надеясь, Гарри осторожно раскрыл фольгу и закинул шоколадную конфету в рот, пока Рон уже вовсю поднимался к морю парящих свечей вместе с некоторыми другими, напоминая воздушный шарик. — Пожалуй, в этом году тоже откажусь, — сморщила нос Гермиона, с недоверием и толикой презрения поглядывая на лакомство. — И когда запретят эти конфеты? — Да брось, весело же, — фыркнул Гарри и очертил зал взглядом. — И что у тебя? — Грейнджер щёлкнула по конфете, откинув ту подальше от себя. Поттер пожал плечами. — Понятия не имею, но скоро узнаем. Может, в этом году решили добавить обычных конфет? Как оказалось позже, в этом году действительно заменили как минимум три четверти конфет на относительно обычные, безобидные. Возможно, всему виной парнишка, который в прошлом году сжёг танцевальный зал… Гарри думал так ровно до момента, пока не увидел записи на своих запястьях и ладонях. Шпаргалки по зельеварению! Да ещё и написанные золотыми чернилами! И не стирались! Ещё ни разу в жизни ему не приходилось так тщательно прятать ладони, чтобы не завалить экзамен за чьё-то незнание… За незнание того, с кем ему было уготовано вести переписку. — Нет, ты посмотри! — возмущался Поттер по пути на обед после экзамена. — Гарри, но здесь ничего нет, — Рон взглянул на пустующую ладонь и непонимающе уставился на друга. — Это что, шутка? Или ты что-то припрятал? Взглянув на крошечные рецепты зелий, Гарри понял, что что-то не так. Что что-то точно идёт не так. И чуть позже припомнил один интересный факт — сообщение, выведенное чужой рукой, видел лишь получатель. «Ты ещё кто?» — после ужина начертил на своей ладони Поттер. Ответ получил только перед сном. «Шизофрения», — появились чуть ниже аккуратные буковки чьего-то изящного почерка, выполненные из золота. «Очень смешно», — сухо добавил Гарри и лёг спать, так и не дождавшись ответа. Проблема состояла в том, что существовало несколько запретов. Во-первых, нельзя писать ничьи имена — они попросту не отражались на теле адресата. Во-вторых, нельзя было даже описать внешность человека! Никакого! В-третьих, в принципе запрещалось рассказывать о большинстве уточняющих фактов, что не очень-то помогало определить человека по ту сторону переписки. Можно было, конечно, предложить встретиться, чтобы сразу расставить все точки над «и», но разве кому-то захочется видеться с тем, кто «уготован» тебе? Вот и Гарри не очень-то горел желанием — робел. И человек по ту сторону, как он понял, тоже. Одно из неудобств — и в то же время достоинств — состояло в том, что писать можно абсолютно на любой части тела. А ещё письмена стирались сами собой спустя половину суток, если не ответить на них. Если же ответить — золото таяло. Но самое ужасное состояло в том, что родственной душой ему приходился такой же парень, как и он сам!.. Либо же девчонка издевалась над ним, прикидываясь парнем. Однако никто из его друзей так и не узнал, что Гарри «посчастливилось» съесть самую редкую парную конфету. — В этом году Люси Арчер и Каин Хартвелл из Когтеврана съели парные конфеты! — восторженно шептала Джинни, и девчонки столь же восторженно ахнули, рассыпаясь в «Вот же повезло!». Одна лишь Гермиона скептически поглядывала на них, отдавая всю себя учёбе. — Вот-вот, а ещё оказалось, что чем чаще вы с человеком вместе, тем сильнее эффект, — поддакнул сестре Рон, запихивая в рот бекон. — Говорят, может дойти и до!.. — Рон, не говори ерунды, — закатила глаза Грейнджер. — Но Рон прав, — встряла Джинни и перешла на шёпот: — Люси сама призналась в том, что… что со временем могла почувствовать прикосновения Каина! А потом они узнали друг друга, встретились лицом к лицу, и всё пропало. Девчонки, облепившие их, с упоением вздохнули: «Нам бы так…». Скучающе ковыряя яичницу, Гарри отметил про себя то, что общественное мнение ошибочно. В этом году парные конфеты попались не только парочке из Когтеврана, но и Поттеру с кем-то ещё. И если слова Джинни правдивы, то за последний месяц он достаточно редко пересекался со своей язвительной парой, ведь