Расслабься и выдохни. Любовь сквозь линзу.

Пролог. — В который раз мне нужно тебе это повторить, чтоб ты понял? — Нина, ты реально собралась доебаться до меня из-за мусора? Не выноси мозг! Дверь хлопнула и послышались тихие рыдания матери. Так было почти каждый день… я слушал ссоры родителей, не понимая, почему они не разойдутся? Зачем терпеть это все? Мучают себя, прикрываясь нами с братом, на самом деле просто им выгодно — одной находится в позиции жертвы, а другому срываться по пустякам и спускать свой пыл на семье. Только вот мне это уже осточертело… Я поднялся с кровати, накинул ветровку и вышел из комнаты. Тут же была комната Артема, напротив моей. Тихий стук для приличия и я открыл дверь. Неизменный Overwatch на компе и рок в наушниках. Я дернул за ободок последних, вырывая брата из глубин засорения мозга всякой хренью. — Пойдем пройдемся, разговор есть. Возможно, на меня так повлияла очередная ссора предков, что я решил затронуть тему отношений брата, точнее его больной увлеченности одним мужиком. Солнечные лучи проникали сквозь летние комочки ваты на голубой акварели, нависая над Самарой воздушными шариками. Все такое яркое и солнечное, что аж бесит… так как в моей душе тяжелые хмурые тучи и пасмурно. Когда я впервые узнал об увлеченности брата, застав его, «гоняющим лысого» на фотки владельца компании «Apex», который имеет приличный доход и трехэтажный особняк на соседней улице, мое всегда пофигистичное спокойствие исчезло, лопнув, будто мыльный пузырь. А на смену ему пришел гнев, смешанный с непониманием. С Артемом у нас полтора года разницы, и ему только-только стукнуло восемнадцать. *** — Ахуеть… мой брат пидор… — Артем дернулся, натягивая штаны и сворачивая вкладку с фотками полуголого миллионера. — Сань, тебя не учили стучаться? — Так я стучал… А тебя не учили, что любить надо девочек? — фыркнул парень, засовывая руки в карманы спортивных штанов. — Какая тебе разница на кого я дрочу? Надо будет и зад подставляю. Его слова стали спусковым крючком. Предохранители заглохли в зародыше, а гнев расправил крылья. Опомнился я лишь тогда, когда Тема тихо поскуливал, свернувшись в клубочек и прикрывая голову руками. Глубокий вдох и медленный выдох. Мне так обидно стало за брата, так грустно, что он встал на этот путь, ведь это постоянное порицание общественностью, косые взгляды и морально… это ведь должно быть тяжело. А еще… я тогда его не понимал. Зачем это все? Зачем именно мужика? Я смотрел на свои руки, на сбитые местами костяшки, видимо, я не всегда попадал по Теме, временами кулаки входили в пол. Пальцы дрожали и расплывались перед глазами. На ладони упала первая теплая, соленая капля. Ноги подогнулись и я упал на колени, смотря на Тему, который поднимется и ощупывает челюсть с бровью, не отрывая от меня взгляда. Следит, чтоб снова не ударил? — Прости… я… я не должен был срываться на тебе. Прости… просто… это ну, когда об этом смотришь по телеку и встречаешь в реальной жизни, еще и в собственном брате… ненормально это. — Понятия нормальности закладывает в нас общество. В Америке, например, это нормально, в Японии местами нормально, да просто уйма мест, где родные братья вот так не делают, узнав какой ориентации его младший. — Давно? — Лет с семнадцати. До этого тоже понимал, что девушки не возбуждают, но считал себя маленьким, тип вот дорасту и… —————— — Чем… чем тебе помочь? Слова дались с трудом, застревая между зубов на каждом. Артем выпучил глаза с одной стороны уже заплывающим синяком, смотря на меня неверяще, искривляя губы в насмешливой усмешке. — Сперва отпиздил, а теперь поддержать решил? Я опустил голову — не могу и не хочу смотреть на синяки и ссадины. Давно у меня не было таких проблем с гневом. Я ведь даже не помню, как бил его, помню лишь то, что был зол — безумно зол. — Я уже сказал прости. Теперь пытаюсь помочь. — Ты поможешь мне, если будешь стучаться! А теперь уйди, пожалуйста. И я ушел, а что еще делать? Я не понимал, как и зачем он встал на этот скользкий путь, но пытался. Может потом… попозже… когда придет время… Я отвлекся на работу, искал ее долго, ведь двадцатилетнему, с одним только средним, сложно найти работу без опыта. Меня взяли оператором в одну из компаний, занимающейся рекламой. Прием звонков, переадресация звонков… целый день уходил на то, чтоб отвечать и записывать. Домой я возвращался с окаменевшей спиной и желанием тишины, так что Артема не трогал. Просто нет-нет и заглядывал, когда он шарился по кухне, да и все. Все изменилось с уходом отца. Мать заливалась горючими слезами и в одно солнечное утро, пока успокаивал ее, обнимая и приговаривая заезженное «все будет хорошо», опоздал на работу, а там мне влетело за опоздание, и, я решил, что хватит — не мое это сидеть сутками на телефоне и получать тумаки за соединение не с тем. Снова поиски работы, ведь теперь,оставшись без отца, нужно помогать матери оплачивать коммунальные услуги и продукты… ее учительская зарплата не покроет всех расходов. Все же хата у нас приличная, еще и ипотека не выплачена. Лишится дома не хотелось совсем, поэтому, я пошел искать варианты. Искать во всех возможных местах, пока не набрел на одну фото-студию, просто по визитке, которую мне дала одна дамочка, выловив по дороге до дома. Я никогда не задумывался на счет своей внешности, не считал себя красавчиком, хотя и видел женское внимание, но, это как-то протекало мимо. Сперва был занят учебой, в свободное время сидя с младшим братом, а потом и учеба закончилась. Пришел на собеседование весь вылизанный: побрился, причесался, надушился и старался улыбаться чаще, хотя для меня это казалось измученным растягиванием губ. И вот там… вот тогда… я встретил Олега. Милый парень, который восхищался моей внешностью, заставляя краснеть и, в принципе, чувствовать себя неуютно. И так обстановка, когда на тебя направлены многочисленные светильники, напрягает, а с пристальным взглядом и вовсе, хочется зарыться поглубже в кокон отчуждения, наращивая броню, чтоб не сбежать. Ведь, если дело выгорит, то платить мне будут прилично. — Александр? Я молча кивнул, смотря как молодой фотограф листает мое заявление с анкетой и приложенными фотографиями. — Качество у фото ужасное, — Олег поморщился, снова переводя на меня взгляд. — Они ведь совсем не передают твоей красоты и рельефности тела. Сейчас я с тобой поработаю — такую конфетку нужно правильно подать. Какая я ему конфетка так и осталось секретом, но это в тот день. После, посыпались фотосессии спортивных костюмов, кроссовок, даже мужских шуб. Я стал втягиваться. Смотрел видосы, как лучше позировать и какой прищур глаз должен быть для правильного посыла на фото. Дела дома пошли лучше, мама все не могла нарадоваться, что у нас появились неплохие деньги. С братом отношения были нейтральные, ведь я просто больше не лез к нему — незачем — живет себе, кайфует. Я видел, что он чем-то обеспокоен, но не придал этому значения, ведь все мои мысли были в новой работе. ————- Я погрузился в моделинг с головой. Стал больше тренироваться, записавшись в спортзал, правильно питаться и следить за кожей. Мне нравилось ловить восхищенные взгляды заказчиков, когда те присутствовали на съемках. Нравилось женское внимание от визажистов. Поправляя матовость кожи — они краснели, а их пальчики тряслись. И одна обворожительная улыбка творила чудеса. Мне даже можно было не говорить, просто правильно смотреть и улыбаться. Часто съемки проходили вечерами, заканчиваясь поздним вечером, вот и в тот день я пришел на съемки к вечеру. Мне не сказали, что будем рекламировать сегодня, и для чего я буду сниматься. Но мне было без разницы после озвученной суммы гонорара по телефону от компании, сказанного их менеджером, который вел меня. Я летел, будто на крыльях, одаривая всех вокруг улыбками и напевая в голове веселенький мотив. У Артема скоро день рождения, и, если мне выплатят такую сумму, я смогу подарить ему новый телефон, ведь его совсем старенький и уже во всех местах покоцанный. Брата я любил, очень, и желал ему только счастья и самого лучшего. Наверное, поэтому та новость была таким ударом для меня. Меня тяготило то, что мы практически перестали общаться, и я хочу исправить это на его день рождения. Найти снова тот контакт, который был у нас раньше, и уже совсем не важно на кого он положил глаз. Коробит, бесит, но не важно… нужно переступить через свои принципы, чтоб добиться взаимопонимания. С такими мыслями я вошел на съемочную площадку и первым делом меня ослепила вспышка. — Привет. Это был Олег. Сегодня снова он будет за фотографа, по-видимому. Я прошел за ширму, где мне обычно готовили вещи и увидел только пачку стринг. Что? — Это шутка? — сказал я, нацепив на палец красные ниточки недоразумения. Они еще и пахли клубникой, кажется. — Нет, сегодня съемки нижнего белья. — Это не белье! Это ниточки! — Саш, ты подписал договор и, по идее, обязан фотографироваться в том, в чем тебе скажут или заплатишь неустойку. Олег тяжело вздохнул, отвернувшись от меня и продолжая настраивать свет на пол, где был расстелен в творческом беспорядке белый шелк простыней. Еще и на этом фотографироваться… Олег прав, неустойка там неподъемная… но это… я как-то не готов был к таким съемкам… все это для меня перебор, вульгарщина и вообще — не по-мужски… — Ты идешь там? Время — деньги! Нам нужно отснять семь цветов! Блять! Еще и семь разных стринг… какой же пиздец. Я нехотя стал стягивать с себя вещи, и, чем больше оголялся, тем сильнее меня одолевало волнение. Ладно бы меня фотографировал кто-то другой, но Олег… в нашу ту первую съемку он так смотрел на меня… Наконец, я одел красное безобразие, взглянув на себя в зеркало, стоящее напротив тут же за ширмой. — Пиздец… это просто пиздец… Мне даже стоять в этом стыдно, а я должен позировать, чтоб как можно лучше было видно натяжение этого кусочка материала. Руки вспотели, сердце совершило кульбит в груди, забившись с удвоенной силой. Не хочу, блин, выходить… — Ты идешь? — Да, да! Последний раз оглядев себя, я решил отбросить стеснение, сконцентрировавшись на работе, огладил свой торс и, улыбнувшись отражению, вышел из-за ширмы. — Я готов! Взгляд Олега тут же метнулся ко мне, жадно осматривая каждую клеточку тела. Я будто чувствовал на себе его взгляд, ощущал его легким и поглаживающим, и от этого становилось неуютно. Дернув плечом, отгоняя ненужные мысли, я расположился на белых простынях, раздвинув ноги и согнув одну в колене, на нее же и положил руку, а вторую — на край красной ниточки сбоку, немного оттягивая резинку пальцем. Против воли взгляд возвращался на лицо Олега. Я смотрел за сменой эмоций на его лице, следил за тем, как тот поправил ремешок камеры, расстегнув пару пуговиц рубашки у горла. Первая вспышка и отключить разум, — двигаясь, извиваясь, прогибаясь на простынях под мерный писк готового кадра. Вспышка. И я слышу, как тяжело дышит Олег. Глава 1 Люби меня так, чтобы… Законам не подвластны чувства, И мы сломаем все каноны, Мы сломаем все короны. Люби меня, даже если кружат вороны Над головой тихо саваном черным Люби меня и будь моим Укрой собою, не смотри в стороны. Я ведь тут, с тобой Всегда буду лишь только твой. Я ведь тут, раненый тобой, Посмотри же, — слышишь души вой? Артем «Над городом опускаются белым саваном облака, закатное солнце лижет их и обнимает река. Тихо по перышку, по отзвуку, я своего падшего ангела найду, буду слоняться вокруг неприкаянным, задыхаясь в тисках из собственных мук» Безжизненные коридоры, хотя жизнь в них и кипит, но не для меня… Пустые пролеты, но нет там его, нигде нет, ведь сегодня он не придет. Он приходит только по вторникам и пятницам. А сегодня среда. Еще два дня жизни без него. Я уже всерьез задумываюсь о том, чтоб заявиться к нему домой с фразой «люблю тебя!», вот только он может посчитать это глупым. Какая любовь, когда мы почти не знакомы? Говорят, любовь возникает со временем, а я считаю, что люди путают это с привычкой, ведь любовь — это светлое яркое чувство, воодушевляющее, иногда колюще-режущее. Не отрицаю, что когда любишь и узнаешь того к кому испытываешь это поистине приятное чувство, то каждая секунда с ним — благо, счастье, радость. Такие миги пропитаны влажным нектаром с запахом ирисов. Вот и для меня вчера был вновь такой миг, пока я сам все не испортил… *** — Тихо, ребята! Мужичок с седыми проплешинами в темно-каштановых волосах поправил галстук в красный мелкий горошек, думая, что этот аксессуар нашему декану придает более величественный вид, а иначе непонятно, почему он носит именно его все время. Мне даже кажется, что он у него один, вот и одевает его постоянно. Серый смокинг еще со времен моего прадедушки сидел несуразно на отсиженном временем пузе и обвисшей груди, которую не скрывала даже некогда белая рубашка, застиранная до серости. Маленькие глазки-бусинки гневно взирали на нас, а тонкие редкие брови были сведены к переносице. — Хочу представить вам Смирнова Игоря Андреевича, который своими руками и тяжелым трудом построил несколько мебельных заводов и организовал свою компанию по доставке. Миллионер! И просто замечательный пример для вас — будет давать вам лекции! Поздоровайтесь! Встаньте! Чего вы сидите? Пришлось вставать, послышался множественный скрип отодвигаемых стульев об дешевый резиновый линолеум с неприятным скрежетом, который резал по ушам. Я поморщился и именно в этот момент Игорь Андреевич устремил на меня свой взгляд. — Вы чем то недовольны, молодой человек? Статный, ровная осанка, идеально сидящий дорогой костюм на поджаром теле, облегал каждую мышцу Игоря Андреевича, строгий вид, руки за спиной, прямой взгляд голубых глаз, или серых? Отсюда не видно, между нами метра четыре, но я точно уверен, что они светлые. Мужчина тем временем выгнул вопросительно бровь, испепеляя меня взглядом. И вот, что ему ответить? Боги, как же он горяч все-таки, вот такому бы я отдался в свой первый раз, вот такому бы я… — Не слышу ответа. Я опомнился, проморгавшись и нехотя отводя взгляд от его пухлых губ, рельефных скул и острого подбородка. Черт! Тема, завязывай! На тебя же смотрят! Так… вдох, выдох — главное не дать щекам покраснеть, иначе это будет совсем глупо. А голос-то какой у него бархатный, глубокий тембр… мррр… так, он что-то спросил ведь. Вспомнить бы что. Ммм. Как бы я не силился, не мог уловить нить разговора. — Эммм… ничего? Теперь мужчина выдавил скупую улыбку, боги, у него ямочки… какому дьяволу продать душу за то, чтоб затащить его в свою постель? Срочно мне договор! Подпишу кровью, слюной, спермой… мммм…. — Ничего? Я спросил, чем вы недовольны. — Ааа… Наконец я узнал его вопрос, а чем я был недоволен? Я всем доволен Игорешечка, смотри на меня еще, улыбайся мне больше! Да, да, да… блять! — Ничем, просто стулья скрипели. — Вот сегодня мы и разберем, какие должны быть ножки у стульев для резинового покрытия пола. Садитесь, всем здравствуйте. Так и начался мой ад, рай… что? Не знаю… но я отчетливо слышал запах ирисов и еще чего-то терпкого и тягучего, от чего в штанах поднимался нехилый такой стояк. Огромных трудов стоило не поправлять его и не ерзать на одном месте. Резинка трусов неприятно оттянула крайнюю плоть, еще не успевшую увлажниться и это было неприятно… но смотря на Игорешу, даже такое ощущение, в принципе — взгляд на него и любое ощущение на моем члене начинает нравится. Я уткнулся в тетрадь, на которой был открыт абсолютно чистый лист, ни словечка, а уже середина пары. Что он там говорил? Что-то про материалы и сплавы и какие-то набойки, и где лучше купить, и как это цеплять, не пользоваться шурупами… не помню… зато помню его голос, его движения, каждый выдох и вдох — пятьсот семьдесят два насчитал, залипая на его грудную клетку, затянутую в шелковую серебристую рубашку, будто перчатка на накачанном теле. Нельзя быть таким горячим… ну нельзя… — Как вас зовут? А? Это он мне? Поднял взгляд с груди на его лицо, снова смотрит на меня, вгоняя в краску, в ступор, лишая голоса… Я немею, черт подери! — А-Артем… — Артем, вам не интересно? Вы витаете где-то. Спуститесь на эту грешную землю или покиньте аудиторию! Я быстро-быстро закивал, даже взял в руку ручку и… — О чем я говорил сейчас, Артем? А как он имя мое произносит… из его уст выходит безумно возбуждающе, с протянутой рычащей буквой «р». — Про бесшовную кладку в строительстве дома. — Верно. Так вот, если идеально точно выверить усадку дуба и прямые спилы, то при закладке, со временем, за счет погоды и внешней среды, дерево утрамбуется и будет стоять веками. Такие дома можно видеть в церковных соборах, которые еще не снесли. В прошлом, в древней Руси люди часто пользовались таким способом строительства. А пришла эта технология к нам из Японии. Да-да, японцы — ужасно кропотливый народ, который и по сей день строит такие дома за баснословные деньги. Ведь они выходят ничуть не хуже тех, что из кирпича. Технологию эту держат в секрете и передают по наследству из поколения в поколение, обучая своих детей этому ремеслу и его тонкостям. Когда я вслушался в смысл, который пытался донести до нас Игорь, то мне даже стало интересно. Он рассказывал легко, но при этом выдавая максимум полезной информации, которая быстро усваивалась. При должном знании и воображении безумно интересно было представлять те вещи, о которых он говорил. Должен признать, что он не только безумно горяч, но при этом и хорошо преподает. Надо было ему идти в учителя, а не заводы строить. Или он просто хорош во всем? Взгляд против воли спустился к ширинке его брюк и вновь я опомнился лишь тогда, когда Игорь Николаевич подошел ко мне вплотную. — Что такого интересного вы, Артем, увидели на моем ремне? Ну спасибо, что хоть не сказал «на члене», хотя я нахожу его член интересным для себя, но все же — это не информация для всей группы… — Эммм, подумал об узорах, что на ремне, есть же станки, которые делают такие же только по дереву? — Конечно, на моем производстве таких аж семь штук, но дело это затратное, так как станки требуют постоянной чистки и замены сверл и пильного диска. — Я читал, что пильный диск можно взять алмазный, тогда дольше продержится. — Можно, но всеравно при больших объемах и он изнашивается довольно быстро. Хоть и стоит дороже, но с ним работать выгодно, если вы берете деньги за качество, ведь срезы выходят намного аккуратнее и ровнее, чем на обычном диске. Фух пронесло… все, смотрим только в лицо, на аккуратный подбородок, мощную широкую шею, переходящую в крылья спины. Блять! В лицо, я сказал! Мне так и хотелось залепить себе пощечину… Когда пара подошла к концу и все стали покидать кабинет, благодаря Игоря Николаевича за лекцию, я думал, как встать, чтоб не спалить свой стояк. Незаметно и быстро поправил его, прижав резинкой трусов, опустил толстовку пониже и поднялся с места и медленно бочком, бочком выходим… — Артем, задержитесь! Да черт подери! ———- Игорь встал из-за своего учительского стола и, сложив на груди руки, облокотился затянутой в темные брюки идеальной, накачанной задницей об край стола. Я подошел к нему медленной походкой от бедра, грациозно преодолевая оставшиеся три метра, до него, до моего идеального мужчины… до Аполлона, черт возьми! Я смотрел в его глаза, а он в мои… Мы замерли, а после, — потянулся к его губам, пил их вкус, вдыхая его аромат, захлебываясь в своих чувствах и неистовом желании. Игорь снял свой ремень, связал мне руки сзади, скинул со стола все учебники и прочую хрень и, распластав меня на нем, стал покрывать поцелуями шею — горячими, жалящими, распаляющими… терпкими и тягучими. Вкус ирисов отчетливо жег кончик моего языка горчичным медом и патокой… хочу… хочу его до одури… — Артем, вы так и будете стоять истуканом? Подойдите поближе ко мне. Я проморгался, сбрасывая с себя это наваждение, видение, мечту… о да, папочка… я подойду к тебе… я буду ближе… близко, близко… И я подошел. Между нами оставалось от силы сантиметров пять. Глаза серые, серо-медные, стальные, серебряные — врезались в мозг, запечатляясь в памяти. Как там было, в том сумеречном? Меня держала не планета, а он… один взгляд на него и я больше себе не принадлежу. Его запах — терпкий, как я и представлял, был горячим, плавленным. Мускус с грецкими орехами и отзвуком сирени. Мммм…. — Не так близко, Артем. Игорь протянул руку и, коснувшись моей груди ладонью, чуть-чуть отодвинул меня от себя. А мое сердце совершило кульбит. Какая у него горячая ладонь… какая красивая… всегда восхищали кисти рук и вообще все то, что идет до локтя. Часы аккуратно обрамляли кисть. Накачанные жилы выпирали до самого сгиба. — О чем вы хотели со мной поговорить, Игорь Андреевич? — пересилил я себя с трудом, отрывая взгляд от его руки и с огромным усилием не называя просто по имени, как в своих мыслях. Наваждение какое-то! Один взгляд, просто один взгляд… и я поплыл. Далеко и надолго… и только от тебя, Игореша, зависит — на дно ли, или в новые неизведанные земли… — О твоем поведении, Артем. Что с тобой не так? Ты всю пару пялился на меня! О, кажется мы перешли на «ты», и это он стал инициатором. На «ты»… значит, стали каплю ближе, чуточку, на один маленький миллиметр… но сдвинулись… — А что, нельзя? Ты красивый, вот и смотрел. Приятно ведь смотреть на красивое. Игорь сперва раскрыл в удивлении свои серебристые глаза, а после, наоборот, — прищурил их, хмурясь. — Напомни-ка мне, Артем, сколько тебе лет? — Восемнадцать, — Да, папочка, ты большой, опытный, ответственный, горячий мужчина за тридцать, а я вот такое молодое мяско. Нравится мое внимание? — Какие-то проблемы? — Это я у тебя хотел спросить. Строгий, холодный, колючий, будто морской ёж, только вот икра того — деликатес, я бы тоже отведал твоего деликатеса… — У меня нет никаких проблем, — пожал я плечами, поправляя лямку своего рюкзака. Не время сейчас говорить ему такое — не поймет, да и мне… нужно привыкнуть к нему, чтоб решиться… Щеки немного покраснели от воспоминаний своих фантазий, когда я бросил взгляд на стол. — Хорошо, можешь идти, не срывай мне больше лекции, иначе не пущу в кабинет. — Хорошо, Игорь Андреевич, я буду только смотреть на вас и внимательно слушать, — Только смотреть на классную задницу и плыть от твоего голоса. — До свидания, Игорь Андреевич. Глава 2 Егоров Олег Николаевич. Обучение на фотографа в Питерском далось мне легко. Но вот в самом начале, когда я только приехал туда поступать из своей деревушки на самом краю Самары, мне было сложно. Питер, универ, отборочная комиссия, жесткая конкуренция — 12 человек на место. Экзамен не только устный, но и письменный, вдобавок и видеоролики, отснятые и смонтированные лично — сейчас даже смотреть на них стыдно. Заключительным этапом на поступлении было фото. Мы должны были снять натюрморт. Легко сказать, но как тут выставить свет правильно и прочее... Благо одна девчонка положила на меня глаз, терлась все время вокруг. Она и помогла, сказав, что нам можно заранее принести личную вещь и отснять ее в натюрморте. Всю следующую ночь перед экзаменом ломал голову. Я видел там прожектора, всякие светобоксы; сказали, что нам даже выделят ассистентов, которые будут помогать настраивать свет и композицию. И что могу сделать я, неумеха? Настал день экзамена, с собой я взял только граненый бокал из толстого голубоватого стекла. Когда настала моя очередь, попросил ассистентов выключить свет и зашторить окна. Взял телефон в дрожащие, неприятно липкие от влаги из-за нервов руки, включил на нем фонарик и передал одному из помощников в руку, ставя ту так, чтоб был нужный наклон. Фотография вышла красивой: дно стакана переливалось своими гранями, а свет бросал отблеск на белый матовый стол кругами и ромбами, рассеиваясь к краю. Вышло, будто круги на воде, только геометрические, а само дно стакана было похоже на Луну. Так ее и назвал — «Луна на воде». Я сдал экзамен и поступил на бюджет! Это было просто подарком небес! Не ожидал, что смогу вообще пройти, учитывая, что мои видео были хреновыми, но этот стакан меня спас. Члены комиссии даже похвалили, сказав, что это показывает, как хорошо я могу работать в экстремальных условиях без спецоборудования. А я что? Я зарделся, в глубине души понимая, что у меня и не было никогда такого оборудования и я понятия не имею, как с ним надо работать. После успешного окончания обучения, решил профессионально заняться фотографиями. Вернулся в свой город и устроился по рекомендации на практику в фотостудию с испытательным сроком, а потом и вовсе остался там работать. Единственное, что меня тяготило — отсутсвие друзей. Те, с кем я общался, остались в Питере или уехали в Москву. А тут — родной город и ни одной родной души. Я сам не заметил, как стал более отчужденным. Еще и ко всему расстался со своим парнем. Ему надоело торчать в этом скучном городе и он умотал: от меня, от скуки и от наших отношений. Злости не было — была печаль, беспросветная такая... А потом и вовсе забил, сконцентрировавшись на работе и часто меняя партнеров. Ведь когда ты фотограф, даже парни думают, что попадут куда-то там через постель. Ничего не значащие намеки и все — он мой… Так было со всеми, на кого падал мой, присыщенный мужским рельефом, глаз. Так было всегда, до Александра… Веснушчатый блондин с пухлыми губами и идеальной кожей, которую даже «фотошопить» не надо, покорил с первого снимка. Неопытный и безумно притягательный в своем смущении, он взволновал меня, как никто прежде. Однодневные мальчики для перепихона не могли заглушить мысли и мой голод к одному конопатику. А он, как на зло, больше не попадался мне. Дошло до того, что я стал получать разрядку, только дроча на его фото, а со своими парнями нет. Пиздец! Дожил… А парень по виду полный натурал и сломать его, а точнее подмять его под себя будет сложно, но не невозможно. — Что? Нужна модель на съемки белья из секс-шопа? Новая линейка мужских стринг? Я знаю, кого вам порекомендовать! Разговор с моим постоянным заказчиком вышел быстрый, конкретный и довольно прибыльный. По итогу, я выбил место в моделях для Саши и новую нашу встречу. Ух, чувствую, будет горячо! ————— Два дня прошли в нервном напряжении, сменяясь друг другом бесконечными съемками. День первый. Утром, как обычно, черный крепкий кофе с четырьмя ложками сахара так, чтоб на губах осталась липкость от сладости, ведь завтрак — это не для меня по утрам. Серая кухня встретила лучиками рассвета, проникающими во внутрь из старых деревянных окон. Конец лета был теплым и сладким, с запахами свежескошенной зелени и кофе. Наскоро приняв контрастный душ, чтоб зарядится бодростью на весь день, одел свою излюбленную рубашку и жакет. На работе надо выглядеть подобающе, к этому меня еще на учебе приучили, когда один из экзаменаторов не принял мою презентацию из-за того, что ему не угодил старый балахон цвета хакки с обычными кроссовками. Он тогда сказал мне, что художник должен иметь чувство стиля, чтоб было легче пробиться на хорошую должность. Теперь я всегда следую его совету и это, черт побери, работает! Говорят же, "встречают по одежке", вот и наряжаюсь каждый день. Ведь фотограф — это тот же художник, имеющий свое виденье, и даже в мелочах должен различать звук цвета. Не знаю, как у других, правда, но когда я беру в руки фотоаппарат и смотрю на объект сквозь него, я слышу мелодии. Осеннюю или летнюю от раскидистых ветвей дубов. Ведь времена года — лучшие краски: разноцветные, с множеством оттенков, от сочных ярких до пастельных. Натянув рваные модные джинсы, как в той песне, дополнил образ белыми сникерсами. Люблю белую обувь, люблю смотреть на ровную подошву, на то, как она контрастирует с темной пыльной землей. Мне даже не лень протирать ее каждый вечер, чтоб грязь не стала заскорузлым, въевшимся в резиновую подошву, пятном. Автобус до работы, как обычно, забит народом. Дойдя до самого хвоста, уселся на свободное место, которое