ни к каким «касаниям» они не пришли. Единственное, что Гарри успел узнать за месяц общения о «своём» человеке, так это то, что тип по ту сторону являлся весьма язвительным человеком. Невыносимо язвительным. Хотя этот же человек первым начал общение на следующий день после неудачного «знакомства». «А тебе нравится лакрица?» — кривенько написал Гарри на предплечье, когда смог улизнуть в библиотеку после уроков. «Избегаю такого», — через несколько минут появился изящный золотой ответ, будто бы человек только и ждал, когда же ему напишут. Ещё через мгновение вопрос начал исчезать сам собой. «Да? — искренне удивился Гарри. — Что, следишь за фигурой?» «Прекраснее моей фигуры во всём Хогвартсе не сыскать», — Поттер мог поклясться, что услышал надменный фырк. И неосознанно улыбнулся. «А ты высокого о себе мнения». «А то», — снова будто бы раздалось фырканье. «В «Сладком королевстве» есть лакрица с кокосом, вишней, клубникой…» — принялся перечислять Гарри, но рука закончилась. «И какая тебе нравятся?» «Вишнёвая». «Как-то слишком скучно». Поттер не удержался от закатывания глаз. «Можешь, конечно, взять Берти Боттс и попробовать что-то поинтереснее». Ответ не пришёл ни через минуту, ни через пять. Гарри подождал ещё пятнадцать — ничего. Может, его «душу» отвлекли. Как минимум, Поттеру тоже пришлось отвлечься и спешно одёрнуть рукав, чтобы скрыть своё письмо, когда раздались шаги целой щебечущей толпы девчонок. Захлопнув учебник, который лежал перед ним ради приличия, Поттер поднялся и выскользнул из-за стеллажей, когда толпа прошла мимо, и двинулся к выходу. И через пару шагов едва не споткнулся, когда в полумраке библиотеки заметил светлую и невозможно прилизанную шевелюру Малфоя. «Он что, ещё и читать умеет, а не только задираться?» — вскинул брови Поттер и тут же отвёл взгляд, когда Драко заметил его. Кто-кто, а этот Малфой умел портить настроение. Общение не заладилось с первого же дня в Хогвартсе, да и в последующие годы лучше не стало. Хуже — да, но никак не лучше. С одной стороны, заносчивую душонку Малфоя можно было понять, если увидеть его отца, которого ни в коем случае не получится назвать заботливым или хотя бы нормальным родителем. Старший Малфой буквально подавлял своего сына, а тот, вздёрнув нос, брал пример с отца, горделиво выпячивая грудь перед всеми прочими. И один раз на пятом курсе Гарри стал невольным свидетелем того, как Люциус отчитывал сына за низкую оценку по зельеварению и ещё одному предмету, который не нёс большой значимости. Тогда-то Поттер и проникся некоторой жалостью к Драко, которую чуть позже задушил, когда вновь оказался высмеян. — Не стоит злиться на Драко, не всем же везёт с родителями, — как-то сказала Грейнджер и буквально через день забрала свои слова назад, когда Малфой обозвал её грязнокровкой. В общем, с Драко было сложно, и Гарри не спешил что-либо менять и как-либо пересекаться с ним. «Обязательно возьму. Найду со вкусом рвоты и подарю тебе», — ждало его послание на руке, когда вернулся в комнату. Глядя на ровные золотые буковки, Поттер снова не сдержал мягкого смешка. «Для этого придётся надкусить каждую конфетку». Ещё через две недели, когда снег надёжно укрывал каждую частичку земли, Северус Снейп приказал разбиться на пары для дальнейшей работы. Гарри собирался объединиться с Роном, но возникла загвоздка. Объединиться можно было только со студентом другого факультета. Глядя на Драко, который остался без пары, но не поубавил высокомерности во взгляде, Гарри был уверен, что они завалят испытание от самого угрюмого преподавателя Хогвартса. Однако, что удивительно, всё обошлось. Да, они чуть-чуть покусались с Малфоем. Да, мантия Поттера оказалась слегка подпалена. И причёска Драко тоже. И их лица тоже почернели. Однако в какой-то момент это вызвало смех напарников, который тут же прервался под уничтожающим взглядом Снейпа. Впрочем, они умудрились сварить зелье и даже не сожгли кабинет, пока оставшиеся студенты ошарашенно глядели на пару, казалось, заклятых врагов. Ближе к Рождеству, когда студенты готовились радостно сбежать от учёбы на каникулы, Гарри почувствовал щекотание на запястье. «Не хочу возвращаться домой», — появилось на его руке. «Останешься в школе?» — быстро начертил Гарри, пока профессор отвлёкся. «Да». Задумчиво прикусив щёку, Гарри на несколько мгновений задумался и вывел следующее: «Я тоже». Стоило отправить письмо родителям о том, чтобы это Рождество справляли без него. Хогвартс моментально опустел. Рон с Гермионой значительно удивились, когда Гарри заявил, что остаётся. «С девчонкой решил встретиться?» — почти что попал в точку Уизли и был отправлен смущённым Поттером куда подальше. В принципе, удивились не только его друзья. Рождество встретило небольшой подарочной коробкой, которую Букля принесла на завтрак. Другим немногочисленным студентам тоже пришли то цветастые свёртки, то подарочные коробки, то мётлы и даже клетки с маленьким зверьём. Спешно распаковывая подарок, Гарри краем глаза заметил, что лишь один ученик в почти что пустующем зале не торопился что-либо открывать, а продолжал ковыряться в своём завтраке. Драко Малфой, который не в первый год оставался на каникулы в школе, скучающе мозолил взглядом радостных студентов. И совершенно не спешил обращать внимания на письмо, которое принесла сова. В какой-то момент взгляды встретились через весь зал, и Поттер поспешил вернуться к своему занятию — к распаковке. Однако ещё долго ощущал на себе чужое внимание. Родители подарили ему какую-то шаль. Как оказалось чуть позже — плащ-невидимку, если верить карточке с поздравлениями. Крёстный даже вложил какой-то пустой пергамент, над которым стоило бы произнести заклинание, но только не здесь, не в людном месте. Гарри как раз покинул зал, крепко прижимая коробку к груди, когда в полумраке пустующих коридоров его окликнули. — Эй, Поттер. Пожалуй, стоило бы идти дальше и ни в коем случае не оглядываться. Да и зачем оглядываться? Наверняка на него снова выльется ушат свиного дерьма из таких «примерных» уст. И всё же, вздохнув, Гарри обернулся. Драко Малфой, кто же ещё? Спрыгнув с выступа, сокурсник подошёл к нему со всем своим величием. И в какой-то степени даже несколько робко — Гарри едва удержал брови на месте, когда взгляд Малфоя принялся бегать по пустому коридору, уподобившись ищейке. Неловко почесав затылок, Драко не смотрел на него, но и не опускал головы. И негромко выдавил из себя: — Мне требуется помощь с парой заклинаний, а ты, вроде как, не настолько хуже этой вашей зазнайки Грейнджер. Да и вряд ли тебе есть чем заняться на каникулах. — Вообще-то, есть чем, — не меняясь в лице, выдал Поттер и развернулся на каблуках, чтобы уйти. И тут же оказался схвачен за плечо. — Постой! Брови всё же недоумённо устремились вверх, грозя действительно улететь к потолку. И Гарри искренне испугался, что останется без бровей, когда увидел внутреннюю борьбу этого заносчивого и самого противного на свете человека. И пылающее лицо в том числе. В конечном итоге Гарри всё же помог. И ему практика, и Драко, может, не сразу забудет его доброту. «Пара заклинаний» — это те самые нудные и кропотливые заклинания, которые с них будут спрашивать после каникул. И вся беда в том, что не каждый понимает, как нужно правильно взмахнуть палочкой: какой именно вираж, с какой скоростью. Да и требовалось ещё правильно выговорить эту дурацкую фразу! А в обмен заклинание могло изменять формы предметов. Другое же — позволяло увидеть то, чего нет. И как же с Малфоем было трудно… Они три дня практиковались в замке, Гарри даже приглашал к себе в комнату Гриффиндора, раз уж все разъехались и никто не мог пустить слушок, что Поттер связался с голубой кровью сего Хогвартса. Малфой был относительно способным учеником, но слишком резко и нервно взмахивал палочкой, словно бы куда-то опаздывал или постоянно на кого-то злился — это и стало самым сложным испытанием. В один момент, не выдержав очередного сгоревшего пера, Гарри взял дело в свои руки. В прямом смысле. Схватился за напряжённую руку Драко и