освободила миловидная девушка, надушенная вусмерть цитрусовыми духами, которые еще больше подчеркивали запах пота, а не маскировали его. Поморщился и задержал дыхание, а после резко выдохнул остатки. Окна в автобусе были открыты, так что этот аромат быстро выветрился. Облокотившись затылком об пружинистый подголовник, прикрыл глаза, смотря флэшбеки, которые рисовала моя память с нашей первой фотосессии с Сашей. Красивый, какой же он был красивый. А улыбался так робко, так цепляюще. Хочу! Открыл глаза, яро протирая лицо руками, растирая его и пытаясь стереть въевшиеся воспоминания, рождающие стояк, который сейчас будет совсем не к месту. Какая-то бабулька не поленилась пройти до самого хвоста автобуса и стояла тут, держась за поручень и смотря на меня укоризненно. Что поделать, пришлось вставать и уступать место, ведь другие парни, сидящие по бокам от меня, этого делать не собирались. Один мужик с газетой, которую, я уверен, он взял, чтоб прикрываться от стреляющих в упор взглядов таких вот бабушек. Второй же — слушал музыку с закрытыми глазами, дергая кудрявой шевелюрой, не забывая притопывать ногой, отбивая ритм пальцами по колену. А вот мне глаза нельзя закрывать… Встал у окна — там хоть немного попадало свежего воздуха — смотрел, как за стеклом проносятся магазины, дома, площадки и машины, напичканные людьми, словно скумбрия в консервных банках, со своими бесконечными отходами в виде нужных и очень-очень нужных вещей. Дышать было тяжело. Не люблю замкнутые пространства, не люблю большое скопление народа, не люблю резкие запахи. Рука сильнее сжималась на поручне — доеду до работы, помою их на два раза. Я не особо брезглив, но мыть руки и следить за гигиеной — это важный аспект в жизни, и это единственное, чем я не пренебрегаю, не считая работы. Наконец, моя остановка и снова толкучка, неприятно липкая кожа от испарины, вызванной жарой, колючие локти, а после — свежий воздух на мостовой. Иду проторенным маршрутом, пять минут и вот оно — здание работы. Серое, трехэтажное, уже не новое, но выглядящее еще не совсем убого. Второй этаж, коридор, подсвеченный неоновыми прямоугольниками, куча дверей. Прокуренные дамы, ходящие мимо в одном нижнем, все так же не цепляли взгляд. Только одна в свое время была цепляющей — с приятным вкусом, запахом, манерами и гладкой бархатной кожей. Была такой до того, как вошла в этот бизнес с головой. Моделинг меняет: синяки под глазами от недосыпа, аристократическая бледность, приобретенная недоеданием. Нездоровая красота, транслирующаяся в массы, стала и для нее мечтой, курсом и прямой дорогой к безысходной кончине организма. Смерть от передоза наркотиками. Это конечно жестко, но она сама выбрала свой путь, не слушая никого, зато перед смертью была на пике славы. До сих пор в городе мелькали ее формы на билбордах. Мимолетное увлечение другим полом, закончившееся мерзкой брезгливостью. Ведь, не я там был первым и не я последним. Мерзко. Я не осуждаю, просто жаль ее, жаль себя, что попался, жаль касаться общественного, как поручень в сегодняшнем автобусе. — Ну что, девочки, вы готовы? Я расчехлил свой новенький фотоаппарат, купленный на накопленные. —————- Больше ничего расчехлять не хотелось. Полудохлые тела не вселяли возбуждения или даже обычного интереса. Выпирающие ключицы, кости, обтянутые тонкой почти прозрачной кожей — их было жалко — единственный минус в моей работе. Я знаю, как преподнести худобу моделей красиво, знаю, что на пленке они выглядят намного лучше, поэтому тут же направил на них фотоаппарат, прося смотреть в объектив. Тут, когда один глаз прикрыт, а второй смотрит сквозь линзу — они кажутся лучше, свежее. Свет от прожекторов рассыпается на мягкий туман за счет белой пленки и кожа, будто сияет изнутри. Пара десятков кадров с каждой. Пять перекуров и три часа жизни, после которых закончилась фотосессия и я, пролистав получившиеся кадры, отправил девочек восвояси. В этот раз снова не обошлось без заигрываний и бесконечных ужимок своими худыми и плоскими грудными клетками. Даже у мужиков-моделей размерчик побольше будет, да и не у моделей… даже у меня… Не сказал бы, что девушки вовсе не цепляли, просто с парнями ощущения острее, и мне это ближе. Приятнее аромат и тверже тела, с которыми можно играть, не боясь сломать, выплескивать всю свою страсть и не бояться быть непонятым. А то и такое было… Ситуация аховая: вечер, свечи, вкусный домашний ужин, заказанный мной из ресторана и разогретый в микроволновке, прекрасное дорогое вино, ведь дамам не положено пить что-то крепче. Не спорю, есть у меня подружаня в отделе кадров, любящая пиво и вискарь больше некоторых мужиков, но на то она и подружаня. Слишком грубая для девушки и слишком слабая для парня. Что-то между и непонятное для меня. Так вот, после вина была постель, а в постели жесткий секс. Я просто вдалбливался в нее, намотав волосы на свой кулак, смотря, как красиво изгибается спина, на острые лопатки и оливковую кожу. А когда кончил, оказалось, что она была зла. Сведенные брови, глаза, в которых стояли слезы. — Ты слишком груб! Нельзя так с девушками! Я тебе не кусок мяса! Был бы на ее месте один из моих моделей-парнишек — умолял бы, ползая по кровати, будто пантера во время течки, взять его еще разок, или не разок. Я уже не думаю, что дело именно в этой девчушке, ведь с другими было так же. Моя ласка специфическая, не сказал бы, что уношусь по БДСМу, не сказал бы, что я жестко трахаю — просто люблю уносится с процесса, погружаться в сексуальный, необузданный транс, ловя кайф от происходящего. Ненавижу полумеры… поэтому, парни мне ближе. Уже ближе, крепче, да и минеты у них на уровень выше, чем от любой другой женщины, если она, конечно, не профессиональная проститутка, которую я подцепил в баре и, разговорившись, она яро доказывала, заглатывая мой член вместе с яйцами в свой безразмерный рот, что девушки делают это лучше, главное найти умелую. Вот ее минет да, был классным, но если смотреть на это, то даже пугало. Ведь так глубоко заглатывать… будто она цирковая звезда, глотающая мечи последние десять лет. Или гибрид девушки с анакондой, только вот от последней ей досталась одна пасть, способная заглотить объект больше себя. Что там не так с ее анатомией, я не пытался узнать, был слишком пьян и было слишком похуй. За своими размышлениями я добрался до нужной мне остановки. Забежал в кафе с другой стороны моего дома, прикупив себе ужин и пива. Тихий расслабляющий вечер за компьютером; накладывая в фотошопе слой за слоем, затемняя тон, выравнивая огрехи, прыщики, асимметричный разрез глаз, желтое пятно на зубе, широкие поры… Короче, я работал. Когда время перевалило за полночь, доплелся до кровати и уснул раньше, чем голова коснулась подушки, чтоб резко проснуться в поту и с жестким стояком. Саша… мне снился Саша… Там за клубом, в том темном переулке на месте шлюхи был Саша, стоял на коленях, скрупулезно вылизывая мои яйца… Растерев лицо, я поднялся с кровати — все равно со стояком не смогу уснуть. Чашка легкого кофе, сигарета, балкон и полная Луна. Осталось только включить депресняк и поплакать над предателем членом… который встает железным копьем только от одной мысли о Саше в горизонтальной плоскости, хотя можно и стоящим на коленях, или даже сидящим на моем лице, пока я обрабатываю его проход языком. Да, ему бы я однозначно позволил. Остался один день и мы встретимся. Какой будет эта наша встреча? Может… может, я смогу хотя бы урвать поцелуй? Ага… а потом надеяться, что он не сбежит от меня в итоге… Глава 3 Смирнов Игорь Андреевич Сонное царство не хотело меня отпускать из своих оков, плотно сжимая, будто цепями все тело. Было сложно пошевелить даже пальцем. Видимо старею, ведь как еще объяснить отходняк от хорошего вискаря, выпитого прошлой ночью? Отключив будильник путем расхреначивания его об стену, я наконец поднял свое тело с кровати. Сегодня нужно будет ехать в университет на лекцию… как опрометчиво с моей стороны было надраться перед этим… — Зина! Нужно будет купить новый будильник. Моя домработница, работающая на кухне, молча кивнула, поставив мне свежесваренный кофе и завтрак: яйцо пашот, свежий овощной салат и бутерброд с красной икрой. Вы не подумайте, я не зажрался, просто это действительно сытно и полезно, ну и вкусно, конечно же. После плотного завтрака и кучи витамин с таблеткой от отходняка, я принял душ и отправился преподавать! Какое громкое слово для меня. Но подняв бизнес с нуля, вспоминая времена, когда сам еще был зеленым и по уши в долгах, покупая первые раскроечные станки, хотелось уберечь от моих ошибок других. На счет конкуренции я не переживаю, ведь мебельный рынок не перенасыщен товаром, тем более качественным. В основном люди делают мебель с лозунгом «и так сойдет» от того и цены на свою продукцию не могут поднять выше, ведь брать такое никто не будет. Я же нацелен на качество. Еще во времена своего начала лет семь назад, когда я снимал свой первый ангар и травился парами от дсп, так как не подозревал, что нужна вытяжка в маленьком помещении, ведь испарения ядовиты, я и подумать не мог, что у меня будет то, что имею сейчас. Стремился к этому, конечно. Вкалывал с шести утра до двенадцати ночи под аккомпанемент дикой боли в гол ове — только работа и сон, даже поесть забывал. Теперь вот: витамины, побольше сна и беречь здоровье. Последние пару лет, как стал восстанавливаться. Когда у тебя мебельный бизнес и ты хочешь непосредственно сам участвовать в процессе, то мускулатура наращивается очень быстро. Особенно забиваются руки. Ведь листы качественного дерева порой весят по семьдесят, а то и сто килограмм. Путь до университета занял немного времени. Включив радио, поднял себе настроение, услышав собственную рекламу. Маркетологи работают исправно. Еще один подводный камень любого бизнеса — какой бы качественный продукт вы не сделали, если нет рекламы, то никто его не увидит, никто о нем не узнает и, соответственно, никто его не купит. К своим тридцати годам я очень хорошо вызубрил эту простую истину. Тем более, что с развитием технологий и большим количеством соцсетей, рекламщикам есть где развернуться — были бы деньги, конечно. Коридоры, молодежь. В таких местах все кипит жизнью, молодостью, когда ты еще позволяешь себе дурачится и не сдерживать свои эмоции. Такая атмосфера мне нравится, хотя со стороны поведение многих кажется глупым и несуразным. Вот например, какой-то парень перехватил девушку, спокойно идущую по коридору за талию и, закинув на свое плечо, закружил. Девушка взвизгнула и стала колотить по широкой для молодого парня спине, а тот лишь в ответ хохотал. Улыбнувшись и аккуратно обойдя веселую парочку, вошел в кабинет, тут же поймав на себе оценивающий взгляд голубых глаз. Патлатый парнишка смотрел с неподдельным интересом. Я чувствовал, как он ощупывает меня взглядом, забираясь внутрь, щекоча мой комфорт легкими перышками, выбивая из колеи и… — Чего сидите! Встаньте! Голос вернул меня в реальность, заставив сконцентрироваться на работе. А после, мой взгляд остановился на искривленном недовольством лице… И что ему было не так? Это я и спросил, собственно. Покраснел, отводя взгляд, а потом снова посмотрел на меня. Будто какая-то игра, в правила которой меня не посвятили, и это жутко бесило. После пар я попросил его задержаться, и увидел на лице… улыбку? Все уже вышли, а он так и стоял, замерев и смотря в мою сторону, будто сквозь меня. Может он отсталый какой? Подал голос, чтоб привести его в чувство. Сработало. А вот после… он подошел слишком близко, сразу же нарушая мои личные границы, которые я трепетно хранил и берёг. Жутко бесит, когда люди находятся в практически ощутимой близи, — незнакомые люди. — Ты красивый, вот и смотрел. Что? Мне не послышалось? А смотрит-то как! Прямо, не отводя взгляда, заглядывая в самую душу. Этот парниша напомнил мне тот момент из прошлого, когда я уже поддался. Когда был на крючке. Чувствовал себя маленькой рыбиной, ощущая во рту холодный металл, прошивающий язык кровавой горечью. Лезвие лески неприятно скользило по оголенным бокам, дергая за чешуйки против «шерсти». Тогда я дергался изо всех сил, пытаясь высвободиться из тех отношений, но лишь сдирал горло и резал кожу. Я все брыкался, пытаясь вырваться, чтоб не висеть вот так в подвешенном состоянии зависящим от одного человека. Прыгнуть в водные просторы поглубже, подальше, ведь мне было страшно. В итоге я сдался, а после, после крючок просто вырвали, порвав губы, а язык кровоточил ядом и матами. Но так я лишь хотел прикрыться, ведь чувствовал себя голым, одиноким, мне было холодно и пусто. Осознание собственной ненужности тянуло меня на дно. Я привык дышать на крючке. Я просто привык. А теперь на меня смотрит молоденький парниша с проникновенным взглядом и почти прямо говорит, что я ему нравлюсь. Только мне хочется наоборот: скрыться, сбежать, уйти подальше и никогда не возвращаться. Ведь такие, как он мне и нравятся, таким как он, легче всего поймать и снова вонзить крюк в меня да поглубже. Войдет раскаленный, как в масло. Нельзя… нельзя этого допустить, ведь я только пришел в себя, обретя долгожданную свободу. 2.2 Александр — Встань на колени. Олег судорожно сглотнул, смотря на меня снизу вверх и нависая надо мной с фотоаппаратом. Он брал близкий ракурс, видимо, чтоб заснять белье вблизи. — Погладь себя. Проведи по торсу. Напряги пресс. Прогнись в спине. Я выполнял его команды, слушая щелчки вспышки. Волнение нарастало где-то внутри меня, поднимаясь все выше из глубин души. Дышать было все тяжелее, сердце медленно, но верно ускоряло свой бег — рваные выдохи, быстрые вдохи. Я извивался на простынях, абсолютно раскрепощенный перед Олегом, и готов поклясться — ему это нравилось. Я заметил его стояк через некоторое время и от этого стало еще более неуютно. С одной стороны мне льстило, что он так на меня реагирует, а с другой — оно ведь мне совершенно не надо. К концу съемки я был выжат как лимон и даже кожицу раздробили в новомодный фрэш для бодрости Олега — по его виду именно так можно было сказать. — Не против поужинать вместе? — спросил он, пока мы складывали вместе простыни. Я сжал скользкую ткань в руке сильнее, кажется, начиная понимать, что Олег пытается ухаживать за мной? Этого еще не хватало! — Олег… я… понимаешь, я не по мальчикам. Ну, то есть… — А ты проверял? Вопрос, будто выстрел попал четко в цель моих мысленных дебатов с лозунгом «как это?», ведь по идее, я и не знал, какого это быть с мужчиной. С детства привык, что это неправильно, да и все в принципе. Какого-то особого негатива после того, как я смирился с ориентацией Артема, во мне это не вызывало. Но на подкорке четко въелось не отстирываемым пятном «запрещено», не правильно, это ведь… — Н-нет, не проверял. И почему я смущаюсь, говоря об этом? Будто должен был уже все попробовать, а сейчас, смотря на Олега, который, я уверен, опытен в этом деле, чувствую себя новорожденным котенком. — Так ты ведь не можешь утверждать, что против, если не пробовал. Олег потянул за ткань простыни и сделал пару шагов ко мне, став совсем близко. Еще немного и я бы почувствовал его дыхание на своих губах. Я выпустил ткань из рук и отошел на шаг. Только сейчас понял, что до сих пор в одних стрингах. — Не могу, но, это не правильно. Я развернулся и пошел к ширме, спрятавшись за ней и тут же стягивая с себя неудобные нитки. Запах клубники ударил по рецепторам и снова я почувствовал смущение. Адское белье какое-то. Надел свои вещи, вместе с ними пришла и уверенность, и спокойствие. Будто тонкая броня скрывалась в нитях ткани моей футболки, а плотные джинсы были с вплетенными утяжелителями, помогая стоять ровно на своих двоих и даже идти против ветра, не боясь, что сдует волной желания Олега. Резко выйдя из-за ширмы, я не ожидал врезаться в него. Парень ухватил меня за плечи, чтоб я не упал назад по инерции, и прижал к себе. — Воу, все нормально, Саш? Так близко… блять, он слишком близко и слова эти практически в губы. Секунда и Олег преодолевает оставшееся расстояние, касаясь моих губ своими. Вынос мозга с тихими колокольчиками звучащими сиреной… смешанные вдохи и гулко стучащее сердце в ушах. Влажный язык прошелся по губам, размыкая их и входя в мой рот, касаясь моего языка, который потянулся в ответ. Что я, черт побери, делаю? Я отстранился от Олега, отталкиваясь от него и вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ты совсем ахуел? Я же сказал, что не по мальчикам! — Я думал, ты не будешь против попробовать. Если тебе станет легче, то… ты мне нравишься, Саш. Олег пожал плечами, смотря прямо и не отводя взгляда, четко проговаривая каждое слово. Списать все на то, что я не услышал — не получится, как и забыть этот момент. Не получится вести себя, будто ничего небыло. — Не будь ты моим фотографом… не связывай нас работа… я бы уже давно тебе врезал, — с этими словами я прошел мимо, хлопнув входной дверью. Свежий воздух остудил мой пыл, внутри было неприятное скользкое чувство. Будто я испачкан, вымазался в слизи и она еще движется внутри меня, проникая все глубже, зарываясь в нутро, скользя под кожей. Голова разболелась от нервов или противоречий, которые грызли изнутри, обтекая назойливую слизь… Самое паршивое, что я не почувствовал отвращение при поцелуе. Только сладкий приятный парфюм и мягкость губ с привкусом горчичного меда. И от этого осознания… от того, что я ответил на поцелуй… я, блять, раскрыл свой рот, впуская его горячий язык, становилось тошно… тошно от самого себя, ведь я словил волну кайфа, которая и подействовала отрезвляюще. Никогда прежде меня так не штырило от обычного поцелуя, ни с одной бабой. А тут… неееет… я не пидор… нет, нет, нет…. Зайдя в ближайший магазин, купил пачку «Парламента» и «Крикет». Уже на выходе сорвал обертку с пачки и, вытащив сигарету, прикурил, обнимая губами фильтр и глубоко вдыхая едкий дым, который жег горло и перекатывался удушливой волной в легких. Прикрыв глаза, облокотившись об столб неподалеку, травился никотином, чувствуя горечь на языке, будто выжигая вкус Олега, смешивая его с дымом табака. Это просто небольшая оплошность. Я натурал! Мне никогда не нравились парни! В голове тут же воскресли слова Олега: «а ты проверял?». Сигарета стала горчить и я прокашлялся, не заметил, задумавшись, что курю уже бычок. Выкинул его, придавив носком и втирая в землю, и тут же доставая еще одну. Буду курить, пока из ушей не «закапает» никотин, ведь это помогает… а может, я внушил себе это, как и то, что я натурал… Ночь уже вступила в свои права полным ходом, делая окружающую обстановку у круглосуточного холодной и опасной. Свет Луны рассеивался, разбиваясь об тяжелые Самарские тучи, легкая прохлада доводила кожу до мурашек. Сигарета, ночь и лишь тлеющий уголёк на кончике, как лучик трезвости сегодняшней ночью. А я мог бы сейчас… — Вот ты где! За моей спиной раздался голос запыхавшегося Олега. Черт! Он что, шел за мной? 2.3 Я вздрогнул и прикусил посильнее зубами фильтр, чтоб унять волнение — не планировал видеться с ним, тем более так скоро после нашего поцелуя. Нервы на пределе и я могу наговорить глупостей… Стоп! С каких пор мне не пофиг? Вот именно, да! — твердил внутренний голос — ты абсолютный натурал! Так что пошли его в зад, желательно не в твой и дуй домой. Слушая голос разума, решил так и поступить, если бы не слова Олега: — Дай мне шанс! Я вопросительно выгнул бровь. Шанс? Он что, предлагает мне встречаться? И заниматься вот тем всем пидорским, которое я даже представлять не хочу? Нет уж… но почему же тогда не могу вымолвить ни слова? Подсознание, давай! Подкинь идей и смываемся! — Шанс? — глупо переспросил я, пока мои тараканы сражались за права первенства в здравости рассудка и, кажется, всей моей ориентации. — Да! Ты ведь, ты ведь ответил на поцелуй! — ткнул в мою грудь пальцем Олег. Разглядеть его глаза и выражение лица в полутьме было проблематично. Так и знал! Так и знал, блять, что он это скажет! И что мне делать? Нет, что делать, я знаю, но не могу. Вот смотрю в его глаза, еле различимые в ночных сумерках и не могу. Несмотря на светлые ночи, он вдруг стал будто мутным. А после я понял, что это в глазах меркнет. Схватившись рукой за столб, к которому ранее прислонялся, я пытался глубоко дышать и переждать этот… приступ? Что это? Мне так хуево из-за сигарет никогда не было, поэтому я отмел идею, что это передоз никотином. Из-за того, что не поел? Может, воды не пил? Странно... — С тобой все нормально? — участливо поинтересовался Олег, заглядывая в мои глаза, чуть наклонившись. — Нет! — я выставил руку вперед, отстраняя его. — То есть да, со мной все нормально, но ты не приближайся. Даже в ночном сумраке было видно искривленные губы фотографа. — Слушай, я же не зараза какая, а живой человек! И тоже могу чувствовать! И чувствую, блять! Думаешь, мне прикольно бегать посреди не такой уж и теплой ночи после долгого рабочего дня за тобой в одной рубашке и выискивать по темным улицам? Олег взорвался, будто вулкан, он говорил и говорил на повышенных тонах, благо людей не было — поздно, а те редкие и вовсе обходили нас стороной, скорее всего думая, что могут попасть под раздачу местных ночных хулиганов. — Не думаю. — Вот именно! Ты нихуя не думаешь! А я как ебанный девственник ждал два дня сраной встречи с тобой! Чтоб, блять, просто увидеть! Мне не прикольно, Саш… После всей его тирады, голос стал очень тихим, заставляя напрягать слух по максимуму, чтоб я услышал и разобрал слова. Хорошая тактика, говорят. Хотите донести что-нибудь важное до человека? Скажите это тихо, тогда вероятность того, что он запомнит, обратит внимание — в разы выше. — И именно поэтому я не отступил. — Почему? Мне, правда, было интересно. Можно ведь найти такого же гея, как он сам, а не прикапываться ко мне. — Потому что нравишься! Зацепил! Думаю о тебе, ясно? Я молча кивнул. Ясней некуда, только это лишь усугубляет ситуацию. — Ничем не могу помочь. — Дай….мне…шанс! — Не… Не успел договорить, как в мой рот впились теплые губы. Я попытался оттолкнуть Олега, но тот положил руку ладонью на затылок, а второй — накрутил майку на кулак, фиксируя. Горячий язык снова проник в мой рот, захватывая власть. Я не двигался, даже не шелохнулся. Думал, если буду неподвижен, то Олегу надоест. Но он не отстранился. Лишь вытащил язык, проводя своими губами по моим, еле касаясь, облизывая кончиком мою нижнюю губу, а после, слегка прикусывая ее. Его бедра уперлись в меня, и я почувствовал конкретный такой стояк. Олег еще раз углубил поцелуй и… я сдался. Мне нравилось. Каждое его касание заставляло кожу электризоваться, а мурашки по телу теперь шли совсем не от холода. Мы бессовестно целовались посреди улицы ночной Самары, неподалеку от круглосуточного супермаркета, не замечая ничего и никого вокруг. Я так уж точно! Таких ощущений не испытывал никогда! Мое естество просто рвалось из штанов. Даже при дрочке не было такого сильного стояка. Желание стало расходиться по телу и я снова… испугался… прикусил язык Олега и тот, зарычав, укусил мою губу в ответ. До боли, до выступивших слез на глазах, и снова углубил поцелуй. Не сработало. Остатки здравого смысла упаковали чемоданы и смылись нахуй… Я обнял его в ответ, судорожно сжимая пальцы на отглаженной дизайнерской рубашке, проводя руками по спине, скрещивая в замок в мягких, но крепких объятиях. Мое сердце просто разрывалось, в голове — вспышки сверхновой, а Олег… его сердце билось в унисон с моим. Мы не могли оторваться друг от друга, даже когда не хватало воздуха, дышали друг другом и вот — Олег сам оторвался от моих губ, прижимаясь к моему лбу своим, тяжело дышал, будто спринтер на финише и смотрел в мои глаза, не разжимая объятий. — Уговорил, — сказал я между судорожными глотками свежего воздуха. Губы жгли, пылали, а местами и онемели, в штанах жесткий стояк, а настроение… в адреналиновом счастье новых эмоций захлебывалось желанием и от того за самого себя было немного стыдно перед собой же. Идиллия прервалась тихой трелью моего телефона, вытащив его из кармана, увидел входящий от Темки. Немного отстранившись от Олега ответил на вызов. — Да? Тем, ты чего так поздно не спишь? Циферблат показывал начало первого, а Артему в семь вставать на учебу. В трубке послышались тихие всхлипы. — Сань… Саш, ты где? — Артем, что случилось? — Саш, мне пиздец хуево, ты скоро домой? — Через десять минут буду! Жди! Никуда не уходи! Я бросил трубку, смотря на Олега взволнованным взглядом. — Кто такой Артем? — Мой младший брат. Я… должен ехать. Надо спешить. Что-то случилось. — Давай подкину. Я молча кивнул на его предложение и мы пошли к машине. До дома ехали молча и я украдкой рассматривал Олега — руки, покрытые золотыми волосками, крепко сжимавшие руль, тонкие пальцы, рельефный профиль, густая каштановая шевелюра. Если смотреть непредвзято, то он довольно красив. Машина остановилась у подъезда, и волнение за брата снова подняло голову. Я отстегнул ремень и, открыв дверь, уже поставил одну ногу на землю, как в руку схватился Олег. — Что? Я спешу! Олег придвинулся ко мне и, дотянувшись, коснулся моих губ в нежном легком поцелуе, проговорив мне в губы: — Не забудь, ты дал нам шанс… Я молча кивнул и моя рука освободилась из захвата. Бежал по лестнице, все сильнее переживая за Артема. Открыв дверь, быстро скинул обувь и влетел в его комнату. Он сидел, поджав под себя ноги на полу и облокотившись спиной о кровать, горько плакал. Последний раз я видел Тему таким в его шесть лет, когда впервые избили в школе одноклассники — не поделили место за партой, а Артем в отместку сдал, что те налили клей на учительский стул. Сдал, за это и отхватил. Артем поднял на меня красные, полные слез и уже опухшие глаза. — Сашаааа… Он уехааал… Артем плакал, а я ничего не мог понять. Опустился рядом с ним, приобнимая за плечи. Надо просто переждать эту бурю и потом уже поговорить адекватно. Брат положил голову на мое плечо и тихо всхлипывал, подрагивая. Что мог сделать тот миллионер, чтоб так довести бедного Темку? Злость потихоньку стала поднимать голову. Глава 3 Игорь Александрович. Облака, как комочки ваты близко-близко нависают над городом, бросая свою тень на освещенные дневным светом улочки Самары. В воздухе пахнет свежестью влаги и пряной травы, обнятой солнечными лучами. Собравшись как обычно, я спешил на лекции, а из моей головы все не выходил Артем. Белобрысый парнишка с легкими веснушками и большими голубыми глазами прочно засел в мыслях. Я уже стал ловить себя на том, что надеюсь его не встретить, а возможно и наоборот. Не спеша добрался до парковки, и не успел выйти из машины, как в стекло передней двери громко стукнули. Дернувшись, повернул голову на звук и первое, что я увидел, были большие ладони с тонкими пальцами, прижимающиеся к стеклу. Заляпал блин… вот и что ему нужно? Я черкнул дверной ручкой, подождав, пока парень отойдет и позволит мне выйти из машины. Настроение и так находящееся на отметке «не очень», скатилось еще ниже, до «ну, бля-а-а». — Доброе утро, Игорь Андреевич! — И тебе не хворать, Артем. Так понравился мой предмет, что встречаешь меня? — решил пошутить я, но потом понял, что ляпнул… — Понравился, да… Я всмотрелся в его большие глаза в обрамлении густых золотистых ресниц. Нависающие меловые брови были сведены к переносице, выдавая серьезность своего владельца. Руки парня сжались в кулаки, но уже через секунду, лишь моргнув, Артем снова стал улыбчивым неутомимым солнышком. Его сияние и задор просто ослепляло, настолько, что было больно смотреть. Я отвел взгляд, развернулся к сидению и нагнувшись достал с заднего сиденья папку с документами по сегодняшнему материалу. Артем, кажется, присвистнул. Надеюсь, мне показалось. Но нет! Когда я резко поднялся, то успел уловить его взгляд, обращенный на мою пятую точку. Вот же ж… вредный и упертый малый. Надо