давай показывать этому каменному изваянию, как правильно и с какой лёгкостью нужно делать взмах. — Понял? — спрашивал его Гарри, чьему терпению можно было только позавидовать. — Мгм, — кивал Драко и снова сжигал перо вместо того, чтобы изменить его форму. Попытки с двадцать третьей у них получилось. И тогда самой лучшей и неожиданной наградой стало увидеть светлую улыбку Малфоя, которую тот тут же проглотил. «Сегодня был дурацкий денёк. Снова», — написал Гарри на руке. Сколько бы ни посматривал на своё запястье, пока возился с Малфоем, а так и не застал письма от «души». «А у меня вышли те два заклинания», — красовался напыщенный ответ на руке. «Поздравляю», — губы сами собой растянулись в улыбке. «Ты сомневался во мне?» «Никогда». — Эй, Поттер, — окликнул на следующий день, к сожалению, знакомый голос. На этот раз в Сладком королевстве. Совершенно не ожидав, Гарри так и обернулся с круглыми глазами и зажатой горстью чёрных сладостей. И застал младшего Малфоя, чьи неуклюжие приспешники, видимо, покинули школу на каникулы, оставив предводителя одного. — Да?.. — с безнадёгой и настороженностью поднял бровь Гарри и на автомате сунул лакрицу в бумажный пакет. — Ты и сам должен это понимать, — высокомерно подняв голову, неспешно начал Драко и обвёл взглядом толпу людей с разноцветными конфетами, словно бы являлся правителем сего королевства, — но вряд ли хватит мозгов, поэтому… Поттер терпеливо вздохнул и развернулся обратно к прилавку, набирая в пакет лакрицы любимого вкуса. — …спасибо за вчерашнее, — весьма неожиданно и гораздо тише закончил Драко, и Гарри застыл, бросая взгляд в сторону. Малфой благодарил? Сам Драко Малфой? Стоило ли проверить слух? — Драко, признайся честно, кто тебя укусил?.. — вырвалось совершенно случайно. И единственным ответом Малфоя стал уничижительный взгляд.

* * *

«Найдёшь подарок за третьей колонной на пути к кабинету зельеварения», — начеркал Гарри на руке, когда весь Хогвартс готовился ко сну. «Очень своевременно». Однако Поттер лишь улыбнулся и накинул мантию-невидимку, отправляясь прямиком к тайнику. Ждать пришлось всего полчаса, но за это время Гарри успел несколько раз передумать, отойти и снова вернуться. Ладони беспрестанно потели, а сердце колотилось так быстро, что стоило бы воспользоваться заклинанием тишины, чтобы ненароком не выдать себя. И в один миг на Поттере будто бы использовали оглушающее заклинание — заслышав спешный стук каблуков, он вжался в стену, но не смог закрыть глаз. Когда же из-за поворота появился ученик, освещающий мрак коридора с помощью палочки, то попросту забыл, что именно здесь делал. Конфеты были забраны, на руке пробежались мурашки от чужого пера, но Гарри не спешил смотреть, плетясь обратно в комнату. А добравшись, упал на кровать прямо в мантии. Рука снова зачесалась. «Спасибо», — первая фраза, которая ждала своего прочтения слишком долго. «Вишня и правда вкусная», — добавилась к ней вторая. «С Рождеством», — единственное, что ответил Гарри, когда мысли хоть немного прояснились. «И тебя». На вторые сутки после Рождества Гарри успел кое-как свыкнуться с личностью своей «родственной души». Это был достаточно мучительный процесс, который протёк в полнейшем потрясении — он мог просто застыть где-то с открытым ртом и безмолвным «За что?». А человек по ту сторону волновался и ждал ответа. И когда Гарри находил в себе силы вернуться в бренный мир, наполненный праздничным настроением, зажжёнными свечами и хвойными ветвями, то отвечал. Кратко, совсем чуть-чуть. Но отвечал. «С тобой всё в порядке? Куда пропадаешь?» — вопросы жгли глаза на протяжении долгих часов, пока кривенький почерк Поттера не добавлял: «Всё в порядке». «Я тебя чем-то обидел?» — моментально возникал вопрос на руке. «Никогда». Хотя Малфой не раз унижал и оскорблял его и его компанию. Однако обида чуть тускнела — тайная переписка позволила узнать сокурсника с другой стороны. Что самое удивительное, он действительно стал чаще пересекаться с Драко. Взгляд был по-прежнему колок и