срочно что-то с этим делать! Закрыв машину, я нажал кнопку блокировки на брелке и закинул его в карман, перехватывая поудобнее папку, выпрямляя спину и смотря вперед. Куда угодно, лишь бы не на этого парня. — Как ваше настроение, Игорь Андреевич? Тебя бы не видел, было бы просто потрясающее… — Сносное. Односложный ответ и ускорить шаг. Быстрее дойду, быстрее отвяжусь от Артема. Парень меня и пугал, и бесил, и раздражал… в общем, коктейль непонятных чувств выбивал мое всегда железное равновесие. — Ой! Доброго вам утра, Игорь! Навстречу, заметив меня, бежала Варвара Степанова, преподавательница естественных наук, — уже не практикантка, но все еще сохранившая свою зрелую молодость. Пышные груди были закованы в натянутую белую блузу в мелкий черный горошек. Юбка-карандаш темного синего оттенка прекрасно подчеркивала округлые формы бедер, а стройные ножки, затянутые в тонкий прозрачный капрон, радовали глаз своей светлой молочностью. Туфли-лодочки на среднем каблуке уверенно стучали по уложенной каменной плиткой земле. Длинные шоколадные волосы были аккуратно собраны в высокий хвост, открывая миловидный овал лица и тонкую шею. Кареглазка улыбнулась мне тепло и, коснувшись руки, немного сжала кончиками прохладных пальцев. — Доброе утро, Варя, как твои дела? — мило улыбнулся я девушке, вспоминая нашу первую встречу. В тот день я приехал сюда, чтоб договорится с деканом насчет начитки своих лекций. Сильный ливень заливал непроглядной пленкой все вокруг, лишь размытые очертания просматривались сквозь белесую стену дождя: парковка да серенькое здание с крассной, яркой от влаги крышей. Вышел из машины, раскрыв зонт раньше, чем нога коснулась мокрого асфальта, распыляющего холодную влагу, а она бежала, прикрывая голову тонким пальто. Догнал ее и поделился зонтом. Просто знак вежливости не более и вот теперь Варя всегда сияет, когда видит меня, — жаль девушки не возбуждают. Могу лишь любоваться ими, будто искусной скульптурой. — Варвара Степанова, мы с Игорем Андреевичем кое что обсуждали… Влез в наш диалог Артём, нахально снимая потянув за указательный палец, женскую рученку с моего локтя. — Ой, да конечно! Извините! Девушка улыбнулась последний разок и упорхнула по своим делам. — Натурал значит? Это был практически рык Артема. — Не понимаю с какой стати тебя интересует моя ориентация. — Не понимаешь? Ха-ха-ха, все ты понимаешь… Артём схватил меня за руку и теперь сам потащил чуть в сторону от главного входа. Туда, где была закрытая курилка и за ней свободное место с раскидистым деревом. — И что это значит? Артём не много ли ты себе позволяешь? Я скрестил руки на груди сводя брови. Этот парниша переходит все границы. Нужно поставить его на место, ибо такие без тормозов. Потом намучаюсь с ним. — Прости. Сдулся, лопнул мыльным пузырём с тихим щелчком, и даже плечи поникли. Ну вот нафиг я ему сдался спрашивается? — Артём, ты молодой и красивый парень, найди себе твоего возраста увлечение. Парень поднял взгляд в котором сквозила не прикрытая обида. — И как мне доказать что я серьёзен? Я смотрел на него и не понимал его рвения. Знаю что я не дурён собой но мой возраст… — Артём это все бесполезно, тебя отпустит через месяц другой и ты снова влюбишься а потом ещё и ещё, ведь это молодость. — Пока что, ты первый на ком меня заклинило. Ты ведь не натурал? Я читал о тебе. Вопрос я встретил спокойно, ведь уже давно не скрываюсь. Знают и ладно, не важно с кем я трахаюсь пока у меня качественный продукт. Но Артёму я не ответил, лишь дёрнув плечом. Не хочу говорить с ребёнком о личном. — Может тебе на девочек взглянуть? Артём хохотнул и сделал широкий шаг, вмиг преодолевая расстояние между нами. — Может тебе стоит на меня взглянуть. Голос совсем рядом, а лицо все приближается, пока я не чувствую его дыхание на своих губах. Был бы он простым парнем встреченным на улице, может я бы и забылся на время, но сейчас не та ситуация и не то положение. Воспоминания о прошлом, болезненно отозвались уколом в груди. Знаю я это все, уже проходили. Погружусь в него а после окажется что из за денег, или просто я надоел и найдёт себе новое увлечение. Я отстранился, смещаясь вбок. — Не стоит Артём. И рекомендую настоятельно держаться от меня по дальше. Снова шаг ко мне, и руки ложатся на плечи. — А, что если нет? Может проучить его? Припугнуть. Я сам потянулся хватая Артема за подбородок, резко проникая своим языком в его тёплый рот, захватывая полностью инициативу, посасывая язык, прикусывая нижнюю губу а после легонько всосав и ее. — Хорошо. Напиши мне свой адрес, заеду за тобой после пар. Хочешь чтоб я тебя трахнул? Посмотрим на сколько тебя хватит… Глава 3.2 Артем за секунду, будто по щелчку пальцев, залился пурпурным румянцем, да таким ярким, что тот перекрыл даже его веснушки. Отвел от меня взгляд, опустив его в землю, точнее на свои красные, вырвиглазные кеды. Что это? Вся его бравада с прямолинейной упрямостью покрылась трещинками и вот уже откололся первый кусочек. Я протянул руку, обнимая его за талию, а другой рукой цепляясь за подбородок и поднимая вверх, хочу видеть его глаза, видеть точно ли там только смущение? Может это вообще был глупый спор с кем-то, а я как юнец повелся. А парень на самом деле и вовсе натурал. Но и тогда Артем отводил свой взгляд в сторону. — На меня смотри! Артем дернулся в моих руках и перевел взгляд голубых омутов на меня. И нет, не было в них насмешки или же страха, а жаль. — Куда это испарилась вся твоя напористость? — прямо спросил я, чуть склоняя голову в бок и разглядывая паренька, будто интересную зверушку. Я бы сравнил его с пуделем. Веселеньким кудрявым песиком золотого окраса, который ужасно предан своему хозяину. Только вот насчет последнего лучше и не заикаться. — Я… ты… я опешил. Не думал, что ты так быстро согласишься. — Соглашусь трахнуть тебя? Парень снова залился румянцем, но взгляда не отвел, лишь кивнул. — Скажи, Артем, у тебя до меня кто-то был в этом смысле? Отрицательно замотав головой, он прикусил нижнюю губу до видимой бледности, и мне захотелось вновь почувствовать его вкус. Взгляд спустился на его губы, а рука с подбородка скользнула на шею, легонько вдавливая ее. Я чуть подался вперед, наклоняясь к его уху. — Ты уверен, что я должен быть твоим первым? Вопрос шепотом и на засыпку. Я резко отошел от него, разжимая руку, и взглянув последний раз на растерянного кудрявика, пошел на пары. Не гоже мне опаздывать, не юнец ведь. — Здравствуйте, Игорь Андреевич! — поздоровались со мной ребята, и некоторые даже встали со своих мест. Между учителями как-то услышал, что уважение учеников можно понять по тому, как они приветствуют. Видимо я везунчик и действую правильным методом. Молча кивнув ребятам, я вытащил бумаги с подборкой на сегодняшнюю лекцию. — Сегодня хочу углубится с вами в метод нанесения кромки, так же разберем кромочные станки, как ручные, так и автоматические. Через минут пять после меня в аудиторию вошел Артем. Щеки его уже не краснели, но в мою сторону он даже не взглянул, заняв место на последнем ряду. Против воли взгляд то и дело задерживался на его кудрявой макушке, но я старательно отгонял от себя мысли о нем. Думаю, он уже достаточно подумал и понял, что я не тот, кто ему нужен. Ведь зерно на раздумья я постарался посадить. Только в конце пары оказалось, что не тут-то было. Когда почти все покинули аудиторию, на мой стол с тихим шелестом лег свернутый в два раза белый лист, а золотая макушка уже скрывалась за дверным проемом. Усмехнувшись про себя на то, как быстро тот свалил, подхватил листок и развернул. На нем был адрес и приписка. Всего одно слово, и даже не знаю, порадовало оно меня или же огорчило. «Уверен» Пары подошли к концу, — суматошное утро: три курса мебельщиков и столяров, еще и обед в обществе Варвары и парочки ее подруг. Они все время, пока я старательно поглощал отвратную по вкусу запеканку, обильно запивая ее свежесваренным черным кофе, пялились и стреляли глазками, задавая глупые вопросы. Мое терпение лопнуло на моменте «У такого красивого мужчины должно быть прекрасная девушка». Все, достали! Я молча улыбнулся всем сразу и никому конкретно, демонстративно взглянул на часы и, поднявшись, покинул столовую, а по простому — сбежал. Садясь в машину, расслабил свой галстук и расстегнул пару пуговиц рубашки. В таком обществе становится душно и очень сложно держать себя в руках. Так и хотелось сказать, чтоб они отвалили и не лезли в свое дело, но, гребаное воспитание… привитое мне отцом учителем, с самого детства не позволяло вести себя резко. Может только вне работы. Вот там-то я позволяю себе спускать свой пыл. Или же на собственном производстве, — ведь там все мужики и прекрасно знают когда косячат, и за что я их отчитываю. Вытащив из кармана листок, развернул и уставился на адрес. Не заметил сперва, но с другой стороны, на краю, был написан номер. Набрал его и поднес телефон к уху. Три долгих гудка и голос Артема в трубке: — Да? — Будь готов к семи вечера. — Х-хорошо, — заикаясь ответил парень и я скинул вызов, повертев в руках смартфон. Каким он будет в постели? Может решит сбежать в самый ответственным момент, кто знает… Заведя машину, тронулся с места. Недолгий путь домой, а Артем, оказывается, живет совсем близко. Дома встретила тишина. Интерьер у меня был выполнен в стиле Бохо, с его извечными яркими цветами, тонкими витыми ножками темного дерева и коваными спинками стульев и диванов. Яркие подушки, будто кляксы на холсте, оживляли пространство. Округлые люстры, свисающие на толстой цепи, отдавали налетом старины, при этом их темный цвет медного напыления хорошо подходил к мебели. Лоскутные коврики на половых плитах придавали уюта. Поднявшись на второй этаж, я услышал протяжный умирающий стон. — Кенни, я кормил тебя с утра, не вой, и так жирдяем вырос. Мой кот породы Саванна спрыгнул с кровати и в два прыжка оказался у моих ног. Оглушая своим мурлыканьем, стал тереться лоснящимся пятнистым боком о мои ноги. — Не подлизывайся, я все еще помню, как ты обгрыз мою антикварную спинку кровати, — общался я с питомцем, скидывая с себя одежду. После была горячая ванна. Моя слабость… ненавижу душ, намного приятнее полежать в тепле и тишине наедине с самим собой. Обтеревшись, завернулся в халат и пошел на кухню. Несмотря на всю свою занятость, предпочитал готовить себе сам, ведь так я точно знаю, что продукты свежие. Полазив по шкафчикам, нашел приправу для том яма* и, вспоминая, что в морозилке есть креветки, — «морской» ужин созрел сам собой. Неспешно принялся за дело, изредка поглядывая часы. Пока готовил, вспоминал наш разговор. Это будет его первый раз, может стоит зажечь свечи… но я быстро отогнал от себя эти мысли. Я не хочу, чтоб ему понравилось. Жестоко, но будет Артему уроком, что нельзя вешаться на первого встречного. Без пятнадцати семь все было готово, быстро одевшись в легкую рубашку и джинсы, прыгнул за руль. Ехать минут пять от силы, доберусь быстро. Артем уже ждал меня у подъезда, переминаясь с ноги на ногу. Остановился, и парень тут же запрыгнул в салон, по которому разнесся свежий запах елей. Видимо, так пахнет его гель для душа, золотистые пряди местами еще были влажными темными пружинками. — Не передумал? — спросил я, прежде чем трогаться с места, давая ему последний шанс. — Нет, — уверенно сказал Артем, заглядывая в мои глаза своими серьезными и сейчас отчего-то безумно синими. Я молча пожал плечами. Нет, так нет. Дорога до дома заняла так же минут пять, за которые блондин не проронил и словечка, но его молчание не выглядело зажатым. Помню свой первый раз: неуклюже... с парнем, который клялся мне в вечной любви, а после извивался на серых простынях в съемной квартирке… Короче, — стремно и странно, но тем не менее, я смог спустить и словил свой кайф. — Надеюсь, ты голоден? Парень кивнул, заходя и удивленно осматривая обстановку. — И как тебе мое жилище? — Очень ярко. — Знаешь, говорят, что дом отражает душу владельца, — сказал я, подзывая Артема и шагая на кухню. — То есть, у тебя яркая душа? — Да, наверное, чего только в ней не понамешано. Мы расположились за столом, я разлил белого сухого и принялся за еду. — Эм… это что? — Том ям. — Что? — Ни разу не пробовал? Суп такой, родом из Тайланда. Артем кивнул и зачерпнул ложкой жижицу с креветкой. Я даже замер, понравится ли ему? — Интерессный вкус. Люблю кисленькое. С этими словами парень стал уплетать супчик в обе щеки и я от него не отставал. Все же мой любимый суп. Расправившись с едой и допив вино, я не стал больше тянуть. Поднялся из-за стола и поспешил в спальню, бросив на ходу Артему идти следом. — А-а-ахринеть! Леопард! Настоящий, мать его, леопард! Бля, совсем забыл закрыть Кени в его комнате. Подозвав кису щелчком пальцев, ведь с самого детства упрямо приучал его несложным командам. С почти дикой кошкой — это безумно сложно, но, как говорят, вода камень точит. Взяв за ошейник, отвел Кени в его комнату, специально обустроенную для больших кошек, с искусственным безопасным газоном, толстыми корнями стволов деревьев, торчащих из стен почти под потолком. И много чем еще. Артем, идущий все это время следом за нами на приличном расстоянии, громко выдохнул позади меня. — Ничего себе у кошечки игровая! — Любое существо, за которое ты берешь ответственность, нуждается в уходе. Артем странно взглянул на меня, а после перевел взгляд на Кени. — Если я решу его погладить, он меня не сожрет? Все же выглядит он опасным. — Не того ты боишься… ой не того. Ухмыльнувшись, я присел на корточки, проводя по гладкой пятнистой шерсти. — Слышал, Кени, не смей его жрать, еще заразишься бешенством, — подшутил я над Артемом. Тот насупился, но видимо его интерес был сильнее, так как парень проигнорировал мои высказывания, потянувшись к макушке Кени. — В глаза не смотри, смотри на нос или усы, — отдал я ему распоряжения, успокаивающе поглаживая животное. Кени редко видит людей, ведь в свой дом я пускаю разве что уборщиков, но и тогда Кени запирается. А в его игровой прибираюсь сам, ведь он не любит посторонние запахи. Но что удивительно, понюхав пальцы замершего Артема, Кени сам подставил для ласки голову. — Ахрине-е-еть… — выдохнул парень, почесывая длинные ушки с кисточками. Наигравшись с кошаком, мы таки дошли до спальни, захватив по дороге еще бутылку вина для нужного настроя. Свет в спальне регулировался колесиком, и я сделал его чуть приглушеннее. Включил музыку, медленную, тягучую с тихими вибрациями редких басов. Расположившись в спальне на мягких креслах, стоящих у журнального столика, разлил нам вина. Выпив по фужеру, я отодвинул бокал, изучающе осматривая Артема. — Раздевайся. * Том ям — кисло-острый суп с курицей или рыбой или креветками или другими морепродуктами. Национальное блюдо Лаоса и Таиланда. Глава 4 Артем Полумрак расслаблял не хуже белого сухого вина, безумно вкусное — оно с каждым глотком все больше согревало мое нутро. Тихий приказ Игоря раздеваться, дергает меня, будто сминая все мое стеснение. Наконец-то он будет моим! Наконец-то я заполучу его. От одной этой фразы мой еще опавший член дернулся, наливаясь кровью все больше. Я поднялся с мягкого кресла, отставив фужер, и резко стянул с себя футболку. Перед поездкой к Игорю я подготовился, всего себя вычистил и даже побрился везде. Так же быстро, не теряя времени, снял штаны с трусами. Отходя немного от скинутых вещей и стоя ровно перед Игорем абсолютно голым, заглянул в серые глаза, которые сейчас потемнели, разглядывая меня, и напоминали мокрый асфальт. Легкий мандраж присутствовал и покрывал тело непрошеными мурашками, которые мягкими волнами разносились по телу, скапливаясь внизу живота и зарождая мое желание. Игорь поднялся, преодолел расстояние между нами, встав в маленьком шаге от меня, протянул руку и коснулся скулы. Поглаживал, спускаясь по шее, а от нее к ключице, обводя впадинку, дошел до сосков, лаская круговым движением. Из меня вырвался резкий выдох. Сколько раз я представлял этот момент… не счесть. И вот он тут, ласкает меня. Сердце готово вырваться из груди от волнения и трепета. — Какой ты чувствительный… подготовился? Я молча кивнул. — Хороший мальчик. Рука заскользила ниже к еле заметным кубикам пресса, — я его не особо качаю, просто не обжираюсь до отвала, вот и сохранился рельеф. Живот сам собой напрягся, покрываясь снова волной мурашек. Было немного щекотно, но и безумно приятно. А похвала Игоря была особо приятна… мужчина преодолел оставшееся между нами расстояние и впился в мои губы. Вкус вина смешался с его теплым дыханием и умелым языком, который прошелся по нёбу, сплетаясь с моим, а затем Игорь чуть всосал его, и это новое ощущение прошибло разрядом тока. Мой член встал, упираясь в неприятно сухую ткань джинсов Игоря. Я потянулся, снял с Игоря верх и замер, любуясь превосходным рельефом. Его запах прошиб — мужской, пряный, с пьянящими нотками кожи... или это все же дело в вине? Я гладил его торс, понимая, что хочу облизать все, на что падает мой взгляд. Прижался к нему, чувствуя его своей кожей, ощущая, как бешено стучит и его сердце. Потянулся к джинсам, снимая их чуть нагнувшись и, внезапно ощутил, как Игорь мягко надавливает на мою макушку. Намек был понят и я опустился на колени. Его естество уже было готовым, вставшим, большим… как в длину, так и в обхвате. Облизнул головку, пробуя вкус, приноравливаясь к первому минету в своей жизни. Он был немного соленым и совсем капельку сладким. Скользкий, с вязкой смазкой, которая обволокла своим вкусом весь мой язык. Я раскрыл рот пошире и погрузил в него ствол. Упругий и твердый… Игорь зашипел: — Эй! Убери зубки! Сжал волосы на моем затылке и потянув за них, отстранил меня от своего члена. — Прости, я буду аккуратнее… — Этого ты тоже не делал? Я отрицательно качнул головой. — Эх, что поделать, пойдем на кровать, будем тебя учить. С этими словами он взял меня за руку и потянул в сторону своей кровати. Я думал, что сейчас я снова буду пробовать сделать нормальный минет, но ошибся. Игорь кинул меня на кровать, а сам залез и навис сверху. — Что? — Тссс. Закрыв мне рот поцелуем, провел влажную дорожку языком от шеи до соска, всосав его и немного прикусив, после чего он подул, охлаждая, и этот контраст распалил меня еще больше. Меня выгнуло, боль от укуса заставила застонать в голос, а приятный холодок, наоборот, сжигал… Тем временем влажный, горячий язык прошелся по животу, спускаясь ниже к основанию члена, проводя от него вдоль до самой головки, облизывая ее круговым движением, и снова ниже по стволу до самых яичек, выписывая на них непонятные узоры, еле касаясь. Игорь поглаживал мой живот свободной рукой. Пальцы второй же, уже влажные от чего-то, надавили прямо на колечко ануса и тот туго, но пропустил их внутрь меня. Новые ощущения заставили замереть, прислушиваясь к себе и к ним. Но вот его рот заглотил мой член, полностью отключая разум… вытащив и еще глубже погрузив его обратно, Игорь продвинул пальцы дальше, нащупывая чувствительную точку. Я застонал громче, ноги были раздвинуты, тело покрылось испариной. Новые ощущения сжигали меня заживо, но я готов был гореть в этом огне вечно, настолько ахуительно это было. 4.2 — Ммм, боже, Игорь! Мужчина оторвался от моего члена, сексуально облизнув губы. — Господом меня еще не называли, продолжай. Я растерялся, слова вырвались против воли, но ему видимо понравилось… мысли хаотично скакали в черепной коробке, а я судорожно пытался ухватиться за хоть какую-нибудь. — Это просто потрясающе… ты волшебник! Никогда не чувствовал ничего подобного… Игорь снова заглотил мой член и я с хрипом выгнулся, подаваясь тазом вперед. Но Игорь замер. Ждет еще приятных слов? — Ты восхитительный… Снова движение от основания до головки и обратно. — Потрясающий… Еще движение. Это стало возбуждать, — своего рода игра, только вот думать получалось все сложнее и сложнее. — Ахуительно, прекрасно, шикарно, ты лучший, единственный… Я уже подходил к пику, но Игорь снова остановился, заставляя меня сжимать черные простыни в кулаках и хныкать от неудовлетворения. Я буквально чувствовал, как мои яйца потяжелели. Член неприятно ныл пульсирующей болью. Я уже хотел спустить, хотел только этого и безумно сильно. Настолько, что из глаз брызнули слезы. — Игорь… пожалуйста… Но вместо того, чтобы продолжить, Игорь отстранился и, резко перевернув меня в коленно-локтевую, вошел до конца. Зад прострелило адской болью! Она и резала, и жгла, и тянула одновременно. Снова потекли слезы, а я протяжно взвыл. — Больно, черт! — Потерпи! Ты что думал? Что будет только приятно? Потерпи немного, расслабься, привыкни ко мне внутри тебя. Его шепот между моими лопатками успокаивал, теплое дыхание щекотало кожу, объятия были нежными, кончики пальцев гладили живот, проходясь по головке, еле касаясь. Наслаждение вернулось и Игорь, кажется, почувствовав это, сделал первый толчок, теперь было практически не больно, но вот то, что он задел внутри меня… вызывало волну жара, накапливающегося в моей промежности. Каждый толчок был цунами, которое в итоге погрузило меня в тягучее наслаждение с головой, без права последнего вздоха. Я не мог дышать, видеть, слышать. Мог только чувствовать Игоря в себе и то удовольствие, которое он дарил мне своими движениями. Кажется, я кричал. Кажется, я прогибался, чтоб тот вошел глубже, чтоб почувствовать его явственнее. Кажется… нет… не кажется… я слышу свои крики, слышу как тяжело дышит Игорь... Я вернулся с небес на мягкую, будто облако, кровать в объятия Игоря, насаженный на его член. Подо мной были приличные пятна моей спермы, а по комнате разносились громкие шлепки наших тел. Уже спустя всего миг Игорь хрипло простонал, прикусывая мое плечо и замирая внутри меня. Я чувствовал пульсацию его естества в себе, чувствовал острые зубы на плече и ноющую боль от этого, но тело содрогнулось от удовольствия, снова покрываясь мурашками. Невероятно… это было даже лучше, чем я думал… Игорь вышел из меня, снимая с себя презерватив, который я и не заметил, и лег рядом со мной на кровать. Он глубоко дышал, тело блестело от бисеринок пота в приглушенном теплом свете спальни. Красивый, будто выточен из мрамора, только кожа не бледная, а наоборот — идеально гладкая с ровным загаром. Рельефная грудь, большие, твердые даже на вид соски, широкая мощная шея с забитыми мускулами рук. Красавец! Я пододвинулся к нему, кладя голову на его грудь, слушая сердце, гладя ее и плечо, гладя все, до чего мог дотянуться. — Ну как тебе твой первый раз? — Ты был крут. Как я и думал. Игорь рассмеялся, от чего его грудь подо мной резко вздымалась, и я слышал глухой смех изнутри. — Я знаю, что я крут. Не об этом спрашиваю. Как тебе собственные ощущения и сам процесс? Не разочаровался? Я задумался. Как-то даже в голову не приходило, что я могу быть не геем или мне может не понравиться. — Не-а. Мне было безумно приятно и очень хорошо. — Хах. Крепкий орешек. — А? — Б! Я пытался вытрахать из тебя всю твою дурь. Другие, даже мои постоянные пассивы, обычно просили сбавить темп. А ты в первый свой раз, да еще и все понравилось. Вот и говорю, — крепкий. Упоминания других… тех, с кем он тоже был, возможно на этой же постели, оставило неприятный привкус во рту, скапливающийся ближе к горлу. Стало немного больно глотать от этой горечи. Действительно… кто я… и кто он… это был просто секс, наивно было полагать, что тут есть место чувствам. Он ведь так и сказал тогда «трахну тебя», так чего я сейчас ожидал? Боже, Артем, ты полный придурок… Я поднялся с кровати и, дойдя до своих вещей, стал одеваться. — Что с тобой? — Ничего. Спасибо, что трахнул, — натянув футболку, огляделся, вроде вещей больше не было. — Спокойной ночи. — Вот как? Ну что ж, дело твое. Даже на ночь не задержишься? Игорь так спрашивал… с нотками какой-то обиды, что ли… — А они все оставались? — Кто они? — спросил Игорь, привставая на локтях и смотря на меня, чуть склонив голову вбок. Сейчас он больше всего походил на сытого кота, еще и это его движение… — Прошлые твои… Я отвернулся. Не хочу на него смотреть. Почему-то сейчас, это стало почти физически больно. Может, это сгорали последние крохи моей наивности… — Аа, тебя мое высказывание задело? Игорь рассмеялся звонко, громко, до выступивших слез в уголках глаз. А смех красивый-красивый и улыбка ясная преобразила его лицо, делая его моложе и… притягательнее. — Я не вожу в дом тех, кого хочу просто трахнуть. Сказал, как отрезал, смотря с теплой улыбкой. Это значит, что я не подхожу под раздел «просто трахнуть»? Глава 5 Александр. Погода прекрасная. Настроение непонятное. Этим утром я совершенно не выспался. А все из-за Олега. Стоило только оказаться наедине с самим собой в своей комнате, завалиться на кровать и прикрыть глаза, как его образ встал перед глазами, а тело возродило ощущение от наших объятий, и даже губы стали немного горячее. Поцелуй… я поцеловал парня, но, как ни странно, отвращения не было. И это меня удручало. Были только трепет да вдохновляющее чувство внутри, распускающее почки чувств на голых стволах деревьев. Говорят, в темноте раскрываются самые потаенные желания, вот и у меня сейчас перед глазами стоял он. Мое запретное, тайное, неясное… Ворочался я на кровати часа два, понимая, что мой стояк на образ Олега никуда не исчезнет… Пришлось дрочить, и в тот момент я чувствовал себя, будто подглядывающим, будто не мои это чувства вовсе, не мое желание… Засунув руку под трусы, провел кончиками пальцев вдоль по стволу, вспоминая, какие мягкие пальцы были у Олега. Видно не занимался тяжким трудом и руки не огрубели, сохранили свою бархатность… член от этого простого движения напрягся, встав колом и еще сильнее затвердев, хотя, казалось, сильнее уже не может быть. Я рвано выдохнул сквозь зубы, второй рукой приспуская трусы и откидывая ногой горячее одеяло, ведь тело и так все горело… Обхватив член рукой, сделал первое движение, вспоминая поцелуй Олега, затем еще одно… вспоминал, как он вжимался в меня своим стояком. Поднес руку ко рту и облизал ее, обильно смочив слюной, снова обхватил вставшее естество. Другая же рука легла на яйца, мне нравилось ощущение тепла с одновременной дрочкой. Кончил я быстро, с силой сжав зубы, чтоб не застонать в голос, лишь тихий сип с утробным рыком вырвались на свободу, разрушая тишину комнаты, обнятой ночной мглой. Даже Луна не светила, ее сегодня просто нет, но уже завтра взойдет новый месяц, освещая землю тусклым, только родивщимся светом. Как и новое чувство в моей душе, только зародившись, открыло мне глаза. Иду на съемки, солнышко печет, настроение смешанное, но уже думая об Олеге, отвращения к самому себе нет от слова совсем. Когда вошел, удивился, что и Олег был тут. Решил не терять зря времени? Опять подстроил нашу встречу? Но, признаться честно, я был рад его видеть, настолько, что с трудом сдерживал счастливую улыбку, которая, падла, так и норовила растянуться на лице. Олег, завидев меня, сразу же направился в мою сторону, а я весь напрягся, подобравшись. Надеюсь, при всей съемочной группе и заказчиках он не выкажет намек на осознание наших тесных и непонятных отношений. Но я зря волновался. Олег лишь провел ладонью по плечу до локтя, еле касаясь, и тепло улыбнулся мне. — Доброе утро, наш красавчик, только тебя и ждем. Иди переодевайся. Я молча кивнул — из-за растерянности язык прирос к небу — и пошел за ширму, надеясь, что белье осталось в прошлом. И таки да, сегодня будет новая коллекция классических костюмов. Улыбнулся своим мыслям и стал примерять первый небесно-белый, с холодной серебристой вышивкой по вороту. Облачившись в эту красоту, взглянул на себя в зеркало. Красивый высокий парень в дорогой одежде, которая подчеркивала линии подтянутого тела. Приталенный пиджак был с мягкими плечиками, не делая образ вычурным. Широкий ворот добавлял развязности и стиля. Зауженные к низу брюки были идеально отглажены и красиво облегали задницу. Ну, а мои искорки в глазах и легкий румянец от смущения добавляли всему образу некой облачности. Сейчас я себе очень нравился. Поправив ворот такой же белоснежной рубашки, на тон светлее костюма, вышел из-за ширмы. Как это часто бывает, все взгляды обратились ко мне, но я… даже сквозь все вещи, надетые на мне, чувствовал кожей только один, сжигающий… как тогда… только теперь я одет, но чувство желания стало лишь острее. Олег смотрел на меня из-за одного из софтбоксов, замерев с рассеивающей свет сеткой в руках. Глава 5.2 Снова съемки, снова прожигающий взгляд Олега не дает покоя ни моему сердцу, которое стучит с бешенной скоростью, ни моим горящим щекам… Зайдя за ширму, чтоб переодеть костюм, никак не ожидал, что Олег заскочит следом и, прижав меня к вешалкам с костюмами напротив, перехватив запястья, припадет к моим губам в удивительно нежном поцелуе. — Помнем… — Что помнем? — не понял Олег. — Костюмы… — Тебе остался лишь один… Я был рад поцелую Олега, мне нравился его напор. Нравилась его прямолинейность. Нравилось это расплавленное олово в его глазах, когда он бросал на меня взгляд из-под черных густых ресниц. Но, все же… все же не место тут и при людях… хоть и не видят, но ведь могут зайти в любой момент. Не успел я отстраниться, как Олег сам сделал шаг назад. — Давай помогу. Он снял рубашку с вешалки, в этот раз темного винного цвета. Просунул сперва одну мою руку, затем вторую, застегивал каждую пуговку сверху, ненароком касаясь кончиками пальцев моей оголенной кожи. Дыхание сбилось, его касания обжигали, по телу проскакивали разряды тока, прицельно сбивая мою сосредоточенность и вообще все мысли в голове. За рубашкой последовал пиджак, а мне Олег позволил самому натянуть брюки. Но убрал руки с ремня и застегнул сам, пройдясь ладонью по немного вставшему члену сквозь ткань. — Ц! Олег! Мне сейчас фотографироваться! — Да расслабься ты… все будет хорошо. И я ему поверил… глубоко вздохнул и сделал шаг из-за ширмы, а он вышел следом. Последний костюм был отснят. Заказчики с визажистами ушли, оставляя нас с Олегом, который, сославшись на то, что нужно время дабы проредить отснятый материал, задержался. — Не делай так больше! Пока мы на работе и не одни. Олег оторвался от камеры, пристально меня разглядывая. — Чего ты боишься? Порицания общественности? Себя? Или… может, меня? Может, ты вообще стремаешься меня? Что? Как наш разговор так вывернулся? Он это специально? В стиле — лучшая защита, это нападение?! — Не прокатит, — я отрицательно качнул головой, поправляя растрепавшиеся волосы пятерней и засовывая руки в карманы уже своих брюк. — Что не прокатит? — Будешь на меня давить, то ничего. Ясно? — Ясно. Но я ведь не давил. Вполне безобидные вопросы. Или ты запутался? — Есть такое… слушай, Олег, давай выйдем, а? Мне бы свежего воздуха и покурить, а то уже уши в трубочку свернулись. — Я знаю несколько иной способ расслабиться… — вкрадчиво произнес парень, убирая камеру и приближаясь ко мне. Я вытянул руку, останавливая его и надавливая на грудь, чтоб сохранить между нами расстояние, иначе снова все здравомыслие растеряю. — Я ведь сказал тебе, не здесь. — Тогда мы можем поехать ко мне? — Попридержи коней. Мне бы самому осознать, кто я… Олег тяжело вздохнул. — Тебе нужно время? Хорошо. Давай просто пройдемся, может сходим в кино или еще куда. Можно в парк. Идем? — Идем! Я согласился быстро, подумав, что если проведу немного больше времени с Олегом, то смогу его лучше понять, впрочем, как и себя, заодно и свои чувства к нему. И только ли к нему они у меня или же это на всех парней так, если те проявят интерес ко мне? Нужно проверить… и тут меня осенило. — Идем в гей клуб! Олег поморщился, его лицо в прямом смысле перекосило. Но вопреки выражению и мимике, он молча утвердительно кивнул. — Клуб откроется только через три часа. — Ну, мы можем зайти поесть куда-нибудь. — Хорошая идея! В клуб я хотел по двум причинам. Во первых — я хотел увидеть и понять атмосферу однополых отношений и поведение между двумя парнями со стороны. А во вторых, с таким неуемным желанием Олега, самое то, чтоб перестать стесняться своих чувств, переживая, что окажемся непонятыми. Мы вышли из здания, и подходя к машине Олега, тот открыл мне дверь, придерживая ее. Глаза мои полезли на лоб. Это еще что такое? Чувствовать себя нежным цветочком или же дамой, за которой ухаживает кавалер, вообще никак не входило в мое понятие о жизни! — Ты это специально? Я нахмурился, смотря на Олега самым строгим взглядом, на который был только способен. Парень звонко рассмеялся, складываясь пополам. — Прости! Не удержался… просто ты такой сексуальный, когда сердишься, — доводить тебя одно удовольствие. Ах, так? Ну, посмотрим, до чего я смогу тебя довести, пока ты везешь меня в кафе… План по совращению совратителя возник внезапно, и если бы я знал, чем он закончится… Глава 5.3 Если бы я только знал, что совратитель намного извращеннее, чем самые смелые мои фантазии. Сев в машину, тронулись с места. — Куда едем кушать? — спросил я, думая сколько времени займет дорога. Олег пожал плечами, не отрывая взгляд от лобового. — Думаю, в «Кипяток», там вкусная кухня и без лишних выебосов. Я молча кивнул. Место популярное, и там реально вкусно готовят. К нему ехать минут пятнадцать, значит, можно пошалить… я пристально посмотрел на Олега. — А ты красивый. Парень оторвал взгляд от дороги, переведя его на меня и улыбнувшись уголками губ. — Я обычный, а вот ты — красавчик, не обделила природа данными. — Не прибедняйся, только посмотри какие у тебя скулы. С этими словами я коснулся кончиками пальцев лица Олега и провел вдоль скулы, заканчивая свой путь на краешке его губ, который был приподнят в улыбке. Ему шло улыбаться, но делал он это редко. — Ай-яй, что это ты такой раскрепощенный? — Ну мы ведь больше не на работе… Я опустил руку на его колено, чуть сдавив, стал медленно подниматься выше, проводя ладонью по ноге, сквозь джинсы чувствуя тепло его тела. Олег немного напрягся, руки сильнее сжали руль. Но он промолчал. Моя же рука уже дошла до его промежности, и я не удержавшись, провел по паху, чуть надавливая, чтоб лучше прочувствовать рельеф его поднимающегося члена. Потянулся губами к шее и, коснувшись горячей кожи, прямо там где билась жилка, куснул, тут же отстраняясь и смотря за сменой эмоций на лице Олега. — Ой, доиграешься… Олег улыбнулся шире, но при этом слегка хмуря брови, но его лицо выглядело хитрым, а глаза сияли предвкушением. Это вызов? Как я доиграюсь? — Мы ведь на дороге, ты ничего не сможешь сделать, — продолжил я издеваться над бедным парнем. Олег ухмыльнулся, снова отрываясь от дороги и смотря на меня с плотоядной усмешкой. Резко убрал руки от руля. — Держи! Ничего не оставалось, кроме как схватиться за руль и уставиться на дорогу. — Что ты творишь? — Это я у тебя хотел спросить… говорил ведь, доиграешься… Теперь он шептал мне слова на ухо, проводя губами по шее, покусывая ее и зализывая… по телу прошла дрожь, будто молнией прошило насквозь. Следить за дорогой стало намного сложнее. — Олег, притормози! Впереди красный! Парень нажал на педаль и машина стала медленно затормаживать. При этом сам он не отрывался теперь уже от моего уха. — Сильнее тормози, пока на штраф не напоролся! Мы остановились там, где и положено, но, еще бы пара секунд… Олег тем временем спустился с шеи к ключице… Загорелся зеленый. — Газ… нажми педаль… зеленый… Я уже мог говорить лишь урывками, проворный Олег теребил мой сосок сквозь ткань футболки, сжимая его губами. Его руки ласкали мои ноги, уже расстегивая ремень, а за ним и пуговицу. — Притормози, перестраиваемся, тут линия для поворота. Олег выполнил команду быстро, при этом уже расстегнув мою ширинку. Еще пара секунд и я почувствовал горячую влажную пещерку головкой члена. Проворный язык обвел ее, проходя кончиком под крайней плотью, заставляя тело дергаться, а таз подаваться вперед. — Черт! Олег, ты чокнутый! — прорычал я сквозь зубы, стараясь не отвлекаться от дороги на новые яркие ощущения, простреливающие тело. Никогда бы не подумал, что минет — это так классно, а может все дело в том, в какой ситуации его делают и кто именно… — Опасно играть с огнем, Са-ша… Он произнес по слогам мое имя прямо в мой член и снова заглотил, кажется, полностью. Кинув на него быстрый взгляд, я тут же пожалел об этом. Видеть как Олег сосет мне, наверное, самое эротичное, что я видел за всю свою жизнь. Никакое порно не идет в сравнение с тем, когда ты не только ощущаешь всю эту бурю, но и видишь потемневший взгляд и пухлые губы, сомкнутые на твоем стволе… — Притормози… мы подъезжаем… Я свернул на обочину, доехав до парковки ресторана. — Тормоз. Машина встала ровно. А Олег оторвался от моего члена, хватая рукой меня за затылок и прижимая к своим губам. Глубокий поцелуй с моим же вкусом просто разорвал меня на атомы, лишая воздуха, мыслей, чувств… остался только Олег и его горячий язык, блуждающий по моему рту и сплетающийся с моим. Одно дыхание на двоих и прочь разум… я потянулся к его джинсам, расстегивая их и обхватывая рукой его горячий ровный твердый член. Стон в мои губы, проходящий вибрацией по всему рту, стал мне наградой, завел, подстегнул на дальнейшие действия. Я провел пальцами по головке, размазывая его же смазку, проводя вдоль ствола рукой до основания и обратно. Мы целовались и дрочили друг другу прямо на парковке перед рестораном, не стесняясь ничего и никого вокруг, но и народу было мало. Так, редкие прохожие, идущие по тропинке в отдалении от парковки. Впервые в жизни испытывал такую бурю эмоций. Даже в свой первый раз с девушкой, еще когда я учился, не было такой волны удовольствия. Кончили мы быстро, так как оба были уже на грани… Я сжал руку на головке члена Олега, не давая сперме выстрелить и усеять все вокруг его белым семенем. По ощущениям, Олег сделал тоже самое. Мы тяжело дышали, мое сердце вот-вот было готово пробить грудную клетку. А Олег… этот демон-искуситель, поднес к лицу свою руку, испачканную моей спермой и, смотря прямо мне в глаза, слизал ее, посасывая свой палец, будто только что съел лучший деликатес в жизни. — Что будем кушать? У них неплохая корейка с печёным картофелем и сальсой. — Что? Мозги были сварены до абсолюта в жаре страсти, в котором вот только что горело мое тело, а этот последний жест Олега снова возбудил… в голове родилась картинка… как я кончаю на его губы, и он слизывает… хочу… — Говорю в «Кипяток», что будем заказывать покушать? — Без разницы… Я пытался прийти в себя. Опустил взгляд на свою руку, по которой капала сперма прямо на резиновый коврик в машине. — Скажи, что у тебя тут есть салфетки… Глава 6 Олег. Теплый отсвет освещения ресторана ложился бликами на медовую шевелюру Саши, голубые глаза блестели задором, а радостная улыбка и вовсе делала его лицо безумно притягательным. Ресторан был выполнен в старом стиле, с элементами русской старины. Одни барные стулья, будто пронесенные сквозь время и пространство советского союза прямо в наше будущее создавали интересную атмосферу. Старые русские песни, раритетные светильники, — все вместе создавало чувство, будто пришел домой к бабушке, — этим мне и нравилось это заведение. Сев за один из столиков с белыми кружевными скатертями, мы заказали одинаковое блюдо. — Попробую твою корейку. Саша уселся, расслабленно откинувшись на стуле, закидывая ногу на ногу и осматривая обстановку. Здесь даже пахло стариной, но не затхлостью и пылью, а старым деревом и воском. — Тебе понравится. — Да я уже понял, что если что-то касается тебя, то мне обязательно понравится. Я улыбнулся на его высказывание. Приятно было понимать, что Саша нормально осознает меня и себя после того безобразия, что мы творили в машине. Мой бок до сих пор болел от неудобной позы, а про челюсть я вообще молчу, поэтому разговорчивым быть не хотелось. — Расскажи о себе, о жизни, что ты любишь, я хочу все о тебе узнать. Саша задумался, наклоняя голову набок. — Даже не знаю что сказать. Живу с мамой и братом, отец ушел вот недавно, но я этому лишь рад. — Не любил отца? — Когда-то любил. Тогда в семье еще была какая-никакая идиллия, не было дрязг и ссор. Скандалы, повторяющиеся из-за одних и тех же вещей каждый вечер. Без него спокойнее, но мама, конечно, разбитая. — Сколько лет брату? — Да он на чуть больше года младше всего-то, тоже выбрал скользкую дорожку — голубую. Я рассмеялся. — Так говоришь, будто все еще порицаешь это. — Может, подсознательно немного осталось… а так… Саша посмотрел на свои руки, сжав их в кулаки. — Я тогда избил его, когда узнал. Прикинь, просто разум отключился и я все бил, и бил… думаю, он мне этого никогда не простит. Даже я сам себя не могу простить. — Ну ты ведь больше так не думаешь и понял брата, теперь у вас стало еще больше общего, нужно просто это до него донести. — Ты серьезно? И как ты себе это представляешь: «Прости, Артем, я был не прав и теперь тоже по мальчикам»? — Да хоть бы и так, — я пожал плечами, разводя руки в стороны. — Главное, найти сцепление с ним, отражение его чувств в тебе, и дать хоть какую-то поддержку. — Возможно, ты и прав. Попробую, спасибо, Олег. — Да не за что. Какую музыку ты слушаешь? — Разную: рок, рэп, джаз, даб степ. — А есть любимая песня? — Это сложно, их много. — Ну давай вот хоть одну, которая поможет мне узнать больше о тебе. Саша достал телефон и наушники, протягивая один беспроводной мне. Я вставил его в ухо и приготовился слушать. Принесли корейку, и как раз в этот момент зазвучала мелодия, а за ней и сильный голос: Мое небо хмурится, руки опускаются Все это забудется, все еще наладиться И несмотря на трудности, мы с тобою справимся И все это забудется, все еще наладится Листва под ногами, на сердце камень И все вокруг мне кажутся врагами Людей здесь так много, но я одинокий Прожил будто призрак, это не мой город Сгущаются тучи, моя память спамит: "Раньше было лучше, что же с нами стало? " Просто посмотри на, этот город — витрина Да тут все так красиво, но эти люди пустые Я не хочу слушать их пустой треп Виски со льдом, вместо тысячи слов Я так давно хочу найти свой дом Найти себя, найти любовь* Корейка не лезла в горло. Незатейливый мотив проникал в подкорку, заставляя понимать и осознавать каждую строчку. Это его намек? Сложно, сложно вроде понимать, но бояться ошибиться. Сердце против воли ускорило свой бег, столовые приборы выскальзывали из вспотевших рук. В горле стало сухо. Даже водой не запить, ведь мы заказали горячий чай. Любовь найти хочет? А смогу ли? Дать ему ее? Да, он мне нравится — это бесспорно… но говорить о любви? — Саш, ты влюблялся когда-нибудь? Вопрос на засыпку, знаю, — знаю, что как удар под дых, но он сам виноват, ведь это не я включил ему такую «говорящую» песню, и если она о нем… — Нет. А ты? А я? Любил ли я? Было время, когда я думал, что это была любовь, сейчас же совсем не уверен. Ни в чем, даже в себе самом. Как я могу дать Саше гарантии, если и сам не понимаю, что внутри меня происходит? Просто тянет к этому парню так, как к полюбившемуся солнцу, что брызгами своих лучей разрисовало веснушками его лицо. * Эльдар Джарахов – НАЛАДИТСЯ Глава 6.2 — Я… не знаю, — уставился в тарелку, сжав все те же столовые приборы, и смотря на уже не такой аппетитный кусок корейки. — Эта песня… была намеком? — Не думал об этом, просто ты спросил про песню обо мне, — эта подходит. Серые лица, пустые улицы, вроде заполненные людьми, но среди них нет ни одного моего. Всю жизнь так было. Сколько себя помню, я только и делал, что учился или работал. Не было времени остановиться и осознать себя, а когда оно появилось… понял, что все по итогу печально. — Да жизнь ведь только начинается! — Возможно. Просто я как маятник, раскачиваясь все медленнее от работы до дома, пока совсем не остановлюсь, а сам камушек не превратится в пыль. Я бы мог… мог сказать, что люблю, что он дорог мне, что не могу без него, но, по правде говоря — это будет ложью. Ведь сам еще не понял, что я хочу от него, кроме его тела. Узнавая его больше, он начинает сильнее нравится. Но вот так верить в любовь? Поддаться вновь без спасательного круга и возможности выплыть, я пока не готов. Мало времени прошло, мало Саши было в моей жизни. Понимание того, что я сам все это затеял, грызло мою совесть. Ведь парень был обычным натуралом, пока я не вылез. И еще не известно, испортив его жизнь, или же нет. — Скажи… Саш… я тебе нравлюсь? Парень смотрел на меня пристально, будто что-то выискивая в моем взгляде. Отпил чая, посмотрел в окно, когда я уже думал, что все, ничего он мне не ответит все же заговорил. — Никогда раньше не думал об отношениях с мужиком, и вообще был отрицательно настроен, говорил же, даже брата отмудохал. А сейчас, все это даже смешно. Думаю, больше да, чем нет. Я ловлю себя на том, что думаю о тебе. Такой ответ тебя устроит? — Пока да. — Ну а я тебе нравлюсь, как ты уже сказал, но, ты задумывался о том, что дальше? Кажется мы с ним даже думаем одинаково. Ждет признания? Но я не могу его дать. Ведь совсем не уверен в себе самом. Обычно я знаю наперед все, что последует за моими действиями, — развитие сюжета становится прозрачно-понятным, но не с Сашей. Понимаю… стоит только вылететь одному неверному слову и это будет ошибкой, которую потом не исправить. Саша не из тех людей, кто дает второй шанс. Или может мне так кажется? — Задумывался. Возможно, будем жить вместе или и вовсе уедем из города, или даже страны. Только наш с тобой капитал не позволит надолго, но вот чтоб отдохнуть вполне возможно. — А дети? Ты задумывался о том, что у тебя никогда не будет детей? — Хах… сразу по больному, да? Саша пожал плечами, отрезая кусок корейки и, макнув в соус, отправил его в рот. Капля попала на краешек губы, но Саша сам ее слизал кончиком языка. Как он планирует говорить на серьезные темы, если даже то, как он ест, заставляет мое дыхание сбиваться, а мысли разбегаться в разные стороны. Сейчас же мои таракашки били тревогу, с дикими криками сбрасываясь с мачты: «Полундра! Мы тонем! Что же делать? Организуем совет! Какой ответ будет наиболее правильным в этой ситуации? Сказать, что не хотим детей? Тогда в его глазах можем быть не особо привлекательными!» — Я пока не задумывался так далеко, но, если честно, на сегодняшний момент я не особо люблю детей. Это ведь постоянные крики: и ночью, и днем, и вечером. То животик заболит, то покакал, и так всю жизнь. — Ну почему же всю? Так, пока в садик не пойдет. — Ага, а потом хуже! Раздолбить телек, или залезть на самую высокую точку в квартире с криками, будто тарзан. Саша рассмеялся: — Вылитый Тема, помню, как мама испугалась тогда. Ладно, не будем об этом. Нам обоим еще рано. Дальше беседа текла спокойно на отстраненные темы, не касаясь нашего будущего. И я благодарен Саше, что не стал давить дальше с расспросами, ведь мне пока нечего на это ответить. Все решит время, и оно же расставит по своим местам. А пока, — мы едем в клуб, весело болтая о моем детстве. Но только подумав о том, сколько в гей-клубе моих бывших, хочется, чтоб срочно образовалась пробка на дороге, а лучше сломалась машина… любыми способами не попасть туда, но, это ведь все равно должно произойти когда-нибудь... Рвано выдохнув, махнул мысленно рукой. Будь, что будет. Надеюсь, сегодняшний самый классный вечер не испортится и, главное, не станет последним у меня с Сашей. Глава 6.3 До улицы Владимирской, к сожалению, мы добрались без происшествий. Припарковав машину на небольшой парковке у клуба «Игуана», я собрался с силами, глубоко вдохнул и выдохнул, чтоб унять мандраж, ведь, блять, страшно пиздец! И вышел из машины, с обреченностью слушая доносящуюся с клуба музыку. Ее мотив в голове складывался в похоронный марш для моих только начавшихся, кажется, отношений. Как меня так угораздило и сам еще не понял. Но к Саше, даже учитывая то, что у нас не было полноценно траха, я почему-то отношусь серьезнее, чем ко всем тем, которые побывали со мной в постели. И переживаний больше… да и вообще всего. Даже чувства в разы сильнее. Не помню, когда последний раз кончал от просто чьей-то дрочки. Но вернемся к нашей Игуане, точнее ко входу с зеленой вывеской и неоновым зверьком, пестро светящимся на всех ожидающих. На входе стояла камера, а также двое громил, которые своим придроченным к натуралам взором, пускали в клуб только голубых и БИ-шек. Одного из охранников я узнал, это был бугай Саша, чем-то похожий на брата Люка Брази. Внушал он своей квадратной моськой трепет и включал чувство самосохранения одним своим взглядом даже у самых высокоградусных посетителей, так что спорить с ним никто не решался, молча отступая с дороги, точнее толкучки у входа в заведение. Я махнул ему рукой и мужик, узнав меня, подал знак рукой подойти ближе. Я схватил Сашу за руку и потянул сквозь толпу народа, будто здесь распродажа сумок от Валентино, честное слово… — Привет, Олежа! Сегодня с новеньким? Давно тебя не видать было. Я молча кивнул, пожимая мощную увесистую ладонь, выдавливая улыбку и уже представляя, какое сейчас лицо у Саши на это слово охранника о «новеньком». Боялся смотреть на Моего Сашу, поэтому просто прошел сквозь так называемый «стакан», — место, где и происходит отсев натуралов от остальных. Ведь вход строго для определенных «не натуралов». — Тебя тут даже охрана знает, частый гость? — спросил Саша, пока мы шли до дверей в общий зал, от которых уже шли вибрации басов, задевая грудную клетку, или же это мое сердце так рьяно отстукивало… — Бывал… раньше… Саша взъерошил свою шевелюру, кидая рассеянный взгляд на двери и снова на меня, нахмурил брови и, став предельно серьезным, потянул меня в общий зал. Ну что ж… поехали… Музыка била по перепонкам, светомузыка — по глазам, а басы — по груди, расходясь волнами по всему телу. Не успели мы протиснуться к бару, как меня остановил бывший… этого-то я и боялся… — Олег! Какие люди! Давно тебя видно не было! Гоша потянул меня за руку с одной стороны, а с другой держал Саша. Почувствовав натяжение он обернулся, как раз в тот момент, когда Гоша решил поздороваться, приобняв меня за талию и целуя в щеку. Вот это удивление и разочарование в его взгляде… вот этого я и боялся… Саша разжал свою кисть, но ее уже сдавил я, хватая покрепче. Не дам ему свалить из-за такой хуйни. Притянул Сашу рывком ближе и прокричал скорее для Саши, чем Гоши. — Знакомься — это мой парень Александр! Гоша окинул его придирчивым взглядом, тут же убирая руки с моего тела. — Понял, принял, хорошего отдыха… Гоша кивнул и затерялся в толпе. А Саша стоял, будто обухом по голове ударенный. Что я опять сделал не так? — Твой парень? Вопрос во взгляде Саши и мое осознание, что это мы и не выяснили. — Ты дал нам шанс, я подумал… что это логично… — То есть… и ты, мой парень? Я медленно кивнул. Саша огляделся по сторонам. — Почему тогда мужики в этом месте ведут себя с тобой так, будто ты шлюха? — Кто «все»? Ко мне один Гоша подошел. У меня много бывших Саш… я не девочка-целочка, и тебе, похоже, нужно и это принять… Мы дошли до бара и бармен, подмигнув Саше, наклонился вперед, и ставя локти на барную стойку, прокричал ему в ухо: — За счет заведения новенькому милашу! Черная подводка на глазах бармена делала его взгляд просто Мега блядским… — Или же… мне тоже приревновать к подмигиванию этого бармена? Он вообще-то тебя милашом назвал… Саша замер, проморгался, и отпив чистый, неразбавленный вискарь, медленно выдохнул крепкие пары алкоголя. — Ща… подожди часик… я вот побольше выпью… и может втянусь… Звучало многообещающе для меня. Но, мне не хотелось набухивать его, а потом соблазнять, скорее, я хотел, чтоб он расслабился в обществе не таких как все, когда все тут такие… но вот то, что было дальше… просто выбило почву из-под ног, тут даже оправдание сложно будет найти… Долбанный Костя! Миленький парниша-модель, который всегда навязывался мне, когда видел в клубе, и заканчивалось все прекрасным трахом, кажется, и в этот раз решил, что ему что-то перепадет. — Олежа! — громкий писк и на моей шее виснет белое лохматое чудо. Внешность Кости ужасно миловидна. Настолько, что если бы не его волосы на груди, можно было подумать, что это девушка… Тонкие руки прошлись по моей груди, поглаживая ее, а я ловил злой взгляд Саши. Снова большой глоток вискаря, и тут он похлопывает Костю по плечу. Вмажет? — Эй, отлипни, пожалуйста… он вроде как занят. Костя перевел взгляд с Саши на меня и понимающе ухмыльнулся, засасывая меня на глазах у Саши. Все… блиать… пиздец… Глава 7. Артем. Грязное, мутное окно с нацарапанными инициалами чьих-то дурных голов просвечивали лучи желтого «подсолнуха», зависшего высоко в сером небе. С желтыми отливами еле заметно подкрадывались первые тучные серости, ломая хрупкую надежду на теплый вечер. Препод что-то неустанно говорил монотонным голосом, погружая в пофигистичный транс сознание, которое все норовило уплыть подальше. Туда, где возможно сейчас он… Игорь… Все было хорошо, так я думал, но еще никогда настолько сильно не ошибался. Никогда так больно не расшибался о гранитные стены затхлой, мерзкой реальности. Влажность на щеках стала моим успокоительным. Она баюкала меня, щекоча лицо и, скатывалась к вискам, делая волосы мокрыми, липкими, а меня опустошенным, пустым, серым и безжизненным, как это грязное стекло в облупившейся белой краской деревянной раме. Как я пришел к этому? Как душевное мучение, выворачивающее наизнанку, стало сводить с ума? Непонятно… Возможно, дело было в моей резкости тогда? Но, он ведь сам просил быть честным… он ведь сам… Я зарылся руками в отросшие уже до подбородка кудрявые волосы, сжимая руки в кулаки и натягивая пряди так, чтоб до боли, чтоб ноющая боль вытравила дурные мысли. Какой же я еще ребенок… сказал бы: «так легко повелся», но я ведь сам… сам к нему лез, хоть и знал, что между нами ничего не может быть… В голове, будто старым въевшимся пятном на уровне прозрачного призрака, возник тот день, который изменил все. Хотя, может ничего и не изменилось, просто я открыл глаза. Проклюнул, защищающую от внешнего мира скорлупку, и задохнулся… Его тихое «я уезжаю» — будто вилкой по забору, ломая душу громким скрежетом, и это после дикого секса… ну как так можно? Как можно ломать настолько резко? Решить за секунду, собранное по кирпичикам… Будто ядерным взрывом, чтоб лишь пепел, пустошь, ничто… Яркая картина привлекла мой взор. На первый взгляд на ней были лишь кляксы, но, если долго смотреть, можно увидеть очертание бабочки с раскрытыми крыльями. — Понравилась картина? — спросил Игорь, подходя ближе. Сегодня он забрал меня после учебы и мы сразу же отправились к нему. Напросился я сам, позвонил ему, а после еще и написал пару раз. За один день без него на учебе я соскучился. Да, именно так. Слишком быстро привязываться к людям нельзя… не нужно… И Игорь тоже так говорил, но, что делать, если не выходит. Не получается… так случается, что… даже не одна ночь, не одно касание, а один взгляд, лишь взгляд и внутри уже буря. Возможно, я просто слишком молод и это пройдет со временем — самокритичность моя и, конечно же, влюбчивость. Хотя это впервые и пока что я всем почти доволен. Игорь ведь подпустил меня ближе к себе. Хотя, это только внешне, — храм его души так и оставался заперт. — Расскажи мне о своем детстве, каким ты был? Игорь переменился в лице. Что я такого сказал? Лишь хотел узнать его лучше… — Какая разница? Все, что тебя интересует можно найти в интернете. — Но интернет не будет первоисточником, и я не увижу твоего лица при ответах на вопросы. — Зачем тебе это? — прищурился Игорь, вставая вплотную ко мне. Тут же по рецепторам ударил его парфюм, смешанный с запахом, проникающим под кожу, протекающим по венам, заставляя бурлить кровь… — Узнать тебя. Дыхание сперло, сердце ускорило свой бег, руки вспотели, а