холоден, но это ведь всё бравада. Чистой воды показушничество, чтобы соответствовать своей семье и фамилии. А стоило Гарри написать что-нибудь на своей руке, как Малфой моментально реагировал, менялся в лице. Улыбался. Радовался так искренне, что даже странно. Непривычно. Очень волнительно в груди. И отчего-то хотелось увидеть улыбку ещё раз. Такое Поттер проворачивал лишь пару раз — за завтраком да ужином, где они всегда пересекались. Да и сами фразы были нелепы: «Яичница подгорела» и «Курица из мармелада — это, конечно, что-то». А в ответ получал: «У тебя точно всё в порядке с вкусовыми рецепторами?» и «Это ты ещё шоколадного паука не попробовал». Драко тоже носил везде с собой перо. Одним из вечеров свойства парных конфет зашли ещё чуть дальше. Преспокойно занимаясь написанием письма в гостиной Гриффиндора, Поттер то и дело задумчиво поглядывал на огонь в камине и покусывал кончик пера. Рядом никого, однако мысли совсем не желали формироваться во что-то связное, чтобы рассказать родителям о своих буднях. Несколько раз порывался признаться в том, что съел парную конфету, но в итоге тушевался, комкал лист и бросал тот на съедение пламени. И в один момент почувствовал дуновение, которого совершенно не понял. Разве мог сквозняк пробраться в тёплую гостиную и залезть аккурат под такую же тёплую толстовку? Однако дуновение повторилось. Мурашки осыпали ключицы, толпой спустились к груди и заставили подавиться вздохом. Ветерок побежал дальше, поставил сердцу подножку и спустился вниз по животу, чтобы впоследствии с ленцой вернуться к груди. Вот только ветер ни разу не являлся таковым! Но взгляд никого не находил. Догадка явилась весьма быстро. «Ты что творишь?!» — вывел Гарри на предплечье, умудрившись не выронить и не сломать хрупкое перо, когда по напрягшемуся животу весьма отчётливо пронеслись пальцы. Движения невидимых рук вдруг прервались. «Так ты чувствуешь?» «Как видишь!» На несколько долгих секунд повисло молчание, словно бы по ту сторону раздумывали над ответом. «Мне продолжать?» На этот раз пришла очередь Поттера молчать и в смятении покусывать губу. Хотя сердце уже не находило покоя, чтобы отказаться. «Да»… В тот же миг до ушей словно бы донёсся такой знакомый и самодовольный смешок, а невидимые руки продолжили своё дело. Пальцы плутали по шее, задевали линию челюсти и волнующе ползли к рёбрам, пока другие ощущались неподвижным грузом на внешней стороне бедра. Однако и они начали свой неспешный и томительный танец, кружа по бедру и с каждым пируэтом спускаясь всё ниже и ниже. Тревожа и обжигая. Стоило бы запереться в комнате, однако конечности будто бы лишились всех костей — Поттер даже немного сполз с кресла, пошире расставляя ноги и кусая большой палец, чтобы не выдать ни звука. И молясь, чтобы никто не решил прогуляться поздним вечером. Вскоре пальцы перетекли на внутреннюю часть бедра и опасно задержались у паха. А там, внутри, будто бы начал разрастаться огненный шар, сбивая дыхание и рисуя перед глазами иллюзию человека, чьи руки гуляли по его телу, а изучающий взгляд был направлен аккурат на него. Стало жарко — само тело горело, но с обычной лихорадкой не сравнить. Обычная лихорадка не покрывает разум истомой, не вызывает покалывания в подушечках пальцев, не заставляет шептать чужое имя от нетерпения. Обычная лихорадка не рождает желания и не стирает все нормы и порядки. Обычная болезнь лишь губит организм, а это… а это зелёное пламя… Оно губило всё. И разум, и тело, и само его естество. Всё попало в объятия змеиного пламени, напрочь сжигая границы и личность. Но то было настолько хорошо, что не вызывало и толики сожалений. Возможно, совсем чуть-чуть — конец близок. Когда шар разросся до невообразимых размеров, заставил сжаться на полу — Гарри даже не отобразил, когда скатился на ковёр, — и вдруг взорвался яркими снопами искр, как когда-то это сделала тыква. Тело будто бы подпрыгнуло, взметнулось в воздух, и тут же разбилось о пол, растекаясь мягкой и бесформенной субстанцией, через которую провели