его взгляд погружал в себя все глубже, льдинки внутри его серебра не хотели двигаться, застыли на самой минусовой температуре. В такие моменты мне казалось, что он смотрит на меня так, будто я букашка на его лобовом. Досадная неприятность. Но я ведь знаю, что может быть иначе, я ведь… даже видел его улыбку… Игорь дернул плечом, отстраняясь и стягивая с себя дизайнерский джинсовый пиджак, оставаясь в одной облегченной тонкой водолазке. Черная ткань облепила каждый контур его тела: накаченные руки, мощную шею, даже каждый кубик пресса на животе проявлялся. Я сглотнул. — Не нужно лезть ко мне в душу. Ты ведь просто трахаться приходишь, или я чего-то не понимаю? Я мотнул отрицательно головой, хмурясь. Его «трахаться» снова резануло по нервам. — Не только… я ведь говорил, что ты мне нравишься, и я хочу построить с тобой отношения. Хочу… — Что? — Игорь рассмеялся громко и заливисто, только вот его глаза в этот раз не улыбались, в них не было даже намека на забавность нашего разговора. — Глупыыый. Глупый мальчик, с чего ты взял, что можно вот так просто начать отношения? В твоей голове, как это складывается? Я забираю тебя на своем гелике с учебы, потом мы спим вместе, едим вместе, моемся вместе, так? А потом? Ты помогаешь мне на работе? Становишься директором одного из заводов? Или сразу пополам делим бизнес? Мои глаза расширились от удивления. Я ведь совсем забыл про статусность Игоря, мне и в голову не приходило, что он может так думать обо мне и моих попытках сблизиться с ним. Острая иголочка пронзила сердечный шарик с кровью внутри, от чего та стала медленно стекать по натянутой резине в моей груди, капая где-то под ребрами. А бабочки, не успевшие родиться, стонали в своих коконах, пытаясь разорвать их и вылететь красивыми, но лишь дохли, задыхаясь в вязкой гранатовой… Я опустил взгляд в пол, смотря на свои ноги и ноги Игоря, — на свои скатанные носки, уже серые от времени, настолько застиранные и идеально белые Игоря, аж отдающие голубым сиянием. Мысленно ухмыльнулся сравнению. По нашим носкам даже… все понятно. Тихое мурлыканье нарушило гнетущую тишину, убивающую меня по капле. Кенни потерся о наши ноги, наворачивая восьмерку вокруг меня и Игоря. Как значимо… бесконечность… бесконечно далеко, хотя и так близко, что можно коснуться… — Мне не нужны твои деньги… Игорь прыснул сквозь зубы. — Да, да, все вы так говорите. Все? Опять сравнивает меня? Зачем? Бесит! Бесит от того, что обидно за самого себя… от всей этой ситуации. Бесит, что Игорь — долбанный богач, а я так… грязь из-под ногтей. — Но, меня, правда, не волнуют твои деньги! Обещаю, никогда ничего не попрошу у тебя! Меня ведь и правда так воспитали. Не просить, не выпрашивать, самому за себя платить. — Что мне твои обещания? Чтоб получить капусту не обязательно просить напрямую. Может, влюбишь меня в себя, а потом тебя украдут. Может, найдешь мои Акции и будешь шантажировать. — Хочешь, договор заключим! И в нем укажем, что я не имею прав и так далее… Игорь снова расхохотался… — Брачный договор составим? Темка, подумай ты логично, думаешь, мне нужен настолько молодой парень? Неопытный, недоучившийся даже! А вот это было в точку, по больному, ковыряя изнутри, ломая ребра, будто дробилкой. — Я научусь… — сказал я сипло, так тихо, что и сам еле расслышал. Пустые оправдания, он просто ищет повод отшить меня, и я это прекрасно понимаю, но… я не хочу сдаваться! Не хочу расставаться, не хочу искать другого… хочу именно его, кем бы он ни был… — Чему? Опыту наберешься? Интересно с кем? Хотя нет, знаешь, не интересно. Я уезжаю завтра. Все. Обрыв. Шаг. Пропасть. Темнота. — К-куда? — В Америку, нужно договориться о поставках черного ореха. У нас он уже изжил себя, все вырубили. — Надолго? — Не знаю, у меня там квартира. Могу на пару месяцев, или дольше. — А мы? Я зажмурился, настолько сильно, что заболели глаза, сжал руки в кулаки, впивая ногти в кожу. Не плакать. Не плакать. Не плакать… Глава 7.2 Сковывающая душу боль, сжимала меня в своем кулаке, и мне бы стать песком, дабы высвободиться, протечь сквозь ее пальцы, но лишь твердею, будто камень и немею, замерев на месте. — Мы? Артем, ты действительно считаешь, что были эти «мы»? В голове вспышкой, озарением, яркостью молнии пронеслись сегодняшние события. Войдя в дом Игоря, я тут же вцепился в его руку, подошел ближе и, заглянув в ртуть его глаз, приник к желанным губам, вдыхая поглубже его запах. Руки Игоря блуждали по моему телу, ловя тихие стоны, аккуратно снимая одежду, будто обертку с дорогой сладости. Нежно так, чтоб не подпортить тающий шоколад. По телу бежали табуны мурашек, а сердце билось пойманной птицей в груди. Вибрировало на ультразвуке, оглушая, било по перепонкам, и единственное, что я слышал сильнее его стука, — это собственное громкое дыхание. Одежда полетела на пол, сильные руки странствовали по голому телу, теплые, немного огрубевшие от тяжелой работы пальцы дарили новые ощущения, заставляющие меня подаваться навстречу неизведанному. Но я безумно желал, хотел, жаждал его, — его тела, его голоса, его взгляда… всего, полностью… Трясущимися пальцами пытался расстегнуть пуговицы, но гладкие кругляшки скользили по подушечкам, выпрыгивая из рук, и никак не хотели вылезать из петелек. Игорь рыкнул, стягивая рубашку через голову резко, быстро, сильно, настолько, что одна пуговица все же не выдержала напора и оторвалась, стуча о холодный пол с глухим пластмассовым звоном. Три стука и я стою на коленях на мягком диване, цепляясь руками за кованую спинку. Игорь гладит мое тело, одновременно проходясь по затылку, по позвоночнику обжигающими поцелуями. Секунда и я больше не чувствую его близости. Но вот он возвращается и ануса касаются холодные пальцы, а шею прикусывают. Другая рука обхватывает мой пульсирующий вставший ствол. Из горла вырвался крик, — настолько неожиданно и желанно это было. Игорь растянул меня, разработал и медленно вошел до конца. Уже зубами я кусал спинку кровати. Сжимал ее руками со всей силы, прогибаясь в спине, чтоб Игорю было удобнее, чтоб и мне самому испытать больше кайфа. Это было дико, необузданно, будто меня объезжал норовистый жеребец, а не наоборот. Я плавился, жарился, тлел, пока огонь не погас, как гаснет звезда, падая с небосвода и сгорая, летит, расщепляясь. Вот и я так же летел в бездну кайфа, расщепляясь на атомы, задыхался в собственном оргазме, нещадно пачкая спермой дорогой диван. Стон Игоря и его пульсирующий член, спускающий в меня, был добавочной волной безумия, — вишенкой на торте моего удовлетворения, а его голос… совсем близко… дыхание между моими лопатками… Ноги стали дрожать, тело ослабло... Хотелось упасть кулем и просто дышать, а не задыхаться. Проморгавшись, чтоб скинуть мглу удовольствия, я развернулся и упал на диван, чуть левее от собственной спермы. Игорь же развалился прямо на полу, на том участке у дивана, где был ковер. Он прикрыл лицо рукой, сжимая кисть в кулак. Его широкая грудь быстро вздымалась, естество и не собиралось падать, а громкое дыхание возбуждало меня снова. — Откуда.. у тебя.. эта татуировка? — с перерывами на подышать, спросил я, протягивая руку и касаясь вязи летящих птиц, идущих по руке до ската локтя. — Сглупил по молодости. — М? — Не важно. Я не хочу говорить об этом. Потому что, как всегда, отвечаю честно или же не отвечаю вовсе. Что и тебе советую. Ненавижу, когда врут. — Я тоже, ведь ничем хорошим это не закончится. Рано или поздно правда вскроется и вот тогда будет еще хуже, чем мог предположить. — Так говоришь, будто тебе врали. Я грустно улыбнулся, скользя лениво взглядом по голому, красивому телу, любуясь его красотой. — Не мне. Маме. — Оу, ну, семья — дело такое, со временем, либо вы становитесь другом и родным друг для друга, либо врете, натягивая улыбки и имитируя оргазм. *** Сейчас, смотря на Игоря, я вспоминал наш разговор, думая, что ответить на его вопрос. — Я считаю, что могли бы быть… Игорь, к моему великому удивлению, кивнул, слегка растянув губы в улыбке. — Могли бы. — И можем сейчас! Снова тяжелый взгляд с не менее печальным вздохом. — Артем, ты понимаешь разницу в нашем положении? Возрасте? Мировоззрении? Через сколько я тебе надоем? Через сколько ты решишь заменить меня другим, даже просто из любопытства: «а будет ли с ним мне так же хорошо»? А? Теперь я был удивлен... Как он может так думать? Как можно всех грести под одну гребенку? Кто эта мразь, которая так с ним поступила, что после этого он такой холодный, отстраненный, чужой… мой кусочек льда, который не топится нихуя… Отчаяние стало поглощать, а руки устали держать призрачный канат, который на деле оказался леской с надрывом. — Я понимаю, что ты трус, Игорь! Трус, который боится любить и быть любимым! И я совершил ошибку, запав на тебя такого холодного и колючего, но это уже произошло! Слышишь? Я не Хатико нифига, но… — я больше не мог смотреть в пол или отводить взгляд, сейчас я почему-то был уверен, что если скажу последние слова, крутящиеся на языке, без нашего зрительного контакта, — грош цена им будет для Игоря, — я буду ждать тебя, а вот потом… — Что? Снова будешь умолять тебя трахнуть? — Не язви, вроде взрослый мужик, ни к чему такая защитная реакция, я ведь не упрекаю тебя ни в чем. Просто… тогда и поговорим… только пообещай мне, что дашь шанс. Надежда теплилась в груди, сверкая бенгальским огоньком и освещая уютную комнатку, дверь которой я приоткрыл для Игоря. — Артем, зачем тебе это? Почему именно я? — За шкафом, который под стулом! Если бы я знал, блин! — Я не знаю, когда вернусь. — Не важно… — Идиот! — Пускай так. Я подошел ближе к Игорю и обнял его, утыкаясь лбом в его плечо, вдыхая глубоко-глубоко его запах, запоминая его, дыша им. Как мало времени нужно, чтоб осознать себя и свои чувства, и как много — чтоб донести до другого… Но, я не сдамся… Глава 8 Игорь. Ты смотришь на меня все тем же горящим взором, отказываясь ловить между строк истину. Ты далек от того, что присуще мне. Я один, всегда один в этом долбанном суровом мире. «Никогда не пускать в свою душу других!» дал я себе зарок когда-то — тогда, когда мир еще был красочный, а воздух пах спелыми яблоками, где каждый мой шаг на преодоление себя, был длинной дорогой осознания простых истин. Не раскрывать душу другим: ни парню, ни друзьям, только в храме, что называют домом. Доме, в котором у меня есть лишь кот. Он всегда меня понимает и слушает. Есть, конечно, знакомые, но назвать их друзьями, когда у тебя состояние и хороший бизнес, не повернется язык. Возможно, мне не повезло и я не нашел для себя ту самую настоящую дружбу, как и настоящую любовь. В первый наш раз, когда я привел домой Артема, я хотел сделать ему как можно больнее, будто ненароком, чтоб его постигло разочарование и он отстал от меня, не лез ко мне более, не пытался долбиться в закрытые наглухо двери моей души. Но после нашего первого раза, его удары дали первые плоды: маленькой незаметной трещиной, щелкой, сквозь которую в холодную тьму облачком пара проникло тепло дыханием Артема. После того болезненного расставания прошло уже полгода. А я все помню, будто это было неделю назад. И глаза Вени и его тонкие пальцы на своей коже, такие бледные, резко контрастирующие с моей темной. Вениамин Викторович — менеджер по продажам, молодой двадцатилетний парнишка с ежиком черных волос и раскосым взглядом таких же темных омутов. Мы быстро сблизились, часто отдыхали вместе в других странах. Я возил его по курортам, думая, что он счастлив со мной, а оказалось — с моими деньгами… статусом… Сказка рассыпалась, когда Вениамин спалился в соцсети. Одна девушка, которая работала в его конторе, приносила мне порой документы, и мы часто пересекалась, и так уж вышло, что оказалась в рекомендованных друзьях на сайте. А после, мимолетом пролистывая историю, я наткнулся на ее фотографию с букетом цветов в руках, и Веней, целующим ее в щеку на том же фото и закинувшим руку на плечо. Я бы не придал этому значение, если бы не приписка крупными розовыми буквами: «любимый подарил цветы». Как часто девушки любят хвастаться перед всем светом такими вот подарками, и в моем случае — это открыло мне глаза. Конечно, разговор с Веней был в тот же вечер. И как оказалось, ему не хватало ощущений, на что я… просто его послал, обрубив с ним всю связь. Изначально мы обговаривали наши отношения, так сказать «на берегу» решая в каких рамках будем сосуществовать, чтоб вышло хоть что-то. Грош цена этому, когда человек хочет угнаться за всем. Не скажу, что он многое потерял с моим исчезновением в его жизни, разве что капусты стало меньше. И дерет теперь другой. А мне же, было скверно. Сперва я искал в себе недостатки. Записался в качалку, загрузил себя работой, следил за кожей и здоровьем. Короче, я тупо загонялся по собственной глупости. Только вот все уже не важно. Важным остались лишь воспоминания о той боли, которую я переживал один, тупо напиваясь дома и высказывая коту, какой Веня оказался уебок. Теперь наступать снова на одни и те же грабли мне совсем не хочется, ведь я хочу спокойно жить с только восстановленным душевным равновесием. С расспросами Темы о моей татуировке, я снова вспомнил, что она у меня есть. Тогда нам с Веней на одном из отдыхов на Пхукете, было весело слегка подвыпившими бить тату в каком-то зачуханном салоне, не думая о том, что можем занести заразу. — Что бить будем? — А давай вон тех птиц, летящих прямо в закатное солнце. Кабинка была с прозрачными стеклянными стенами, поэтому нам хорошо был виден берег океана вдали и розовый закат с птицами. — А давай! Красиво ведь! Так она и появилась, из разряда «а давай», ведь у каждого есть что вспомнить с этой фразой, после которой обычно мы творим самые веселые ошибки в своей жизни. Перед Артемом не хотелось это говорить, перед ним не хотелось вспоминать прошлое и вообще, я поймал себя на мысли, что слишком много начинаю думать о нем. Вроде простой парниша, — учится, живет как все, вот только наглость его, прямой горящий взгляд, в котором так и сквозит неуемная буря молодости, притягивает. Как бы я не хотел оттолкнуть его, как бы не барахтался, понимаю, что увязаю в густом киселе новых чувств или, скорее, давно забытых старых, раскрывшихся в новом человеке. Страх допустить еще одну ошибку, которая уже добьет меня, был силен, но упертость Артема ломала любые границы, которые я пытался возвести между нами. Завтра вылетаю, решил это давно, такие дела решаются за месяц, а то и более, ведь бизнес любит пунктуальность и договоренность, желательно в письменном виде. И вот, ты жмешься ко мне, цепляешься, будто я единственный в мире нужен… безумно приятно... снова трещина на двери… но не хочу делать себе больно, не хочу открываться, ведь потом, даже если захочешь — не смогу отпустить. Не теперь. Последний шанс, резкие слова, а ты поднимаешь взгляд блестящих от сдерживаемой влаги глаз, смотришь так, что просто щемит сердце. Артемка, не нужен я тебе, слишком жесткий, слишком испорченный жизнью, слишком… старый… все слишком, когда дело касается именно тебя. Я говорю, что уезжаю, стараюсь сдерживаться, чтоб было меньше резких слов, ведь совсем отвык проявлять слабость, чувства. Отвык общаться с людьми, если это не на уровне бизнеса. Я боюсь впустить тебя в душу, но больше опасаюсь не собственной боли, а сломать тебя… — Иди умойся. Я отхожу, засовывая руки в карманы брюк и сжимая их там, в попытке удержаться и не обнять в ответ. Еще ничего не решено, вот вернусь… и если он правда будет ждать… Громкий треск бьющегося стекла заставляет меня вздрогнуть, сбиться с мысли и отправиться быстрым шагом к двери туалета. Пару раз постучал и открыл вроде закрытый замок колечком от ключей, вставив его в щель ребром и прокрутив. Резко распахнул двери и осмотрел Артема. Парень собирал осколки и уже успел проткнуть себе стеклом палец, так как края, некогда целой стеклянной мыльницы мутного светлого оттенка, были с красными кляксами. — Брось! Вышло громче, чем я предполагал, но это подействовало. Артем тут же разжал пальцы, роняя большой осколок обратно. — Прости… я.. я хотел взять мыло, а оно прилипло к мыльнице и получилось поднять вместе с ней, но по пути все же отлипло, и… — зачастил он оправдываться, ополаскивая руки от крови и закусывая губы. — Все нормально, сильно поранился? — я взял его за кисть и поднес ближе к лицу. — Прилично. Пойдем обработаю. Артем вырвал руку, сжимая в кулак и опуская вместе с лицом, упирая взгляд в пол на осколки. — Не нужно, само пройдет. — Артем, если ты на что-то надеешься со мной, то, научись слушаться. Артем резко вздернул подбородок, смотря на меня с приподнятыми бровями. Удивился? Я и сам удивлен, мальчик… — Иди за мной. Я вышел из туалета и поплелся на кухню, где была аптечка. Достав перекись водорода, пластырь и ватные диски, разложил все на столе. Артем застыл в дверях, придерживая одну руку другой. Кровь все еще текла. — Садись. Парень молча подчинился, протягивая мне кисть с порезами. Я нанес перекись на ватный диск и протер всю ладонь. Порез вышел на средний и большой пальцы, глубоко войдя в подушечки. Надавил на них. — Не больно? Нужно убедится, что не осталось осколка. Артем отрицательно качнул головой. А я же принялся обрабатывать раны, смотря как пенится кровь, становясь розовой. Чувствовал его взгляд на себе, — тяжелый, теплый, пристальный. — Почему ты всегда так смотришь на меня? — Как, «так»? — Будто впервые видишь. — Ты красивый, мне нравится любоваться тобой. А еще ты уезжаешь, и я запоминаю черты. — В интернете полно моих фото. — А в реальности красивее. — И что мне с тобой делать? Пластыри были уже на пальцах, но Артем не спешил отнимать руку. Сидя на кухне, мы держались за руки, смотря в глаза друг другу, ведя немой диалог. Впервые я заметил, что его губы немного обветрены, что веснушки под левым глазом складываются в созвездие большой медведицы, и если приглядеться, глаза его не совсем голубые, а с черным ободком по краю. Говорят, человек становится красивее, когда ты узнаешь его душу, и, кажется, я начал узнавать, а иначе как объяснить то, что лицо, которое я уже видел, стало еще идеальнее. Теплая улыбка озарила лицо Артема, делая его еще моложе. — Я бы сказал — любить, но пока что, просто не отталкивай… Глава 8.2 Слова Артема врезались в меня острым копьем, выталкивая весь воздух из грудной клетки. Вошел в мою жизнь, пошатнув равновесие своими кудрями медовыми да глазищами большими. Важная пометка, — ему не было больно от моих размеров, он искренне кайфовал, пока я вдалбливался в его податливое тело. Один из немногих, — пусть и неопытен, — кто идеально мне подходит. Грыз червячок сомнений, все же я уезжал надолго. Дела с поставками ореха быстро не решаются, так как возить будут приличное количество, и соответственно, весь объем нужно проверить на брак. Бывало, что приезжал совсем не высушенный материал, а сушка не в специальной сушильне занимает года, еще и при правильном сухом климате. — Ну что, отвезти тебя домой? — спросил я, выплывая из своих размышлений, проходясь большим пальцем по гладкой коже руки Артема. Парень замялся, прикусив губу. У него это так сексуально выходит, что не смотреть на это невозможно, так и хотелось поцеловать, прикусив ее самому… — А... можно я останусь? Артем свесил голову набок, смотря на мою реакцию. Я же вопросительно выгнул бровь от такой наглости, — ушлый какой и непробиваемый, мне бы в его годы иметь такую упертость… — У меня вылет в семь, я выйду из дома в пять, иначе опоздаю на самолет, а после еще долгий полет без остановок, — я пожал плечами, как бы завершая свое объяснение почему не выйдет. — Так что, пожалуй, не в этот раз. — А я встану с тобой в пять, помогу собраться. — Тем, ты будешь только мешать. — Игорь… пожалуйста… я хочу проводить тебя. И опять смотрит глазами своими красивыми, прямо в душу залезая, роняет глыбу за глыбой в мое сердце, делая его чувствительно-тяжелым. — Ладно. Я сдался, вытащил зеленый жасминовый чай и разлил по кружкам, добавив немного сливок. — Пойдем. Захватив пакет свежих заварных трубочек с фисташковым кремом внутри — моих любимых, кстати, пошел в гостинную, но, увидев пятно на диване, сменил маршрут до спальни. Скрепя сердце, заваливаясь на кровать и взбивая черные шелковые подушки, скинул Кенни со второй половины кровати, так как ушлый кот валялся на ней, вытянувшись, будто пушистое пятнистое одеяло — вот только пузо выдавало, что там и правда живое существо. Кенни с шипением спрыгнул с кровати и громко, возмущенно мяукнув, залез в одно из кресел. Я похлопал рядом с собой, призывая переминающегося с ноги на ногу Артема лечь рядом. Чай был поставлен на прикроватную полочку, Артем уложен под боком в полусидячем положении, одна из кружек перекочевала в его руки, а пакет с моей прелестью поставлен на мой живот. Вот, теперь я готов. Включив плазму, висящую на стене, нашел на Ютюбе первый попавшийся фильм: «128 ударов сердца», и поставив на плэй, засунул первую трубочку в рот. Артем расслабился после первого же глотка чая. Краем глаза я заметил, что ему понравилось, ведь он даже вдохнул аромат, прикрыв глаза. Я протянул ему свою надкусанную трубочку и парень, обняв ее губами, откусил кусочек. Блять, он даже кусает сексуально. Прочистив вмиг пересохшее горло, уделил внимание фильму. Легкий, с неплохой любовной линией и амбициозным главным героем. Ночью слаще вкус, а бестыжая Луна, заглядывая разлитым молоком, отступает с разочарованием, ведь мы всего лишь смотрим фильм. Ночью чувствуется глубже: и тихое дыхание Темы, и гладкость его покатых плеч, и тихий звук его дыхания. — Вкусно.. и трубочки, и чай. — Угу. Я погрузился в фильм, и не выдержав, стал комментировать те моменты, которые вызывали эмоции. Что-то вроде: «слишком умного диджея и танцевать на жаре такое себе удовольствие». Тема подхихикивал, поедая трубочки. Конец фильма мы так и не узнали, сперва дыхание Темы стало ровнее, и голова, лежавшая на моей груди, стала тяжелее, а затем, погладив его по волосам, запоминая их мягкость, вдыхая аромат его тела в сон уплыл и я. Когда прозвенел будильник, за окнами еще было темно, хотя как темно, — в Самаре светлые ночи, но, по тону неба можно различить время. С трудом разлепил глаза, услышав как Артем поднялся с кровати и убежал вниз, шлепая босыми ступнями по деревянным ступеням. И куда так подорвался? Неспешно поднялся, умылся, оделся, взял чемодан и с ним спустился на первый этаж, оставив его в холле и отправился на поиски Темы, который, как оказалось, уже вовсю хозяйничал на моей кухне, сварганив нам бризоль с колбасной начинкой. — Неплохо, слушай. — Хотелось оставить о себе что-то приятное перед твоим отъездом. Я молча улыбнулся Артему, поедая неплохой на вкус рулет, стараясь все быстро съесть и не опоздать на самолет. Параллельно вызывал такси, набирал Кристину, мою сводную сестру, которая помогает мне с Кенни, приезжая каждый день и выгуливая его, меняя воду и, конечно же кормя скучающего питомца. Когда все дела были улажены, а телефон оповестил уведомлением, что такси подъезжает, мы с Темой вышли из дома, замирая у ворот, которые я уже успел закрыть. — Я обниму тебя? Я раскрыл руки, улыбаясь упертому парню: — Иди уже сюда, заслужил обнимашки за вкусный завтрак. Тема хохотнул в мою шею, щекоча ее дыханием и прижимаясь ко мне. — А я могу готовить тебе каждое утро. — Перестань. Я прижал парня к себе, глубоко вдыхая его запах, почему-то именно его аромат кажется приятнее обычного чистого воздуха. Запах свежести, миндаля и чего-то немного сладкого. — Я буду ждать тебя… и писать… — Я бы сказал — не нужно, ведь ты молод и у тебя впереди вся жизнь. Но, не скажу, что мне неприятно это слышать. Так что, жди… если хочешь. Даже сейчас не хочу его принуждать, не хочу заставлять и уговаривать. Пусть идет своим чередом, время расставит все по своим местам. Из-за угла показались фары такси, и я нехотя отстранился от Темы. — Удачно тебе долететь. Мимолетом, задев губами мои, парень отстранился, но поймал за руку, немного ее сжав в своих пальцах. Такой робкий, ранимый, цепляющийся за мою руку, он вызывал желание укрыть его от всего мира, от той грязи и ужаса, который со временем въедается в кожу жестокой реальностью. — Спасибо. Я передал таксисту чемодан и залез в машину, хлопнув дверью. Все, попрощались уже, хватит, незачем себе нервы расшатывать. Прохладное утро казалось горячим из-за объятий, сердце на пике, а на языке чувствовалась еле заметная горечь… Глава 9 Саша. У вас было такое, когда все внутренности скручивает, будто траванулся? Когда все, что хочется в определенный момент — это послать всех нахуй и уйти в закат, лелея собственный идиотизм? Вот, смотря на то, как худощавый блондин засасывает Олега, я испытывал нечто подобное. Я понимаю, что он как бы и не девственник, а давно взрослый парень, и до меня у него были другие... парни, но, одно дело, — это понимать, а другое — увидеть самому как человека, который тебе нравится засасывает другой, еще и парень. Это не выглядело хоть капельку нормально, это не выглядело эротично, — это было глупо и безумно тупо. Еще и этот блондинчик косил на меня взглядом, пока засовывал свой язык в рот Олегу. Другой же вопрос, — почему Олег позволил ему это? Можно ведь было сжать зубы, и оттолкнуть уже его наконец! Что тот по итогу и сделал, на секунду зажмурившись, а потом врезал этому парнише. Не сильно, ладонью по скуле и уху, но тот отшатнулся, придерживаясь за барный стул, и выпрямляясь, схватился за пострадавшее место. — Ты ебанутый? — Я тебе четко сказал… — прошипел Олег, а затем, не давая мне вставить и пару слов, схватил за руку, выводя из клуба, расталкивая локтями всех, кто встречался на нашем пути. Свежий прохладный воздух бодрил мое подпитое сознание. Тишина после звуков громких басов оглушила похлеще музыки в клубе. Впереди перед нами была небольшая толпа молодежи. Ребята весело общались, пытаясь склеить (по разговору) двух лесби, разводя тех на тройничок. Слева была курилка, в которой дымило тоже приличное количество человек. Олег отпустил мою руку только тогда, когда мы оказались на парковке у его машины. Парень прикрыл ладонями глаза, усаживаясь прямо на капот, тяжело дышал, громко так, или может я был сконцентрирован на нем. У меня же перед глазами все еще стояла та сцена их поцелуя. Стало мерзко и немного горько. Хотя я и понимал, что они просто бывшие, но все равно… чувства не поддаются контролю, тем более в подпитом состоянии. — Прости, Саш… — За что ты извиняешься? — удивился я, ведь по идее сам-то Олег и не виноват. — Я знал, что так будет, но ты хотел в клуб… — Жалко, что ушли. — Чего? Олег оторвал ладони от лица и взглянул на меня красными, влажными глазами. В свете неоновой вывески влага ловила зеленые блики, делая взгляд волшебным, а в купе с его темными волосами и резкими скулами лицо Олега выглядело поистине сказочно. — Ну, я бы засосал тебя, вырвав из лап того смазливого парня. Олег хрюкнул и заливисто рассмеялся в голос, запрокидывая голову и просто падая спиной на капот своей машины, раскинув руки в стороны. — Бля… Саша, ты меня напугал! Я уже напридумывал себе, как ты посылаешь меня и уходишь, или вмазываешь мне, и уходишь, короче, в любом исходе — уходишь и конец еще не успевшим начаться нам. — Честно? Хотелось. Свет Луны освещал своей бледностью красивое лицо Олега, а в его глазах отражались сами звезды, которые сейчас, на чистом небе, удивительно ярко сияли. Задорный смех искрился, вплетаясь в ночной ветер, заставляя дрожать, казалось, саму душу. Я настолько залип на него, что отключился от остального мира, не чувствуя холодный металл капота под задницей, видя только блеск глаз Олега. Будто в трансе, находясь под этой магией наваждения, я выудил из кармана телефон и наушники, протягивая один Олегу и ставя песню «Не потеряй. Nikitata». Спрыгнул с капота, подавая руку Олегу. Тот поднялся и протянул с охотой свою, вкладывая в мою ладонь и съезжая с капота. Я обнял его, делая первый шаг вправо, затем влево, Олег не сопротивлялся, не смеялся, а после и вовсе расслабился, коснувшись моего лба своим, и прикрыл глаза, вслушиваясь в песню. Не удержавшись, я стал едва слышно подпевать, сжимая покрепче плечи Олега, впиваясь пальцами, и тут же легонько поглаживая по скату плеча. — Можно терять столько вещей, только прошу себя не потеря-а-ай… Песня закончилась, а мы все двигались в унисон, боясь оторваться друг от друга, — это такой миг, когда внутренний трепет достигает предела, рычажок чувствительности продавлен по максимуму. Я смотрел на его губы, слушая тишину, нарушаемую лишь нашими тихими шагами, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань одежды. Провел большим пальцем по краю скулы, чувствуя мягкую прохладную кожу. Олег, оказывается, безумно красивый, что я и сказал ему, нарушив тишину. — А тебе нельзя пить! — рассмеялся Олег, но тихим и добрым смехом, утыкаясь в мое плечо подбородком, и проходясь ладонями по моим ребрам, прижимаясь ближе ко мне. — А мне нельзя быть рядом, когда ты выпивший… — Почему? — Потому что слишком сладко, и… боюсь не удержаться, я ведь хочу тебя с того первого дня, как только увидел. — Так я и не против… Олег отстранился, пристально заглядывая мне в глаза. — Как ты представляешь наш с тобой секс? — В смысле? — Ну, кто по-твоему будет сверху? Я завис на мгновение, а потом, когда до меня дошло, раскрыл глаза в удивлении, — как-то не задумывался, что этот момент надо прояснять. В своей фантазии я всегда представлял сверху себя, но что, если Олег не согласится? — Я. Олег дернул краешком губ, и потянувшись к моему лицу, все-таки поцеловал, — тягуче, нежно, сладко. — Сейчас скажу самую заезженную вещь, — тогда, поехали ко мне? Я рассмеялся, быстро целуя мягкие губы. — Поехали. И будь, что будет… Глава 9.2 На репите «музыка для души» отдавалась басом с колонок, а вибрация внутри меня билась в унисон с ней. Улицы ночной Самары пролетали мимо с бешеной скоростью. Ночь — это то время, когда можно немного похулиганив, прибавить скорость, чтоб вжало в сидение, а в крови поднялся адреналин. Свежий воздух, проникающий сквозь щель в окне, приятно охлаждал затуманенное алкоголем сознание. Все-таки я редко пью, а еще реже бываю в клубах. Но такое со мной впервые, — впервые хочется вглядываться в профиль человека, ловить привычки его тела, запоминая, как он убирает лишние пряди со лба, или как держит руль тонкими пальцами невероятно нежных рук, которыми вот недавно совсем обнимал меня и сжимал мой член. Мысли об этом эпизоде тут же поспособствовали тесноте в штанах, а дыхание перестало быть ровным. Как-то внезапно быстро мы доехали, и я только сейчас понял, что пойдем к нему домой. Горло разом пересохло, а сознание тут же стало представлять его квартиру, ведь мы шли к одному из подъездов приличной многоэтажки. А что будет, когда войдем? С порога начнем? Или ему надо будет подготовиться? Мысли роились в голове, пока Олег молча доставал ключи и открывал дверь с домофоном. — Не передумаешь? Потом я не позволю тебе включить заднюю. Олег стоял с раскрытой дверью и смотрел вопросительно, чуть склонив голову в бок, но при этом оставался серьезным. Я же молча шагнул в подъезд, будто в бездну, отсекая пути к отступлению. Я хочу его безумно, и не смогу остановиться сам… — Не передумаю… — сказал, когда мы уже поднимались по лестнице. Войдя домой к Олегу, тот щелкнул выключателем, освещая узкий коридор с серыми кирпичными стенами. — У меня идет ремонт, так что не пугайся, некоторые комнаты еще делаю. — Сам? — удивился я, осматривая стены и свежий паркетный пол, старую тумбу для обуви и вешалку для верхней одежды. — Естественно. Проходи на кухню, там в верхних ящиках есть кофе, я пока приведу себя в порядок. Олег свернул по дороге и закрылся (судя по звукам) в ванной комнате, а я же пошел искать кухню. По всей квартире пахло свежим деревом и немного пылью. Кухня нашлась быстро, за первым же поворотом. Небольшая, но уютная, она была почти закончена, разве что окна пока не обзавелись шторами или жалюзями, и не было микроволновки. А так, — самая обычная беленькая кухня с черным фартуком и медной раковиной. Небольшой стол в углу с двумя стульями мягко намекал на то, что больших сборищ в этой квартире не водится, это же подтвердили столовые приборы и всего четыре кружки. Видимо, в наборе шло именно так. Пока я ставил чайник на плиту, разбираясь как ее тут включить, пока сварганил нам кофе, Олег уже вышел из ванной. В доме было неплохое эхо, так что щелчок открываемого дверного затвора я услышал, даже стоя на кухне и помешивая кофе, смотря как белые сливки растворяются, смешиваясь с темной жидкостью и разнося приятный аромат по всей комнате. Пытался успокоиться и распутать тугой клубок из мыслей или выкинуть его из головы. Нервное ожидание, боязнь не оправдать доверие или и вовсе напортачить было велико, ведь я даже не смотрел, как это бывает у двух мужчин. — Какой приятный аромат. Голос Олега не стал неожиданностью, но я все равно вздрогнул, резко поворачиваясь к нему и замирая. Олег был голым! Даже полотенце не подвязал на бедрах… — Ты решил меня сразу тяжелой артиллерией? Олег сперва не понял, пару раз моргнув, а потом опустил взгляд вниз и рассмеялся. — Ну не сказал бы, что тяжелой, просто смысл одеваться, если снова разденусь. — Логично… Я рассматривал его светлое голое тело, бледную кожу, хорошо развитую мускулатуру, но не перекачанного, а просто парня в форме. Большие соски даже на вид казались твердыми, а несколько капелек скользнули с подбородка по кадыку и ниже до ключиц, замирая в рельефной впадинке. Снова во рту стало сухо, а желание поднималось откуда-то из глубин души, рождая новое, ранее незнакомое чувство. Будто вибрация на каком-то подкожном уровне, где каждую клетку тянуло соприкоснуться с влажным, чистым телом. Проверить мягкость, почувствовать тепло, провести по кубикам пресса, облизнуть те капли, которые так и замерли, не стекая ниже, собрав их губами… С трудом отведя взгляд, я отпил горячее кофе, беря вторую чашку и протягивая Олегу. Тот принял ее из моих рук, загадочно улыбаясь и не отрывая от меня взгляда, сделал глоток, приподнимая в удивлении брови. — Откуда ты знаешь, какой я пью кофе? — А я и не знаю, просто по привычке сделал так же, как пью сам. Я пожал плечами, смотря как Олег активно пьет почти кипяток, и не горячо ведь… Допив кофе, парень протянул руку, ловя мою в свою и утягивая по коридору, доводя до спальни. Шторы были задернуты, оставляя лишь щель, света которой не хватало, чтоб четко разглядеть тело Олега да и обстановку вокруг. Чувствовал, что кровать мягкая и широкая… Чувствовал, что Олег пахнет мандаринами и медом… Чувствовал, что его губы безумно горячие, а язык так сладко сплетается с моим... Глава 9.3 Теплое дыхание, мягкие касания, поцелуи, — все смешалось в ураган, набирающий силу, пока Олег не залез на меня сверху, проходясь языком по моей груди. Я чувствовал своим членом его задницу, чувствовал, как тот трется об него, в такт вылизывая мой сосок. Но когда он начал скатываться с меня, я остановил его, ловя за бедра. — Нет, я хочу, чтоб ты был сверху. Хочу начать именно так. Силуэт Олега в почти кромешной тьме так красиво смотрелся на мне, так возбуждающе ерзал парень, пробуждая все больше волн желания, накапливающихся приливом крови к моему члену, вызывая во мне то, чего я никогда не испытывал. Олег остановился и привстал, упирая мою головку в свой проход, провел по стволу своей рукой, медленно насаживаясь. Узкий, горячий, мягкий… все чувства обострились... так сладко, тягуче, медленно... Я выпустил воздух сквозь сжатые зубы, впиваясь пальцами в бедра Олега, стараясь удержаться и не податься тазом вперед, входя до упора. Я терпел и ждал, когда Олег сам насадится, — и это случилось, он выгнулся, тихо постанывая, закинул руку за спину и, лаская мои яички, сделал первый толчок. Перед глазами помутнело, горячая глубина, плотно обнявшая мой член, вытеснила все остальные чувства, оставляя лишь бешеный накал да молнии между нашими телами. Постепенно ускоряясь, Олег прыгал на мне, постанывая на особо глубоких и резкий толчках, когда я не мог удержаться и все же приподнимал свой таз, чтоб войти еще глубже. В какой-то момент темп стал медленнее, и это совсем не входило в мои планы. Тихо рыкнув, я приподнялся, обнимая Олега и не выходя из него, перекатился. Теперь я был сверху. Придерживая его колени, яростно входил, с каждым толчком плывя все больше. Парень потянулся, обняв меня за шею, кусал в поцелуе губы, крича в них мое имя: — Сильнее, Саша… Это сорвало мои предохранители… Утробно рыкнув, закинул ноги на свои плечи и, придерживая за ляжки, таранил мягкое тело, вбивался по самые яйца, подходя все ближе к пику, пока не прыгнул за край, летя в темную бездну, в пропасть удовольствия, слыша лишь крик Олега. Перед глазами было темно, и прыгали еле различимые мушки, а дыхание не то, что сбилось — забилось… заставляя глотать воздух, будто только всплыл из глубины озера. Хотя так оно по сути и было, — я вынырнул из омута страсти, темного омута удовольствия по имени Олег. Силы резко покинули меня, и я, сняв с себя ноги Олега, опустился на его торс, утыкаясь лбом во влажную грудь, которая так же как и моя, ходила сейчас ходуном. — М-м-м, это… это было… — Ахуительно? — предложил парень свой вариант хриплым голосом. — Ты ахуителен, да… — Ты запачкался моей спермой. И действительно, животу было скользко и слишком уж влажно. Из груди вырвался смешок — нашел за что переживать после самого лучшего секса в моей жизни. Да хоть весь искупаюсь, если это будет платой за такой кайф! — Идем мыться? — Ооо, вместе в душ? Я оторвался от груди, чтоб увидеть лицо Олега, а тот поиграл бровями, прикусывая нижнюю губу. Притягательную такую, которую я поцеловал, в итоге прикусив сам — мягко, сладко, нежно, чувственно, удивительно приятно. Пока мы добирались до душа, держась за стены, дабы не свалить свои уставшие тушки на пол, я поймал себя на том, что в моей душе разливается тепло. А когда мы встали под горячие струи воды, смотря в раскрасневшееся мокрое лицо Олега, в его шоколадные глаза, и вовсе постиг дзен. Умиротворение, внутренний трепет, даже не найти слов к тому чувству, что сейчас разрасталось и ширилось во мне. Волосы потемнели от влаги и он провел по ним рукой, зачесывая пятерней назад, открывая высокий лоб с аккуратными густыми бровями, смотря на меня с такой нежностью, что защемило в груди. Мы смывали друг с друга испарину, скользя руками по гладким телам, ловя каждую искорку во взгляде, каждую нежную улыбку, и кажется, именно сейчас мы стали по-настоящему близки. Куда-то унеслись все переживания, которые сейчас казались такими глупыми и беспочвенными. Ведь главное — это то, что между двумя: касания губ, рук, тел, душ… и тот трепет… Засыпая в объятиях Олега, я нашел ему название, подобрал нужные слова, которые отражали всю ту бурю, которую испытывал сейчас к этому парню. Такому неоднозначному, прямолинейному, открытому и упертому, моему? Страшно… но вера, в то, что возможно у него так же, пока была крепче страха. Я обнял его сильнее, касаясь губами макушки, вдыхая приятный аромат, запоминая его, чтоб тот стал мне родным. — Люблю… Мой тихий шепот потонул в равномерном сопении спящего парня. Ну ничего, я не расстроился. Ведь если уж я разобрался в себе и своих чувствах, то смогу повторить это еще много раз, и смогу видеть глаза Олега в этот момент, ловить мимику лица. Впервые… впервые мне настолько сильно хотелось сказать эти слова кому-то. Прокричать на весь мир, раскидывая руки в стороны и не страшась ничего. А может, я просто еще пьян, вот и лезут в голову чокнутые глупости, только не алкоголь дурманит... и не только разум… Глава 10 Олег. Мог бы я предположить, чем обернется наш поход в клуб? Да ни в жизнь! Вот так танцевать на парковке, слушая приятный тембр Саши в такт песни в другом ухе. Ему это безумно шло — петь. Он прикрыл глаза и повторял припев, и кажется… это было обращено мне, иначе зачем бы ему повторять одну и ту же фразу? Возможно, он прав и за случайными бесконечными связями я, и правда, потерял себя, потерял чувственность и чувствительность, приевшийся тем, что все достается легко, не углубляясь в душу каждого, с кем ложусь в постель, не узнавая его тараканов и как следствие, не испытывая чувств, даже банальной привязанности. Ведь зачем оно нужно, если и так все устраивало? Но, конечно, в глубине души, там, в темной комнате, в самом дальнем ящике поскуливал маленький ребенок в позе эмбриона. Ведь так сложно жить одному, — без друзей, без любви… Только все не выходило. Поначалу я пытался. Правда. Были и свидания, и прогулки под ночным небом, только вот все было не то, все были не те. Я всегда считал, что та искра, называемая чувством, должна сама прийти, не притягивать ведь ее насильно? Наше сердце всегда лучше знает кого нам любить, пусть и не всегда верно выбирает эту любовь. А теперь я танцую под ночным небом на парковке перед клубом, где меня только что засосал бывший. Абсурд! А когда Саша согласился поехать ко мне, я думал — шутит, да и кто бы поверил после такой подставы в клубе. Но вот мы уже заходим ко мне домой, и Саша с интересом рассматривает обстановку. Стало немного стыдно за бардак, ведь ремонт — дело грязное, да и вообще, я не планировал сегодня заканчивать вечер так. Сбежал в душ приводить себя в порядок по-быстрому; смазка разбрызгалась, клизма выскользнула из дрожащих рук. Присел на бортик ванной, — надо подышать, успокоиться. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Никогда ранее я не испытывал такого мандража, разве что в свой первый раз. Как давно это было? Лет пять назад? Воспоминания помогли мне успокоиться, я постараюсь сделать первый раз Саши лучшим! Правда, не хотелось делать это, когда он не в трезвом уме, поэтому нужно хлебнуть кофейка и взбодриться… а там уже, раз он пришел, — не отпущу! Помывшись, даже не подумал одеться — в моем доме редко бывают гости — и вышел по привычке голышом, только потом осознал, что тактика была верная, ведь горящий, томный взгляд Саши, скользящий по моему телу… дорогого стоит… он просто пожирал взглядом. Не такой уж ты и натурал, дорогой… Видя его таким растерянно-возбужденным, у самого дыхание сперло, а нутро распалилось жаром предвкушения. Не смог больше терпеть, просто взял его за руку и повел в спальню. Плевать на все, я просто уже хочу, чтоб он был во мне. Намеренно не стал включать свет, ведь тьма обостряет чувства, открывает тайные желания, раскрепощает. В темноте спокойнее, и, я хотел, чтоб в наш первый раз Саша чувствовал себя как можно комфортнее. Наконец, я добрался до его тела, он позволял мне облизывать себя, гладить, целовать, и это было настолько умопомрачительно, что хотелось мурлыкать от удовольствия. Мягкая, горячая кожа с только его запахом. Рваное дыхание сквозь зубы и большой твердый член, который и в обхвате тоже был внушителен. Я, дрожащей от желания рукой, направил его в себя, медленно садясь, чувствуя, как заполняется мое нутро. Когда же смог принять его полностью, — не сдержал стона, перед глазами плясали огоньки, а чувствительная точка внутри посылала с каждым прыжком, толчком, входом, яркие молнии кайфа по телу. После горячего секса и сладкого душа, лежа умиротворенно на груди Саши и слушая как спокойно и размеренно стучит его сердце, услышал тихое «люблю». Я зажмурился, стараясь не двигаться, не дергаться, не выдать ничем себя, ведь… ведь я не уверен, что испытываю тоже самое. Нежность? Да. Страсть? Безусловно… но любовь ли? Мне нужно время, не хочу бросаться громкими словами, никогда этого не делал, а тем более с Сашей хочу быть предельно честным. Утром проснулся немного раньше, и слава богам! Поднялся быстренько и, сварганив завтрак, вышел из дома в утреннюю прохладу. Скажу, что бегал, даже кроссы одел. Хотелось бы встретить утро вместе, только вот, что если он решит повторить свое ночное признание? Все же решив пробежаться, стал наворачивать круги вокруг дома, поглядывая на солнце, которое неумолимо быстро поднималось все выше. Выдохшись, вернулся домой, все еще жутко нервничая, только теперь еще и уставший, потный, голодный, а от этого и злой. Еда была на кухонном столе, а сам Саша курил на моем балконе. Я не стал его трогать, первым делом накинувшись на еду. Обычные яйца всмятку с поджаренным на сливочном масле хлебе, что может быть вкуснее после пробежки? Саша зашел на кухню, присев на стул, и молча смотрел как я ем, сидя в сторонке и потягивая кофе. Я молчал, усердно запихивая в себя еду и украдкой наблюдая за парнем. Но, еда не могла быть бесконечной и все же кончилась… — Спасибо! Было очень вкусно! — Рад стараться. Саша смотрел на меня изучающе, немного прищурившись, со странной улыбкой на лице. — Ты всегда бегаешь по утрам? Я видел тебя с окна. — Бывает, хочется иногда пробежаться, проветрить голову. — Что же такое произошло вчера, что тебе нужно было проветривать голову? — Эм… да ничего, просто к слову пришлось. — Окей. Ну, ты добился того, чего хотел, и что дальше? Мозг лихорадочно думал, поскрипывая шестеренками в поисках нужного ответа. — Караоке? — А? — не понял Саша, расширив глаза в удивлении. — Ты классно поешь, хочу услышать твой голос громче, поэтому и предложил. — Я не буду петь на людях. — А мы снимем отдельную кабинку. — Пф, не отмазаться, да? — Не-а. Саша взъерошил свои волосы, допил кофе, замер на мне взглядом своих голубых глаз в обрамлении темных ресниц. — Прямо сейчас? — А почему бы, собственно, и нет? — Тогда я в душ. — Ты хотел сказать мы? Я поиграл бровями, улыбаясь, и поднявшись, стал раздеваться прямо на кухне, медленно двигая тазом и мыча незатейливый сексуальный мотив. — Стриптиз? — Саша улыбнулся, выгибая бровь. Поднявшись со стула, он тоже стал повторять за мной, постепенно стягивая с себя вещи. — У меня никогда не было танцев перед душем, еще и совместных. — Ну, должен ведь я быть хоть в чем-то у тебя первым. Глава 10.2 Его последние слова больно кольнули где-то в груди, заставляя поморщиться, но усилием воли я постарался отогнать от себя глупые мысли. Ведь плавные, будто кошачьи движения Саши со скольжением его же рук по поджарому молодому телу были куда интереснее глупых обид и самокопания. Целоваться мы начали еще не дойдя до душа. А уже там, стоя под прохладными струями, когда кожа покрывается мурашками, а тело дрожит, он приставил меня к стене, медленно входя в еще с ночи разработанное отверстие. Я расслабленно принял его практически без малейшего дискомфорта, упираясь руками в холодный кафель, упираясь лбом, прикрыв глаза, чтоб ярче чувствовать резкие толчки. Воздух сквозь зубы, тихие стоны.. Мои? Его? Порыкивание… прикушенная жилка на шее, прострелившая все тело… пульсирующий стояк, к которому потянулись теплые руки… Одновременно лаская и входя в меня Саша медленно, но верно доводил до пика. Я кончил резко, быстро, взрываясь на подрагивающих, обессиливших ногах, но успел почувствовать как парень вышел, кончая на мою попку, а не внутрь. Это было «вишенкой на торте» моего доброго утра. Теплая сперма смешивалась со струями воды, щекотно стекая по ляжкам и ногам. А меня придерживал поперек талии настоящий изверг! Кажется, я создал чудовище, охочее до моей задницы! — Люблю тебя. Все испортил этот шепот на ухо, когда Саша прижимал меня к горячей груди, проходясь пальцами по моему торсу в невесомой ласке. Я зажмурился, понимая, что глаза начинают болеть, еще немного и потекут слезы. Отчаянные, злые на самого себя. Если промочу, уйдет? А если отвечу, обману сам себя? Резко выдохнув, так же быстро вывернулся в руках, хватаясь за плечи Саши, чтоб не упасть, ведь ноги все так же еле держали. Некогда голубые глаза приобрели красивый изумрудный оттенок и стали будто ярче, ведь намокшие ресницы совсем почернели. Румяный, влажный, красивый и смотрит так тепло, что внутри все выворачивает. — Можно, я повременю с ответом? Не люблю раскидываться громкими словами, но ты заслуживаешь правды. Саша сцепил зубы, напрягся так сильно, что на скулах заходили желваки. — Как хочешь. Парень оторвался от меня, выходя из душа и на ходу обтираясь полотенцем. Ну вот, снова я все испортил. В бессилии стукнул об стену до искорок боли перед глазами и тихо взвыл, баюкая собственную руку. И что теперь делать? Что говорить? Как не потерять и сохранить такие хрупкие отношения, но при этом снова видеть тот теплый взгляд, обращенный ко мне? Еще и остаться верным себе и своим принципам. Моя с детства вечная честность загубила не одни мои отношения, а резкость в несдерживаемых словах всегда ранила всех вокруг меня. Только с Сашей я стал хоть немного задумываться над тем, чтоб фильтровать свою речь, и все равно не вышло. Я нашел Сашу на балконе. Тот стоял в накинутой куртке на голое тело и полотенцем обернутым вокруг бедер. Медленно выпускал клубы дыма, смотря на снующий внизу народ. Я обнял его сзади, залезая рукой под полы куртки и проходясь кончиками пальцев по прессу, другой же рукой коснулся руки с зажатой сигаретой и, направив в свою сторону, глубоко затянулся. Сразу же стало немного легче. Выдыхая белый дым, чувствуя горечь в горле, я смог нормально задуматься над своими чувствами и этими отношениями. — Меня тянет к тебе, безумно, сильно, неимоверно. Хочется касаться, смотреть, любоваться каждой черточкой. Мне нравится тепло твоего тела и твой запах. Нравится, как ты двигаешься, твой голос. Приятно быть рядом, быть на тебе и чувствовать тебя в себе. Я бы сказал, что испытываю трепет или скорее вибрацию в груди, когда задерживаю долго на тебе взгляд. Я не буду обещать тебе звезд с неба или Луну. Не буду произносить громких слов, в которых, честно, не уверен, и прямо говорю тебе об этом. Но обещаю, что буду рядом, потому что мне этого очень хочется. Дай мне время, ладно? Саша молчал, не поворачивался, только рука двигалась, поднося сигарету к пухлым губам снова и снова. — Ладно. Закрыли тему. В караоке все еще идем? Или ты тоже сперва ляпнул, а теперь не знаешь, что с этим делать? Я цыкнул, закатывая глаза и выходя с балкона. — Ты всегда такой язвительный? — Нет, только с тобой. — Польщен… и чтоб ты знал, я впервые изливал свою душу! Так что с тобой у меня много чего впервые. Саша молча кивнул, беря одежду, разбросанную по кухне, собирая будто грибочки и натягивая на себя. — В какое именно караоке пойдем? — У меня тут возле дома есть одно. Выходной день, народу было много, но мы смогли найти свободную кабинку. Заказав туда пиво и закуски, сели на мягкий кожаный диван, листая плейлист. — Как насчет Цоя? — спросил Саша, щелкая пультом и потягивая пиво. — О нет, только не это… давай что-нибудь трешовое, в твоем стиле. Я хлопнул рукой по его колену и задержал ее там, ведь это приятно. И смотреть, как взгляд Саши тут же потемнел, тоже приятно. Да будет мне концерт! Глава 10.3 Голос Саши из громадных колонок доносился тягуче, медленно, а иногда наоборот — резко, быстро, сильно. Он обволакивал, погружая в себя, будто переливами журча свежим ручьем в вечерней тиши леса. Хочу в горы с ним с ночевкой. Взять палатку да укатить, — будет классно. Ночное небо, костер с сосисонами и город будто на ладони. Только вечер и мы вдвоем. Возможно, даже возьму свою гитару, которая хламится в чехле на шкафу уже который год, еще со времен студенчества. Стряхнув с нее пыль, буду аккомпанировать на пару с треском костра под чудесный голос Саши. — Я отлучусь на минуту! — крикнул я парню, который брал последние аккорды очередной песни, — Лепс, а он тянет на 96 баллов. Талант, блин! Чтоб дойти до туалета, пришлось преодолеть коридор, затем весь главный зал и вот за ним, за ширмой были двери уборной. Сделал свои дела и сполоснул руки, но не успев я выйти, меня резко дернули за руку. И снова один из бывших? Как мне это надоело! Как-то я не задумывался о таком, когда вел развязную жизнь, а теперь жалею и, видимо, пожалею еще не раз. Кир стоял, прислонив меня к стене и улыбаясь своей блядской улыбкой. Только у этого платинового блондина с его серой сталью в глазах могла быть такая улыбка. Одновременно обольстительная и завлекающая на всевозможные наслаждения. Он у меня всегда ассоциировался с падшим ангелом. И ему очень шли джинсы, которые он однажды у нас в фотостудии и примерял для рекламы в журнале. Красив — и знает это, горяч — и пользуется этим умело, только вот сейчас мне совсем не до него… — Какая птичка попала ко мне в руки. — Смотри, чтоб не обломали. — Перестань, что ты мне зубки показываешь? Мы ведь оба знаем, как нам может быть хорошо. — Было, Кир, и прошло, улавливаешь? Парень фыркнул, облизывая губу и смотря на мои, и уже придвинулся, чтоб поцеловать, а я просто прикрыл его рот ладонью. — Я сказал прошло, Кир. — Да что с тобой? Ты ведь всегда был не против перепихнуться. — Ключевое слово «был». — У тебя кто-то появился? — Да, — я выдохнул, пытаясь взять себя в руки. — А теперь, извини, мне пора. Я попробовал выскользнуть из-под руки Кира, но он ухватил меня за локоть, чувствительно сдавливая его. — И что? Он твой краш? — Если ты о том, нравится ли он мне, то ответ «да»! Вырвав локоть из цепких пальцев, пошел обратно в кабинку к Саше, только вот его тут уже не было. Блять! Снова? Вытащив трубу, тут же набрал его. Гудки шли, — долгие, нервные, до трясучки бесячие гудки без ответа, пока вызов не скинулся, как не отвеченный. Вот же блядство! Выбежал из караоке, ища глазами среди прохожих светлую макушку, да только попусту. Прыгнул в тачку и двинул к нему. Я ведь подвозил его, знаю где он живет. По дороге нервозность лишь повышалась, а я все звонил и звонил безостановочно, только все так же безрезультатно. — Саша, Сашечка, ну давай же, возьми трубку… — приговаривал я себе под нос, словно молитву. Наконец показалась нужная многоэтажка. Свернув во двор, припарковался и стал ждать. А что дальше-то? Я лишь знаю какой подъезд, но не этаж и квартиру. Может, Саша вообще еще не успел попасть домой, он ведь не на машине. Просидел я до вечера, но ничего не изменилось, разве что телефон стал садиться да жрать хотелось неистово. Ебаный Кир, все испортил! Я больше чем уверен, что Саша пошел за мной и увидел нас. Какая оплошность после клуба, а… еще и на признание его не ответил. Все через одно место, блин. Решил не ждать больше, позвонил в первый номер квартиры по домофону. На двери старой краской было указано с какой по какую тут есть номера. Удобно. На мой звонок ответил женский голос. — Извините, а Саша здесь живет? — Нет, вы ошиблись. — Спасибо. Следующий номер… и так я обзванивал каждую квартиру. Где-то осталось без ответа, где-то говорили, что ошибся, где-то ворчала бабулька, что молодежь к ночи хулиганит. И вот наконец… — Да, здесь, а вы кто? Мужской голос в домофоне напомнил мне, что у Саши есть брат, видимо, это он. — Друг. Мы поругались. Дверь домофона пикнула и открылась. Пока поднимался по лестнице, вспоминал номер квартиры, которую набирал. Постучал в нужную дверь и мне открыл, я бы сказал — молодой патлатый Саша. Удивительное сходство: те же веснушки, нос, скулы, даже цвет глаз. Только фигура в серой майке была худой да кожа бледнее. — Проходи. Парень впустил меня внутрь, отходя с порога и оставляя дверь открытой. Я стал разглядывать обстановку, ведь тут живет Саша! — Саши нет дома, можешь не высматривать. — Не вернулся еще? Мы днем расстались, я думал он уже пришел. Хотя, я бы увидел, как он заходит, но вдруг проморгал? — А что не позвонил? — Трубку не берет. — Давай я попробую, проходи пока в зал. Парень махнул рукой в нужном направлении, а сам скрылся за дверью. Обычный такой зал, с кремово-золотым ковром на скользком линолеуме. Серенький диванчик, журнальный столик и небольшая плазма на тумбе. На стене