мощнейшие токи — каждая клеточка дрожала, искрилась, покалывала в судорогах. Самым сложным оказалось встать и привести себя в порядок. Но когда это удалось и перед ним появилось зеркало, на ключице красовалась самодовольная золотая надпись: «Ну что? Как тебе ласка самого меня?». Однако Гарри не стал отвечать, будучи настолько красным, что яблоки в карамели точно позавидуют и пооткусают ему все щёки. На следующий день его застали врасплох ровно таким же способом, но, благо, на этот раз Поттер заперся в комнате. И ему снова не позволили дописать письмо. Зато ласка стала столь настойчива, что вытягивала из него всхлипы наравне с шумным, рваным дыханием. И во второй раз Поттер невольно присоединился к танцу чужих рук, переплетая пальцы с невидимыми. «Ты бы хотел встретиться?» — появилось на ключице. «Не уверен, что захочешь увидеть именно меня», — коряво вывел Гарри под вопросом. «Я должен этого опасаться, а никак не ты». «Тогда»… Гарри не нашёлся с ответом, но и не желал топтаться на месте. Хотелось уже предстать перед Малфоем, заявить, что судьба определила именно его родственной душой. Сделать уже хоть что-то, чтобы слизеринец не питал ложных надежд по поводу личности собеседника. Да и сам он не хотел витать в облаках насчет того, что Малфой не пошлёт его, узнав правду. «Тогда встретимся в лесу после обеда?» Обед был ужасен. Мало того, что от волнения крутило живот, так и кусок в горло не лез! Хотя Гарри попробовал кекс, о чём тут же пожалел — в него вбухали столько сахара и изюма, что представить страшно! Да и в груди сидело нечто тяжёлое, тёмное, неприятное. Гнетущее. Сколько всего видел в своей жизни, сколько страхов преодолел на некоторых занятиях, сколько раз в квиддич играл — никогда не сталкивался с подобным. А стоило поднять взгляд в сторону стола Слизерина, как становилось ещё тяжелее. Съеденная на Хэллоуин конфета оказалась не благословением, а проклятием. Самым настоящим проклятием. Сладким. Не приторным, как в случае со злосчастным кексом, а именно — сладким. И эта сладость приведёт к концу и позору на всю школу. — Эй, Поттер, — на этот раз оклик заставил едва ли не подпрыгнуть, когда Поттер едва успел покинуть обеденный зал. Нервозно дёрнув плечами, Гарри осторожно обернулся и в следующий миг потерял душевное равновесие, когда на его руке сжались чужие пальцы, а губы вдруг оказались накрыты другими. Совсем близко раздался ошарашенный шёпот с не менее шокированными вздохами немногочисленных свидетелей. Да и сам Поттер был не менее огорошен поступком и попросту обратился в немое и неподвижное изваяние, пока к губам мягко прижимались другие. Томительно, обжигающе. Словно бы ставили клеймо и на теле, и где-то внутри, куда ни глазам, ни рукам не пробраться. — И долго собирался бегать? — фыркнул Драко, оторвавшись от потерявшего способность дышать и покрасневшего похлеще вишнёвых леденцов на палочках Поттера. — Думал, один тут умный нашёлся? Так и не дождавшись ответа от статуи, слизеринец схватил его левую ладонь, поднял запястье на уровень глаз и сдёрнул рукав, демонстрируя золотую звезду, которая имела отражение и на теле Малфоя. С большим трудом, но Гарри всё же сумел перевести взгляд на начавшую таять звезду. Встретились. Со знанием и лицом к лицу. Вокруг уже начала собираться толпа, но те напоминали лишь дополнение к рождественскому декору — не более. Привычно хмурясь, Драко молча ждал ответа. А волнение самого Гарри вдруг куда-то пропало, покинуло его. И стало так свободно, так легко, что даже на ногах едва держался. — А можно ещё? — совсем тихо вопросил Поттер. Смутившись, Малфой обвёл колким взглядом толпу и, точно ощетинившийся хорёк, шикнул: — Чего уставились?! Других дел совсем нет? — и, крепка держа чужую ладонь в своей, потянул Поттера сквозь толпу. Пожалуй, проклятье действительно можно было назвать благословением, ведь случилось то, что и вообразить не то чтобы сложно — невозможно. Стоило бы подумать над письмом родителям о каникулах, в которых ему посчастливилось получить отклик души.