были фотографии Саши и второго, забыл, как его зовут. Они веселились, пуская мыльные пузыри возле реки. По виду им там лет по семь, — такие улыбчивые и веселые. На другой — Саша в школьной форме пытается сделать серьезное лицо. — Он не берет… Голос вернувшегося парня отвлек от разглядывания фото. Он выглядел растерянным и немного даже напуганным. — Он всегда берет, когда звоню я… значит что-то случилось. Что у вас произошло? — Он просто ушел, пока я ненадолго вышел. — И все? — а взгляд такой испытующий, в душу заглядывающий, видимо, это у них семейное. — Не совсем, я ругался с бывшим. — Ясно. Саша может быть только в одном месте. Когда ему хреново — всегда туда ходит. Ты на машине? Я молча кивнул, если этот парень поможет найти его, то это будет замечательно. — Сейчас я оденусь и поедем. Подожди пару минут. Парень оделся быстро, так же быстро мы вышли и сели в машину. — Слушай, я забыл, как тебя зовут, Саша говорил, а у меня вот не лады с памятью. — Артем. Трогай. Едем к лысой горе. Местоположение меня удивило, но раз Артем сказал туда, значит, туда. Глава 11 Артём. По городу стелился осенний туман, пролезая, кажется, даже в тонкие щели рельефных камешков на мостовой. Вода приятно шумела оглушая, отсекая от остальных звуков усталый мозг. Учеба давалась тяжело, все мысли были только об Игоре. Я вспоминал, как он был рядом, как я глотал каждый миг, каждую секунду рядом с ним, не в силах напиться. Сейчас же настал дикий сушняк, будто обдолбался с ночи, шлифанув все абсентом. Нутро горит, хочется вывернуть ребра наизнанку и вдохнуть поглубже. Или чтоб прохладный осенний ветер обдул их со всех сторон. Тяжело, грустно, я с каждым днем, с каждым шагом понимаю, что еще немного и сорвусь в глубины отчаяния. Идя неспешным шагом по тротуару, смотрел на город, погруженный в вечерние сумерки. В кармане крепко сжимал телефон, ждал ответа, ждал когда тот завибрирует, оповещая, что пришло смс от Игоря. Я поднял руку, касаясь ключицы, сквозь плотную ткань куртки я чувствовал то место, помнил, как Игорь оставлял там засосы. Тонкую тропинку по ключице: от впадинки и почти до плеча. Мне нравилось смотреть на них, но они быстро сошли. Игорь писал раз в день, но с каждым днем сообщения приходили все реже и были холоднее, а ответы становились односложными. На все те кучу вопросов, которые я ему отправлял: «Как ты там? У нас туман. Как твои дела? Что ты ел сегодня? Я скучаю по тебе. Сделал все свои дела? Скоро вернешься?» Из этих всех вопросов я узнал, что он ел, и… все нормально, много работы. Конец. Мне этого было мало, ведь в начале он отвечал куда живее и чаще. Я вернулся домой, продрогший, в пустую квартиру. Мама нашла себе нового хахаля, а с отцом планируют развод. Теперь ее часто нет дома, зато так же часто она стала улыбаться, и это меня радует. Не важно, с кем она будет, главное, чтоб сама от этого кайфовала и не приводила его в дом, если не уверена. Прошлепал на кухню заваривать себе крепкий чай, погружусь, как обычно в игры, — когда никого нет дома, можно включать звук с колонок и не будет ворчания Сани. Саша… Сашу положили в больницу, но об этом чуть позже. Сделав чай и подогрев утреннюю пиццу, потащил все это за комп. Включил его, залез в интернет. Лазая по привычке в новостной ленте, как делаю каждый вечер и тут… воздух вышибло из легких, будто точным прицельным ударом с ноги по грудине. Я закашлялся, прикрывая рукой рот и не в силах оторвать взгляда от экрана. Нет… нет, нет, нет! Не может этого быть! Это какая-то ошибка… он ведь говорил, что приедет… говорил, что даст нам шанс… но… что это? Как это? Я не глядя нащупал телефон и набрал Игоря, прислонил телефон к уху, слушая медленные гудки и продолжая читать новости, точнее статью с несколькими фотографиями Игоря и миловидной блондинки. Игорь обнимал ее за талию на фото, Игорь улыбался камере на фото, Игорь был счастлив на этих блядских фото! Игорь… женится… «Этого просто не может быть..» повторил сам себе… или это мой разум пытался убедить меня в этом, чтоб не сорваться, не взорваться от очередного душевого коллапса. Но Игорь сбросил вызов… потом снова, и вот его телефон уже отключен. Блять! Я швырнул свой об стену, стекая со стула на пол, поджимая под себя ноги. Моя излюбленная поза, когда пиздец как больно. Меня ломало, душило, рвало, резало и кромсало ошметками, будто бензопилой ковыряли грудину. Я даже плакать не мог, просто болели глаза, будто песка насыпали, и дышать было тяжело. Дыхание выходило рваным, маленькими глотками ловил воздух, делая резкие, неглубокие вдохи, хриплые, еле слышные, но вдохи. Нужно дышать — это главное, остальное сейчас не важно. Боль была настолько сильная, что закатывались глаза, в итоге я просто их прикрыл, утыкаясь лбом в колени. Громко шумел ветер за окном, громко шумел вентилятор в компьютере, громко капала вода из не до конца закрытого крана на кухне. Я слышал все, кроме биения своего сердца… и своего дыхания. Голова кружилась, дышать становилось все тяжелее. Хотелось кричать, сломать что-то, Игоря, например, или себя к чертям, чтоб остановить эту боль, ломку, этот внезапный ад, который накрывал меня со всех сторон, обнимая сумасшествием. Я четко слышал, как внутри меня что-то ломается — оно стонет, кричит, воет, сдирает ногти в кровь, пытаясь вырваться из клетки, в которой горит в агонии. Что это? Душа? Вера в любовь? Розовые очки юности? Стук в дверь заставил вздрогнуть, я на удивление резко подорвался, но тут же пожалел об этом, голова закружилась, а колени заныли, — слишком долго сидел в этой позе, слишком резко встал. Дошел на автопилоте до двери и открыл ее. За ней стоял Олег. — Я пришел за вещами Саши, медсестра сказала захватить. Я молча кивнул, пропуская парня моего брата вовнутрь. Уже и познакомиться успели, и вообще много чего было, но и сейчас не об этом. — Что это с тобой? Выглядишь неважно. — Он женится… — сказал я тихо, глотая каждое слово, из-за чего предложение вышло скомканным, будто мятый выкинутый лист, такой же ненужный, как и я Игорю… Глава 11.2 Новостная сводка: «Смирнов Игорь Андреевич, глава российских заводов по производству мебели, всенародно объявил о своей свадьбе с Эрикой Брин, дочкой главы Американской корпорации по изготовлению дерева, имеющего собственную лесопилку в Калифорнии. Это событие в очередной раз подтверждает, что мир между странами не нарушается. Красивая пара! Прекрасный пример того, что везде можно найти свою любовь! Игорь Андреевич никак не прокомментировал внезапную свадьбу, но, ходят слухи, что помолвка была давно, так что, это уже вопрос решенный.» *** — Как? — Олег вопросительно выгнул бровь, замерев на месте. — А вот так! В новостях пишут! — Брось, там много чего пишут, не принимай близко к сердцу, вот вернется твой Игорь и поговорите. — Он трубку не берет и на сообщения не отвечает! — Значит, у него есть на то причины. Олег собрал вещи в сумку и направился на выход, уже обуваясь, он поднял на меня взгляд. — А вообще, знаешь что? Я чуть не проебал свой момент, и теперь… даже если признаюсь, не уверен, что Саша меня услышит. Так что, если ты и правда испытываешь к этому своему Игорю сильное чувство — едь сам! Расставь все точки над «И». Олег ушел, тихо прикрыв за собой дверь. В который раз перечитываю один и тот же текст, в который раз пытаюсь дозвониться до Игоря, но все бестолку. Смотрел на свой телефон и в комп на эти долбанные фотографии. Слова Олега не выходили из головы. Отчаяние подгоняло действовать, а не сидеть на месте. Почему-то было просто страшно остановиться, страшно опустить руки, сдаться, страшно потерять надежду, будто если это произойдет, я умру, рассыпавшись по щелчку пальцев в труху и став горкой пепла, без возможности возродиться. Потянулся к клавиатуре, нашел билеты до Америки. С двумя пересадками, но самые дешевые, моих накоплений «на черный день» должно хватить. Собравшись, оставил ключ от дома сверху над дверью в щели косяка, и отправился в долгий путь. Предупредил Олега, где лежит ключ, вдруг еще что-то понадобится Саше. За него не беспокоюсь, Олег с него пылинки сдувает, пока тот в коме. Возможно, это резкий поступок и нечестный, ведь моему брату плохо, а я срываюсь в другую страну, но, я пообещал себе, что это ненадолго, только туда и обратно. Только спросить… посмотреть в глаза и понять, что между нами, а может и нет этого чего-то. Самолет, пересадка, снова самолет — это мой первый полет и я ужасно нервничал. Место выпало у окна, но я не любовался небом, я думал. Что я ему скажу? Как я буду его искать? Смогу ли вообще найти? Адрес у меня был, он легко гуглился, ведь Игорь известная личность, как оказалось, даже чересчур. Выйдя из самолета, в нос тут же ударил сухой воздух, немного прожженный, отличающийся от России, но уже спустя минут пять, я привык. Спина болела как и шея, долгий полет прилично меня вымотал. Настроение было на отметке ниже плинтуса, как и мое физическое состояние. Из-за нервов не смог уснуть, пока летели, а тут уже день и солнце высоко, и тепло, и вообще… нужно искать транспорт. Побродив вокруг громадного аэропорта, только спустя несколько часов, нашел автобус, едущий вроде в нужную мне сторону. С трудом смог объяснить на ломанном английском водиле-индусу в чепце куда мне надо. Снова поездка, разномастный народ спокойно ехал себе по своим делам. И русские тут были (парочка), сидели в другом углу от меня. Жгучая брюнетка щебетала о чем-то своему усталому парню. Пара темнокожих держались счастливо за руки, а на их лицах играли улыбки. Мне бы так… не таясь и не переживая, точно знать, что у человека на сердце, — определенного человека. Я не думал о том, где буду ночевать, если не найду Игоря, но в любом случае должны же быть гостиницы или хостелы какие. На одной из остановок меня крикнул водитель, резко жестикулируя, показывал, что пора выходить. Я поблагодарил его, подрываясь с места и вылетая с автобуса. Вокруг было мило. Высокие деревья, аккуратно стриженные кусты и как один однотипные дома. И куда теперь идти? Карта в гугле показывала, что еще квартал, я и пошел. Голова гудела, нервозность поднималась из глубин души, заставляя тело испытывать легкий мандраж. Когда я увидел дом как на фотографии в интернете, сперва даже не понял, что нашел искомое. Тупо завис, смотря, как в окнах горит теплый свет, как припаркованный рядом харлей поблескивает в свете уже заходящего светила. Дорога заняла очень много времени. Лужайка, крыльцо, дверной звонок… и секунды, измеряемые стуком сердца. Послышались тихие шаги, щелчок, и дверь открылась, являя моему взору Игоря в голубом шелковом халате и черных тапочках. На его голове был непривычный беспорядок, а приоткрытая грудь в вырезе халата цепляла взгляд. Небольшая щетина и усталый взгляд делали его чуточку старше. — Артем? Глава 11.3 Удивление, написанное на лице Игоря было бы забавным, если бы не ситуация. Меня ведь ломало, кромсало, душило, жарило заживо. Я сгорал в отчаянии, а он просто стоит тут весь красивый в этом халате, под которым возможно ничего нет, смотрит своими глазами серебряными. Игорь… за что ты так со мной? Что я тебе сделал плохого? Разве не понимаешь, как делаешь больно? Мысли потерялись, разбежались, будто тараканы при включенном свете по углам запряались не выцарапать. — Я. Тупо кивнул, рассматривая черты лица, по которым успел безумно соскучиться, хотелось кинуться в объятия Игоря, сдавить его покрепче, проверить, так ли он пахнет, как я помню? Сколько мы не виделись? Неделю? Две? Чувство, будто год… — Что ты здесь делаешь? Он не понимает? Правда, не понимает? Видимо нет, ведь он все так же удивлен и растерян. Я сжал в кармане побитый телефон с треснувшим экраном, ведь, когда тот встретился со стеной на приличной скорости, это не осталось бесследным. Спасибо, что вообще работает. — Ты не брал трубку… Столько всего хотелось сказать. Я же целую речь заготовил… только вот сейчас не вспомнить ни словечка. Что я хотел ему сказать? Что люблю? Что не могу без него? Чтоб бросал ту блондинку и вернулся со мной? А что я вообще о нем знаю? Может… может это все, что между нами я просто придумал себе… — И ты решил пересечь почти полмира, потому что я не брал трубку? — Не только… — в груди снова заболело, ведь я собирался без экивоков задать главный вопрос, тот, который меня мучает, каждый мой долбанный раскаленный вдох мучает… Я перевел взгляд на его лицо, всмотрелся в глаза, фиксируя в памяти вот такое безобидное, потрясенное лицо Игоря. — Ты… женишься? Все, спросил. И что теперь? Ответит? Что теперь будет? Между нами, с нами, будем ли мы еще? Игорь осмотрелся по сторонам и, схватив меня за руку, резко втянул в дом. А тут уютно. Так же ярко, как в доме в России. Похожие картины на стенах. Так же пахнет именно его дорогим парфюмом. Именно Игорем. Женских вещей на первый взгляд нет, обычная, хорошо обставленная гостиная, переходящая в холл. По правую руку арка, из которой виднеется кухня и столовая в одном помещении, а с другой стороны лестница на второй этаж и дверь возле нее. Игорь вел меня на кухню, отпуская только возле кухонного островка, рядом с барными стульями с интересными, будто расплавленными спинками. — С чего ты это вообще взял? — Видел в новостях. — Вот черт! — Игорь стукнул по столу, хмуря брови, а после снова смотря на меня с пониманием. — Ты поэтому приехал? Я кивнул. — Ты не брал трубку, а тут новость о твоей женитьбе, а ты еще и скидываешь… я… я… — я понял, что Игорь расплывается перед глазами, глаза болят и вот теперь слезы текут бесконечным потоком, будто кран открыли, или плотину прорвало. Я плакал и не мог остановиться, захлебываясь словами и воздухом. — Я люблю тебя придурка! Высказался, и сразу полегчало. Плевать на все. — То есть, когда ты понял, что я женюсь, то ты решил, что будет правильным прилететь в Америку, найти меня в Калифорнии, и просто спросить лично? Тем, ты совсем двинулся? И вот от этих слов стало так обидно, ведь Игорь ничего не отрицал и смотрел со злостью. Это я должен злиться! Это меня в этой ситуации предали! Нервы натянулись, будто струны, чайник закипел, тетива лопнула, в общем, я сорвался. Резко соскочил с барного стула, на который успел залезть, пока мы разговаривали и выбежал из дома. — Тема! Нахуй! Зачем я приехал? Идиот! Я бежал куда подальше, не чувствуя, как рюкзак с вещами оттягивает плечи, больно впиваясь лямками, не слушая окрики Игоря и не разбирая дороги. Уже немного стемнело и когда вымотался и запыхался, то только тогда, наконец, остановился и осмотрелся. Тут как раз был магазин. Зашел, купил себе бутылку виски на деньги, которые должны были пойти на съем хаты. Ничего. На улице переночую, а завтра уже обратно полечу, ведь билет куплен туда и обратно. Хоть это радует. Взяв вискаря, пепси и плитку шоколада, побрел чуть дальше от магазина, находя то ли парк, то ли еще чего, но там была скамейка и никого вокруг. То, что надо. Устало сел на скамью, облокотив спину на неудобную ребристую спинку. Выудил вискарь и, с трудом открыв его вручную с помощью ключей, стал пить прямо с горла. Не припомню, чтоб я пил что-то более крепче шампанского. Никогда не увлекался спиртным. Не видел прикола в том состоянии, когда мозг не варит совсем, но вот сейчас намеренно хотел напиться. Другая страна, чужая страна, другие люди, воздух, запах, — все не то. И Игорь еще… правильно он подметил! Я к нему приехал, преодолев полмира почти! Впервые летал! Потратил все свои накопления «на черный день»! А он? Он даже не отрицал свою свадьбу… было так горько, да и непонятно от чего больше, — от обиды, боли, слез или вискаря. Полбутылки и плитку шоколада спустя глаза внезапно ослепил свет фар, а за ним послышался рев мотоцикла… Я смотрел на далекие звезды, другая страна, а звезды все те же, смотря на то, как в черном небе сияют маленькие точки мне было спокойнее. Развалился на скамейке, свесив руку с бутылкой вниз, и просто смотрел на далекие звезды, ни о чем не думая. Не осталось слез, не осталось злости и обиды. Не осталось ничего. Пусто. Я будто пустой шарик, надутый воздухом. Вроде легкий, а не поднялся. — Вот ты где! Я, блин, весь район объездил в поисках тебя! Тебя не учили брать трубку? — А тебя? Голос Игоря разрезал тишину, резко ударяя по перепонкам. Даже рев его мотоцикла так не оглушал, как его крик. Я повернул чуть голову и встретился с серыми, почти черными глазами, которые были очень близко. Игорь стоял на коленях, запуская руки в мои волосы, и кричал прямо в мое ухо по-видимому. — У меня работа была! — Ага, ик! И имя этой «работы» Эрика-а-а. Глава 11.4 Я скучал по тебе каждой клеточкой тела, От зари до зари, с каждым розовым рассветом. Веришь? Я хотел лишь знать в порядке ли, чтоб солнце тебя грело, Ты для меня разросся в душе сладким ирисом. Веришь? Я не мог спать ночами, не мог есть, даже дышать было больно, А если и мог прикрыть глаза на мгновение, то тут же ты видением сном. Веришь? Закрыть бы глаза, а тут ты, как в моем сне, Ты сказал влюбился в меня, Верю. Я поднял руку с вискарем и только приложил горлышко к губам, как Игорь вырвал бутылку, расплескав по моей щеке и губам алкоголь, и убрал его куда-то. — Эй, верни. — Это что, ревность? — Ясен хуй! Игорюшечка, я сохну по тебе с той твоей первой лекции, когда скрипел сраный линолеум. Ты просто не понимаешь, как это тяжело! — Да что ты? — Игорь иронично выгнул бровь, чуть опустив голову на бок. — Да, да! Такой холодный, колючий. Ничего о себе не рассказываешь. А я сидел и дрочил на тебя! Меня даже брат спалил и отпиздил! А ты! А ты… с этой Эрикой! — я поморщился, произнося имя этой девушки с омерзением. — Нет. — Что «нет»? Я ведь спросил, а ты даже не отрицал свою свадьбу! — Это все фальшь, она меня уговорила подыграть, чтоб вернуть ее хахаля. Это не должно было вылиться за пределы одного выставочного мероприятия, перетекающего в вечер с определенными людьми, связанными с мебельным бизнесом. Теперь настала моя очередь удивляться. — Но… в новостях писали, что ты объявил о вашей свадьбе, и что вопрос уже решенный, и что планировали… — Дурак ты, Темка, — Игорь зарылся пятерней в мои волосы, путая и так торчащие в разные стороны длинные пряди. Ласково улыбнулся мне и мельком коснулся губ. — Поехали домой, уже прохладно становится. Игорь поднялся и, взяв меня за предплечье, помог встать и мне. Мир кружился, Игорь двоился, вертолетики одолевали, к горлу подступала неприятная тошнота. Игорь придержал, видимо, шатающегося меня и подвел к своему мотоциклу. — Мы поедем на этом? Я лучше пешком… — Да расслабься ты, все нормально будет. — Вот после этой фразы и происходит весь тот пиздец, из-за которого молодежь оказывается в челюстно-лицевой. Игорь сперва не понял, а потом нахмурил брови, протягивая мне шлем. — Я уже не молодой и на сомнительные авантюры не ведусь. — Да неужели? Я выгнул бровь, принимая из его рук шлем и улыбаясь так ехидненько. Ведь он сам только что сказал, что только «сыграл» будущую свадьбу с этой Эрикой. Игорь тоже это понял, так как цыкнул и поморщился. — Ну почти… — То-то и оно, — понимающе кивнул я со знанием дела. — И вообще, ты не старый! Только посмотри на свое тело! — этими словами я ткнул пальцем в твердую грудь. — Это незаконно! Ик! Иметь такое тело! — Артем, я не собираюсь тебя тащить на себе четыре квартала! Удивительно вообще, как быстро ты бегаешь! Я целый квартал за тобой бежал в одном халате на голое тело! Я был прав! Под халатом у него ничего не было. И тут меня пронзил хохот, как представил, что Игорь бежит в одном халате спринтерским забегом еще и в тапочках… — Смейся-смейся, пока можешь. Игорь завел мотор, байк пустил клубы дыма с диким рыком. Я только сейчас осознал, что никогда ранее не ездил на мотоцикле. Коленки предательски задрожали, а ком в горле вместе с тошнотной бухнулись в конец желудка. Натянул шлем и подошел к Игорю. Мужчина дернул меня за ремешок, висящий от шлема, и подхватил за талию, когда я по инерции распластался на его груди и частично мотоцикле, и застегнул под подбородком шлем. — Стекло не опускай, тебе сейчас свежий воздух не повредит. Я молча кивнул, а Игорь чуть отодвинулся, хлопая по кусочку сидения перед собой. Намек был понят и я, перекинув ногу, оседлал мотоцикл. Руки Игоря тут же заскользили по моим, ловя кисти и кладя на ручки руля. — Это газ, — Игорь обнял мои пальцы своими, проворачивая ручку на себя. Мотор утробно взвыл, заставляя трястись все тело и чувствовать вибрации железного зверя задницей, бёдрами, а еще и Игорь прислоняется позади. Страшно, опасно, жарко… — Это тормоз, — вторая рука прошлась по моей сверху, от кистей побежали мурашки, заставляя все тело вздрогнуть. — Все нормально? — спросил Игорь, прикусывая мое плечо сквозь ткань белой футболки, прямо в мышцу, несильно впиваясь зубами. Я понял, что попал, вот беспросветно, безвозвратно. Хотелось просто замереть и не двигаться, не спугнуть момент такой сладкий, тягучий. Дурманящий разум алкоголь лишь подогревал мои чувства, обостряя желание, оголяя нервы. Я понял, что у меня встал от нехитрых манипуляций Игоря. Поерзал в надежде, что это хоть немного поможет. — Не нормально! Но… поехали. Игорь убрал подножку с байка, пара движений незаметных глазу и мы тронулись. Мотор ревел, ветер свистел, обдувая лицо прохладным воздухом. Игорь не убирал руки, дома проносились с такой скоростью, что были еле заметным пятном. Адреналин разливался в крови бодрящим коктейлем, заставляя трезветь. Ветер уже бил в лицо так, что приходилось дышать медленными глотками, хватая ртом воздух. — Я верю тебе, Артем, и прошу того же от тебя. — Что? Что это значит? Мы кричали, перекрикивая ветер и рев мотора. — Я сейчас закрою глаза, а ты будешь рулить. — Игорь, ты свихнулся? — Я верю тебе, Артем! Не подведи нас! Его руки сжали мои пальцы в последний раз и скользнули на талию, прижимая меня к горячему торсу сильнее. Страх, животный страх подвести Игоря и разбиться к чертям, проникал в каждую клетку тела. Я с такой силой сжимал руль, что онемели пальцы, одеревенели, приросли к ручкам. Сбавил скорость, пара поворотов и показался нужный дом. Я узнал его по дереву и аккуратно припарковался у лужайки. Рвано выдохнул, продавливая тормоз до конца, выворачивая кисть. Игорь заглушил мотор, слезая с байка и стягивая с себя шлем. Я расстегнул и снял свой, кидая его в Игоря. — Ты сумасшедший! Мы могли разбиться! Я ведь бухой был! Чем ты думал? Игорь легко поймал мой шлем, сцепляя со своим и ставя на сидение позади меня. — Это ты сумасшедший. Я тебе что сказал? Приеду и поговорим. От тебя требовалось лишь ждать! А не лететь в другую страну только потому, что я не беру трубку! — Я… я боялся. Я уткнулся в землю, смотря на ноги Игоря и улыбаясь. Тапочки он так и не переодел. Так спешил меня искать? — И чего же ты боялся, позволь узнать? — Потерять тебя. Я поднял взгляд на Игоря. Снова удивление во взгляде, растрепанная шевелюра от шлема, сведенные к переносице брови. Пухлые губы, которые, я точно знаю, безумно мягкие и теплые. — Не потеряешь. Серьезный взгляд и главные слова. Слова, которые я и не мечтал услышать. Которые перевернули все мое естество, выворачивая наизнанку, заполняя тело жаром, а мозг ликованием. В воздухе разлился сладкий аромат ирисов, отдавая запахом Игоря, терпким, с нотками сирени, родным… Я соскочил с байка и преодолев расстояние между нами, просто впился в его губы болезненным поцелуем. Выплескивая в нем все свои страхи, всю свою неуверенность, всю свою дурь и глупые мысли. Оторвавшись от Игоря, тут же глубоко вдохнул, так как совсем не хватало воздуха. — Я верю… верю тебе. Глава 12 Игорь. — Игорь, ну пожалуйста! Сопроводи меня всего на один вечер! Мне очень нужно! — Эрика, твой Джордж — пустоголовый актер, у которого в голове одни опилки! Что в нем есть, кроме смазливой мордахи? — Ты не понимаешь! — Все я прекрасно понимаю и не собираюсь участвовать в этой авантюре. Блондинка топнула ногой, от чего ее туго завитые золотые кудри смешно спружинили, надула пухлые губки и свела аккуратные бровки к переносице. Куколка, еще и с сильной хваткой, вся в отца, вот и сейчас пытается добиться того, чего хочет, битый час вынося мне мозг. — Как ты себе это представляешь? — Ты притворишься моим женихом, он увидит нас вместе, поймет, что дурак и может меня потерять, и вернется! Я закатил глаза к потолку, глухо фыркая на такие фантазии. — Больше верится в то, что он пожелает тебе удачи и в этот же вечер найдет себе новую бабу. Девушка сложила руки на груди, прожигая меня молчаливым взглядом, в котором сквозил укор. Я тоже сложил руки на груди, не собираясь сдаваться, ведь может пострадать моя репутация. — Эрика, ты совсем двинулась? Какая свадьба? Мы с тобой переспали всего-то пару раз и то, года два назад. Девушка скорчила кислую мину, портя свое кукольное личико, и вздернула аккуратный носик, сжимая руки в кулачки. — Перестань истерить! Ты все равно свободный мужик, а это дополнительный доход и реклама для нас обоих! — Для твоего отца может быть и так, но мне оно не нужно совершенно! — Ну пожалуйста-а-а, — затянула Эрика, подойдя и прилипая к моей руке всем своим торсом, вжимая в нее мягкие груди. Устав спорить, я согласился, сказав, что с нее должок, может и пригодится. Если бы я знал, во что это выльется… — Все, выметайся. — Встреча сегодня в семь! Я приеду за тобой. — Хорошо-хорошо. Я устало прикрыл дверь за неугомонной женщиной, понимая, что придется гладить рубашку. Уже хочу домой. Вечером, когда я уже застегивал пуговицы на отглаженной рубашке, услышал звуки автомобильного гудка. Приехала-таки. Я взглянул на наручные часы, еще и без опозданий. Накинул пиджак, последний раз взглянул в зеркало, и с тяжелым сердцем отправился играть ненавистную роль жениха. Благо, это всего на один вечер, еще и встречаться с людьми, которых я толком не знаю. Вышел из дома к подъехавшему ягуару, машина приятно рычала, а Эрика подкрашивала губы, глядя в маленькое зеркальце — настоящая девушка. Я закатил глаза, тяжело вздыхая и понимая, как мне будет сложно. Ведь, Эрика и жена, в принципе чья-то — это уже нонсенс, а моя… не так я ее себе представлял, когда еще был обычным натуралом. Я сел в машину, обреченно вздыхая и готовясь играть любящего будущего мужа. Нужно оно мне в мои тридцать? Раздражение поднималось из глубин души, вместо того, чтоб шерстить интересный древесный материал, который можно приобрести пока я тут, я должен тратить целый вечер на какую-то чушь. — Ну что ты вздыхаешь, пусечка? Все будет о’кей! — Еще раз назовешь меня «пусечкой», пойдешь туда одна! — прорычал, понимая, что будет реально сложнее, чем я думал изначально. Зал был большой, фуршетный стол, приличное количество народа от обычных мебельщиков до владельцев заводов со своими сыновьями, — приучают с молоду, так сказать, да и выводят в свет, чтоб лица примелькались. Ведь какая бы не была страна, а связи — это важнейший инструмент развития бизнеса. Эрика вцепилась в мой локоть мертвой хваткой, улыбаясь во все свои тридцать два винира, стреляла глазками в прохожих. Мне хотелось прикрыть рукой глаза и, опустив голову, выйти отсюда и никогда не возвращаться. Но раз уж я вызвался, нужно делать вид, что все хорошо. Натянув улыбку, которая, думаю, больше походила на оскал, я здоровался со знакомыми, следуя за Эрикой, которая уже присмотрела свою «жертву сильной любви» и вела меня, будто невзначай к прилизанному смазливому парню. — Ой, какая встреча! — делано удивилась Эрика, всплеснув руками, и прижимаясь ко мне еще ближе. Парень сдержано улыбнулся и еле заметно кивнул, осматривая меня с ног до головы, будто рентгеном. Видимо, я прошел «отбор», так как он поздоровался со мной, протянув руку и представился, улыбаясь уже ярче. — А вы кем будете… Эрика перебила парня, не дав договорить: — А это мой жених! Я молча кивнул, улыбаясь счастливой улыбкой, будто мне подарили самый большой самолет в восемь лет, хотя на деле всего-то представил свою обычную и спокойную жизнь, полную работы, без всяких Эрик… Парень удивился, глянув на Эрику, и пожелал нам удачи. Только вот ей этого было мало, и она решила на этом вечере всем растрепать о нашей свадьбе, видимо, чтоб уж наверняка. Подставляла щеки для поцелуев, немного удушая резкими приторно-сладкими духами, жалась ко мне и вообще — была самой счастливой. А мои мысли утекли подальше отсюда, туда, где сидит другое блондинистое чудо и, если верить его словам, еще и ждет меня. *** Совершенно не ожидал того, что этот вечер выльется в сеть такой компроматной статьей. Еще и увидеть Артема на пороге, было просто выносом мозга. Делал ли кто-то подобные поступки ради меня? Ответ я прекрасно знал: нет! От того и растерянность моя была сильнее. Пытаясь уложить в голове все, что сказал мне Тема, проговаривал вслух, задавая ему вопросы, а он вспылил и сбежал и только потом я осознал, как это звучало со стороны. Подорвался и побежал следом, так и не догнав, вернулся, быстро оделся и прыгнул на байк. Наматывал круги по району в поисках белобрысой головы. Уже прилично темнело, переживание за Тему было сильным, а вдруг он потерялся? Все же в другой стране… Страх подгонял, глаза уже побаливали вглядываться в вечернюю мглу в поисках искомого, и вот, наконец, нашел… а когда осознал, что тот пьян, стало стыдно. Ведь из-за меня нажрался, еще и излил душу. Не спорю, было приятно, но то, что его на это подтолкнул алкоголь, немного тяготило. Хотя, перед своим резвым побегом он тоже говорил важное… Я зарылся в его волосы, перебирая пряди, смотря на профиль, освещенный лишь звездами, и понимал, что вот это, вон именно он намного круче всяких Эрик. И даже пахнет приятнее, несмотря на свой перегар. Пока ехали, захотелось подурачиться, ведь признание Артема зарядило такой дикой энергией, таким зарядом хорошего настроения, что хотелось творить глупости. И это было резким порывом, который по итогу сблизил нас. Ведь любая эмоция, испытанная вместе, сближает. *** «Боялся тебя потерять...» Слова, которые пробили дверь окончательно, я больше не мог сопротивляться этому солнцу, да и не хотел. Плевать на все, сейчас я просто хочу отвечать на алкогольные горьковатые поцелуи, наслаждаясь податливостью Артема, а еще лучше — разложить это нежное тельце на своих простынях. Глава 12.2 Я нежно касался вкусных, сладких губ. Вдыхал приятный аромат, практически дыша им, Артемом… Прижимал к себе, скользя по телу невесомыми пальцами. Тонкий, чувственный, отзывчивый, — он плавился в моих руках. И чувствуя это — его рваное дыхание на своих губах, впивающиеся в мои плечи дрожащие руки — меня вело. Хотелось его всего и без остатка; окунуться, нырнуть с головой в это чувство, которым Артем щедро делился с каждым вдохом. Осознание того, что я скучал, пришло резко и так же быстро, как ударом по голове. Руки, касаясь его тела, немного дрожали, дыхание давно и надолго сбилось. А рассудок заплывал в розовый дурманящий туман, но не страсти, нет, тут было что-то нежнее и больше. Намного глубже простой физиологи, и намного сильнее обычного желания. Чувство, заполняющее грудь, неприятно давило, резало, будто я что-то забыл, что-то потерял. Мягкие губы, легкий укус прошил шрапнелью по чувствительным точкам. Я вздрогнул, слегка отстраняясь и пытаясь прийти в себя. Что это только что было? Глаза Артема стали синими-синими, с поволокой желания в расширившихся зрачках. Зацелованные губы. Коридор моего дома. Уже нет одежды, а есть только два тела, что неизменно тянет друг к другу. Есть только желание быть еще ласковее, еще нежнее. Вжимать в себя приятное тело, и слушая вдохи, ловить губами выдохи. Языки сплелись, руки были везде, моя «трясучка» набирала обороты. Чувства настолько сильно захватили меня, что старо страшно и одновременно приятно до чертиков, до мушек перед глазами. Я опустился на колени, целуя впалый живот, который подрагивал от каждого касания. Взяв в руку вставший ствол, провел по нему в нежной ласке. Артем набрал воздуха и напрягся, хватаясь за мою руку. — Может, хотя бы душ примем… — Я тебя помою, — ответил, смотря снизу вверх на растерянного Темку. Раскрыв губы, медленно заглотил его естество, чувствуя резкий вкус Артема. Хотелось мурчать от удовольствия, растекаться по паркету от нахлынувшей бури внутри меня. Она требовала выхода, и я сделал первое движение. Артем вцепился в мои плечи, его колени мелко задрожали, послышался тихий не то стон, не то писк. — Игорь… Игорь, не надо… Я снова заглотил теплый венистый ствол, кайфуя от его вкуса, обильно смачивая все вокруг слюной. Впервые мне было так приятно сосать кому-то, учитывая, что делал я это очень редко, еще и стоя на маслах в коридоре своего же дома… Кто бы мог подумать? А теперь вот наслаждаюсь, наверное, больше самого Артема от всего этого. Прикрыл глаза, слушая стоны, заглатывал поглубже, касался нежно яичек кончиками пальцев, проводя по бархатной коже, с еле заметными щетинками отрастающих волос. Хочу довести его до пика именно так, почувствовать вкус его спермы. И уже спустя пару минут Артем вскрикнул, изливаясь в меня. Выстреливая струей семени прямо в мое горло, а я благодарно глотал, мурча как кот, будто слизывая лучшее лакомство, пропитанное валерьянкой. Ноги Тему не держали и он медленно осел на пол, касаясь его коленями. Вцепившись в мои плечи, тяжело дышал, смотря прямо мне в глаза своими, еще расширенными, с удивлением и блеском в них. Этот блеск превратился в слезы. Тема моргнул и одна слезинка, облизнув щеку, капнула на мою руку. — Ну ты чего? Я коснулся губами щеки, вытаскивая кончик языка и облизывая соленую влагу, и чмокнул в уголок глаза. Тема улыбнулся мне и, закинув руки на шею, прижался всем телом. Он дрожал и всхлипывал, иногда слегка прикусывая мою шею. По телу пробегали табуны мурашек. Кожа к коже — так близко, так жарко, так тепло, но не только телу. Тепло от Артема заползало в самую душу, согревая меня, лаская своими волнами, облизывая неприступное сердце. — Я люблю тебя, Игорь… Слова шепотом в самое ухо. Меня подбросило до небес, опуская на грешную землю, она вращалась, все вокруг расплывалось, кроме глаз Артема. Он провел большим пальцем по моей щеке и нежно коснулся губ. Невесомо так, настолько трепетно, будто касался крыла бабочки, и не дай Боже повредить… это… было последней каплей. Я вжал его в себя насколько мог, лишая воздуха, лишая возможности двинуться. Целовал с упоением, а в голове билось на повторе: «мой, не отдам, только мой, люблю…». Я оторвался от губ Артема, признаваясь прямо в них шепотом. Держа его лицо в ладонях, слушал приглушенное дыхание. Сердце билось в груди так быстро, что стало страшно. — Люблю! — Что? Удивление во взгляде Артема, расширенные глаза и тихий голос. Тоже боится спугнуть момент, словно душевного единения? Вот он — тот, кого я так долго ждал! Вкусный везде, идеальный, только для меня подходящий, искренний, живой, невероятно упертый, но… Мой! Безумно желанный! Мой ключик к душе с золотыми кудрями и медовыми губами. — Люблю тебя, бесконечно сильно люблю! 12.3 Игорь. Артем замер и проморгался, а меня практически осветило теплой улыбкой. Яркой, милой, красивой. Будто даже веснушки сложились в счастливом танце крапинками на щеках. Его касания будоражили что-то внутри меня, сияние глаз было красноречивее любых слов, которые он мог бы сказать. Мы просто обнимались, стоя на коленях, а потом и вовсе завалились на пол. Белый потолок, красивая люстра, отбрасывающая яркие блики, будто кляксы на граненом фужере… Мне казалось, что по венам, пьяня, словно шампанское, бурлят пузырьки крови. Стоило лишь отпустить себя и награда пришла — спокойствие, легкое счастье. Оно незамысловатым узором ложилось на шею, убирая неприятный горький комок одиночества. Артем протянул ладонь и сплел наши пальцы, поднимая руки над головами прямо в точку яркой люстры. Будто красный взрыв при синем небе. — Чесменский бой, только с хорошим концом. Артем посмотрел на меня непонимающе, а потом понял! И это удивило еще сильнее. Ведь, какая молодежь так просто может назвать художника? Так я думал до встречи с ним. Ломать мои представления и стереотипы входит в привычку этого парня. — Айвазовский. Грустная картина. — Я тонул, знаешь? В самом себе и своих сомнениях. — Тогда больше подходит «Взрыв корабля», чем «Чесменский бой». — А ты умен. — Я много сижу в интернете, — хохотнул Артем и подполз на мою грудь, по пути целуя татуировку с птицами, нежно касаясь губами. — Это было с бывшим. В Таиланде. Мы смотрели на закат и птиц, летящих в него, и решили набить. — Так это воспоминания прошлого? Я поморщился. Но все же, раз уж решил открыться, нельзя сдавать назад. — Да, глупая ошибка. — Не надо так. Артем провел кончиками пальцев по моей руке. — Как так? Снова поцелуй, только теперь в висок. — Все, что было с тобой, сделало тебя тем, кто ты есть. Не нужно отрекаться от этого. — Это же глупость с бывшим. Не ревнуешь? — Может и глупость, зато смотри как красиво. Это делает тебя еще более особенным для меня. Я прижал Артема за плечо еще ближе к себе. Жесткий пол не напрягал, прохлада, гуляющая по полу, была приятной. Во рту все еще сохранился его вкус. Но нужно идти спать. — Когда ты возвращаешься? — Завтра с утра. — Быстро. — Брат в больнице. Я должен быть рядом, если вдруг что. Маме не до этого. Артем поморщился. — У нее новая любовь, и она совсем забила на нас. — Осуждаешь? — Немного. Я вспомнил своих родителей, которые до сих пор отказывались меня знать. В сердце больно кольнуло. — Мои со мной вообще не общаются. Артем удивленно ахнул, выбираясь из объятий и смотря на меня широко открытыми глазами. — Что? — Ты так резко стал открытым со мной… что я немного растерян. Меня это рассмешило. Такой честный, напористый, но при этом еще верящий в добро и в людей. — Быстро ты улетаешь. — Может, вместе? Я отрицательно дернул головой. — Пока не могу, Темка, еще есть незавершенные дела. Нашу тишину и идиллию нарушил резкий, громкий звонок в дверь. Я дернулся, вздрогнул и Артем на мне. Он быстро встал, собирая свои вещи и натягивая их неуклюже. — Ты кого-то ждал? — Нет. Я тоже поднялся, сняв с вешалки халат, натянул, быстро завязывая пояс на талии и открывая дверь, ведь звонивший трезвонил без остановки. — Эрика? Артем громко выпустил воздух, стоя за дверью. — Игорюшечка, мне стало так грустно… он все же бросил меня… Я устало вздохнул, открывая дверь шире и пропуская зареванную разбитую девушку в дом, ведь все равно не отвяжется. — Ой, а кто этот ангелочек? Эрика увидела растрепанного Артема, с интересом разглядывая опешившего парня. — Парень… мой…. Так что без рук, пожалуйста. Девушка фыркнула, надувшись. — Обижаешь, Игореша, я знаю, что такое манеры! В этом случае я решил промолчать, ведь по виду Эрики все, и правда, было плохо с ее моральным состоянием. Девушка прошла на кухню, выуживая из стеклянного прозрачного шкафчика бутылку вина, а найдя в ящике штопор, принялась скрупулезно отрывать винишко. Кажется, это будет самая долгая ночь в моей жизни… Я взял Артема за руку и повел на кухню, но парень стал сопротивляться, пытаясь выдернуть свою руку из моего захвата. — Эй, я не пойду туда! Она пришла к «Игореше посреди ночи», я явно тут лишний… Опять эта его пустая ревность. — Не неси чушь! — прорычал я, ощутимо впиваясь в его предплечье, Стало очень больно. От непонимания меня Артемом. От его недоверия ко мне, особенно после всего того, что сегодня было. Я ломал себя ради него, рушил стены, чтоб быть ближе и чтоб у нас хоть что-то вышло. А в замен — кислое лицо и море недоверия в глазах. Хотелось послать его и запить горе, но я понимал, что тогда, только начавшиеся «мы» точно закончимся. А потому… — Артем… я просил о доверии, не разочаровывай меня. Подумай несколько раз, прежде чем говорить. Ведь, твои слова имеют свойство ранить. Парень будто опомнился, теперь его взгляд был другим, — изучающим, да и закушенная, видимо, в раздумьях нижняя губа… — Хорошо, прости. — Вы идете там, голубки? — послышался окрик Эрики. Мы оба, поморщившись от такого выражения, улыбнулись друг другу и, держась за руки, вошли в кухню. Я, не выпуская руки Артема, вытащил фужеры, передавая каждый ему, а он уже ставил их на стол. Так же и сели рядом, держась за руки. Я чувствовал, что ему это важно, — доказательство наших отношений. Нельзя его сейчас отталкивать, ведь наши отношения пока слишком хрупки, любое неверное движение… и все, — конец. Это будто ходить по лезвию над пропастью. Только в этот раз я стою на нем не один, и именно это дает мне сил. Глава 13 Мысли выстрелом, Слова ранят хуже яда. «Прости» не на английском, «Люблю» вот, что важно. Мой свет гаснет без тебя Размозжить осколки так легко, Ты сам разбил и склеил сам, Только теперь не хрусталь, А прочное граненое стекло. Я хотел дышать тобой, Но на губах был пепел. Миллионов тел грудой, Миллиардами песен пропел. Ты мой компас, спутник невозврата, Черная дыра в моей груди, Та, что космосом объята, Не найтись, потерян, спаси… Я любил лишь те моменты, Что шептали в тишине Как мы сгорали, мы, — те кометы. Я рад, спасибо говорю судьбе. Ты здесь, ты рядом, вот, что главное. Саша. Эти вечер и ночь, проведенные с Олегом, были замечательными и восхитительно-страстными… А вот утро… Я сказал, что люблю его. Я сказал, что чувствую. Выложил все свои эмоции и ощущения, как на ладони после охренительной ночи, стоя голым с ним. Душу свою ему оголил… Я был честен! Честен не только с самим собой, но и с ним, хоть и принять мне было все это безумно сложно, — практически невозможно. Ведь страхи они такие, — большие и жуткие, от которых хотелось закрыться, закутаться с головой в мягкое одеяло, уйти в незнание, отупеть в миг… Но я преодолел себя! Я сделал это ради нас, а что в итоге? В итоге — злость и обида затопили душу. Ураган Катрина, торнадо, гребаное ледяное цунами погружало меня под глухую толщу воды, под которой было не слышно, как выла моя душа. Как захлебываясь в ледяной воде, густела, каменела, коченела… просто лед — холодный, твердый… без чувств. Осталось лишь одно, — ноющая боль. Сигареты не приносили успокоения, но привычка есть привычка… Я затягивался поглубже, раскрывал пошире глаза, смотря на мир вокруг. Смотря и надеясь, что ветер сдует влагу, — соленую, холодную, которая отчаянно скапливалась в уголках глаз. Откровение Олега помогло его понять, но… но, сука, сердце уже начало замерзать. Не нужно было, не стоило — твердил мне внутренний голос, сея зерно сомнений в промерзшую почву и поливая будущий росток моими непролитыми слезами. Я отогнал прочь сомнения, не сейчас, не тогда когда он еще рядом, и вроде есть тепло в его красивых глазах. *** Караоке так караоке, почему бы и нет. Я был согласен сейчас на все и мне в принципе было не важно… почти. Главное, что пока мы вместе. Меня гнал страх, вдруг… что если… вот он уйдет, и тут же тот росток разрастется… У меня есть только сейчас, потом уже будет поздно. Ватные ноги, приглушенный свет, песня за песней, холодное пиво, много комплиментов. Я засунул свои переживания в дальний ящик, по-настоящему кайфуя и расслабляясь в хорошей компании. Олег вышел, песня кончилась, я пошел тоже по той же нужде, ведь пиво оно такое… только напоровшись взглядом на очередного блондина, на то, как он жмется к Олегу, меня все окончательно достало. Снова сомнения. Может… может я у него не один? Нужен ли мне такой ветреный человек? Я не плакал даже тогда, когда отец уходил из дома. Когда он бил мать при нас с братом, пока мы были маленькими. Я не плакал, когда умер мой любимый дедушка, а за ним и бабушка. Я видел смерть близких, тех, самых лучших… но сейчас, сейчас меня по-плохому так душило. Это не любовь, — это дрянь! Яд! Не хочу, не буду прогибаться, не буду пускать это в себя! Слишком больно… Шаг назад, сердце замедляет свое биение. Музыка теряется, я оглушен. Еще один шаг назад, резко развернуться и рвануть за вещами. А после… подальше, как можно дальше от этого всего. От Олега… Скала, утес, ветер хреначит в лицо, мне хорошо, мне очень хорошо. Только вот теперь я вру самому себе… Говорят, если долго повторять одно и тоже, то это случится. — Не хочу любить. Не люблю. Мой шёпот унес ветер, сколько я тут сижу? Не помню… часа три, наверное. Вечер сгустился в темную ночь. Она лезла со всех сторон, пытаясь раздавить меня, будто букашку. Я был, в общем-то, не против. Даже дышал ртом, надеясь, что… может она заползет и сожрет мою душу. Хочу… очень хочу… больно… Я теребил травинки, сидя на земле у самого края обрыва. Нет, не покончить с собой пришел, просто шикарный вид открывается только в непосредственной близи к пропасти. Как так можно? Столько раз уже, а прошло так мало… Сколько их у него было? Сотни? Весь город? Если мы будем встречаться, то, каждый возможный пидор на улице найдет в лице Олега свою бывшую «подстилку»? А что я буду чувствовать? Понятно что, — ничего хорошего! Надо вытравить его из себя, пока не поздно. Я будто парил над пропастью, парил над бездной, шагая по тонкому канату, только сейчас… физически слышал, как он трещит, разрываясь. Этот треск ломает меня, ломает мое сердце внутри. Холодное крошево льда, разлетаясь тихим перевозном, впивается осколками в грудную клетку. Да, именно так, быть может поэтому так больно. Дать ему шанс? А что это даст? Сколько я еще выдержу? Ведь уже после этой ночи увяз в болоте, уже чувствовал, как пятки погружаются в тухлую влажную глину. Я бы смог быть рядом, несмотря ни на что, если бы он был верен, был немного отдаленнее от других и ближе ко мне. Но… он ведь не любит… да, я бы все смог, если бы он любил. Мы бы смогли. Зачем это все ему надо? Зачем было меня уламывать? Зачем? Нет, я помню, что ему хочется, чтоб я был рядом. Но не слишком ли это эгоистично? Переворачивать мой мир, влюблять в себя, чтоб после не измениться самому. Не делать шаг на встречу, не пресекать попыток других мужиков коснуться его. Я поморщился. Голова немного кружилась, задышал глубже, стало не хватать воздуха, хотя здесь-то его достаточно. Ночной город сиял мириадами звезд, будто на ладони в мини-версии. Огоньки тряслись, дрожали, мигали, выводя свою песню азбукой морзе. В голове шумело все громче, а после, как-то внезапно для меня, мир потух… Глава 13.2 Обмани меня! Скажи, что все впорядке, Что мир хранит воспоминание о нас. Скажи, что «мы» — это не то, что в сухом остатке, Что мы живем ловя свет глаз. Обмани меня! Скажи, что любишь, все впорядке, Что мы живем и вместе навсегда. Скажи, не стоит загоняться в этой гонке, Чужое мнение — вода. Это как прибрать мусор, лежавший в чьем-то совке. Обмани меня! Будь со мной «типа» честным. Смотри прямо, не отводи свой взор. Так я поверю, что был для тебя родным, Обманусь, не ввязываясь в спор. Ты только говори, смотри тепло, чтоб так, Как только можешь Ты. Обмани меня, хотя бы до конца этой долгой, холодной зимы. Саша. Глаза болят, веки тяжелые, в носу свербит от трубок. Они щекочут гортань и вообще мерзко. Я зажмурился, восстанавливая зрение, стараясь этим простым движением снять мутную пелену с глаз. Писк приборов, отвечающих и отслеживающих мою жизнедеятельность просто оглушал. Зрение почти пришло в норму, но уже не было настолько мутным. Дышалось тяжело, я потянулся и с трудом вырвал трубки, морщась от неприятных ощущений. В палате я был один недолго. Уже через минут пять забежала медсестра в голубом халате на худом теле и уставшим от жизни выражением лица. — Вы пришли в себя, это хорошо. Давайте осмотрим вас. Нужные манипуляции заняли от силы три минуты, после чего дамочка начала записывать мое состояние в свои бумаги, изредка задавая уточняющие вопросы. — Что со мной произошло? Закономерный вопрос после того, как я сидел в горах один. Как я вообще сюда попал и что со мной? — Обморок, а за ним кома. Анемия дело такое, особенно если не лечить проблемы с почками. Я покивал, мало что понимая, но улавливая главную мысль — я был в коме. — Как долго? — Всего девять дней с момента как вас доставили к нам в отделение. Значит, я выпал из жизни на девять дней… Как там брат? Как мама? Что с… Олегом? Вопросы росли, только вот ответить на них медсестра не могла. Мне нужен телефон. — А можно мне позвонить? — Не беспокойтесь, о вас доложат родственникам. Я молча кивнул, переводя взгляд на белый потолок. Состояние было не очень, — слабость, тошнота, головокружение. Через минут двадцать мне принесли легкий суп, сменили капельницу и снова оставили наедине с самим собой. Я проваливался в сон, изредка выплывая оттуда и находясь в каком-то подвешенном состоянии. Пока в палату не вошел Олег. Сперва меня затопило чувство радости, а после… услужливая память подкинула момент, как Олег обнимался с очередным мужиком у туалета в долбаном караоке-баре. Тут же брови свелись сами собой. Захотелось уколоть его, сделать ему так же неприятно, как и мне было тогда, как мне есть сейчас. Парень выглядел озабоченно и неважно. Лицо грустное и осунувшееся, синяки под глазами… Рваные движения вперед, с замиранием на каждом шаге и тяжелым переносом веса с ноги на ногу, словно он раздумывал: подходить ли ближе, а может и вовсе по-быстрому уйти. — Саша, наконец-то ты очнулся, я так переживал за тебя! Олег все же подошел и подвинул стул, стоящий у стены к моей койке, и сел на него, беря меня за руку. Я вырвал свою конечность из загребущих ручонок. Злость на него все набирала обороты. — Зачем ты пришел? Олег опешил, его взгляд блуждал по моему телу и лицу, подмечая напряженную позу, поджатые губы и даже, думаю, ходящие желваки на скулах от злости. — Как зачем? Тебя проведать. Как только узнал, что ты пришел в себя, сразу же рванул в больницу. — Проведал? Можешь идти… дальше обжиматься с мужиками и менять партнеров, как перчатки. Такое не для меня. Не хочу быть очередным мясом! — Что? С чего ты вообще это взял? Саша, давай успокоимся. Я понимаю, ты злишься, но в той ситуации не было моей вины! — Да, правда, что ли? Тоесть, ты с ним не спал? С тем мужиком с караоке? Олег молча пожал губы, опуская взгляд на свои сцепленные в замок руки. — Это было до тебя… — Сколько? Сколько их таких? Сколько еще мы встретим? Или сидеть дома, не выходя на улицу? Чтоб очередной мужик не увидел в тебе одноразовую подстилку? Олег сжал пальцы до побелевших костяшек. Резко вдохнул, поднимаясь со стула. — Дебил ты, Саня. Это были его последние слова, после чего хлопнула закрытая за ним дверь. Вот и поговорили, но, так будет правильно. Так будет легче мне. Без всего этого. И не важно, что в груди грызет. Не важно, что взгляд Олега резал по живому своей затаенной в глубине шоколадных глаз болью. Не важно, я сказал! Справлюсь! Он мне не нужен! Без меня ему будет лучше, я не тот парень, который будет улыбчиво заглядывать тому в рот, не обращая внимание на прошлое. Не могу! Так я тогда думал, но как же сильно ошибался… — Братишка, ты очнулся! Забежавший патлатый вихрь за секунду оказался у моей кровати, сжимая в крепких объятиях. Звонкий голос и сияющий блеск глаз. Тема был счастлив и это чувство передалось и мне. По лицу сама собой расплылась улыбка. — А ты переживал, что ли? Темка шутливо стукнул кулаком в мою грудь. — А ты что, сомневался? Да я тут места себе не находил! На пару с Олегом, кстати. Он заходил? Я тут же помрачнел, кажется, теперь любое напоминание о нем будет вызывать во мне лишь грусть и боль. — Ага, я послал его. Тема выпучил глаза, смотря на меня, как на умалишенного. — Ты совсем дебил?! — Да, так он меня и назвал перед уходом. — Бля, Саша, ну нахуя? Он тебе не нравится? — Не нравится? Больше, Тем. Я люблю его... — Знаешь, а это эгоистично. Говорить, что любишь и при этом делать больно тому, кого любишь. — Так мне ведь тоже больно! — Да ты что? А ты подумай, какого было Олегу караулить тебя все это время? Думаешь, тебя медсестры массировали, чтоб не было пролежней? Втирали крема, разгоняющие кровь? Мыли, в конце концов?! — Ну да. — Нет! Это Олег тут сидел, как «кумушка над яичком», трясясь за тебя. Сутками тут был. Я как не приду, так он тут. Он переживал, Саш, боялся за тебя. Если это не любовь, тогда я не знаю, что такое любовь! Артем в сердцах пнул по ножке стула и тот с громким грохотом завалился набок. Его кулаки были сжаты, а лицо описывало весь тот гнев, что сейчас бурлил внутри него. — Когда это ты стал защищать Олега? Сблизились? Артем дернулся, переводя взгляд на меня. Его глаза потемнели, становясь синими-синими, а из груди вырвался рык. — Не был бы ты в таком состоянии, я бы тебя уебал, брат… — Ты вообще на чьей стороне, а? — возмутился я, даже находя в себе силы чуть подтянуться и сесть. Артем поднял стул и упал на него, медленно растирая виски и морщась. — Давай с самого начала… Я молча кивнул. Ответы на вопросы подъехали сами, остается только молча слушать и делать выводы. Глава 13.3 Закрой глаза, Скрой в них ту печаль, что гложет неустанно. Судьба всегда права, Но не оправдывает действия, следственно, Закрой глаза. Забудь все свои высказанные слова, В дальний уголок, резонно? Обрести, покуда потерял, Последний шанс был дан? Ты имя его в бреду кричал, Только тот, кому это значимо, уже устал. В сухом остатке ты, — причал, И та печаль, печать, он молчал. Закрой глаза, зажмурься посильнее, Не отпускай даже блик того, Кого любил себя сильнее, Облик, образ… не потерять намного тяжелее. Не потерять себя, сгорая, пламенея. Я выбрал сам, — о выборе я не жалею. Саша. Я поудобнее устроился на койке, подоткнув под спину подушку, и приготовился внимать рассказу Артема. А выходило занятно. Олег пришел к нам домой, в панике уверяя, что я пропал. Но дома меня тоже не было и Артем, вспомнив тот момент, когда я приводил его в свое излюбленное место, решил искать там. Правильно решил, я скажу! Иначе, я бы там и окочурился. Еще ведь и сидел на самом краю… думаю, теперь в то место я смогу вернуться не скоро… Когда парни поняли, что со мной что-то не то, они вызвали скорую, которая ехала еще полчаса в эту глухомань, в итоге — я благополучно попал в больницу. Состояние хоть и было стабильным, — я не просыпался, но врачи давали положительные прогнозы. Мол еще немного, нужно дать время организму и все в таком духе. После рассказа Артема, злость на Олега поубавилась. Если бы ему было все равно, он бы не долбился ко мне домой. Если бы ему было все равно, он бы не приезжал в больницу и уж точно не тратил свое время на бесчувственного меня. Как представлю, что Олег меня обтирает, становится стыдно и неуютно. Зачем он это делал? Вопрос остается открытым. В свете новых подробностей, возможно, мне стоит пересмотреть свою точку зрения, касаемо Олега. Не стоило быть таким категоричным с ним. Ой как не стоило. Теперь я решил выписаться и навестить его, ведь я то знаю, где он живет. Дни текли медленно, очень медленно! Когда ты один в палате, то спасают фильмы и книги, так я пролежал еще четыре дня и, наконец, мне разрешили ехать домой, но с условием: приходить на осмотр каждую неделю. В добавок понавыписывали столько «колес», что я всерьез задумался о том, что если схаваю каждого по одному, то помру, но все та же медсестра уверяла, что это полезно. Никогда не любил таблетки. Даже если болит голова, лучше переждать боль, чем пичкать себя этой хренью, ну раз уж надо, — буду. Ведь жить-то хочется! Еще сказали пить гранатовый сок, и вообще — есть еду с высоким содержанием железа, рыбку там… Пока мне давали инструкции, как правильно жить, чтоб впредь быть здоровым, я кивал головой, как болванчик, уже прокручивая в голове, как приду к Олегу. Что сказать? Вот он открывает мне дверь, улыбается. Я снова вижу тот блеск в его шоколадных глазах как тогда, когда он смотрел на меня, стоя обнаженным на кухне. Мы идем туда же и снова все повторяется. Недопитое кофе с его вкусом на губах, жаркая страсть и громкие выдохи. Я поморщился, выплывая из своей фантазии. Вряд ли все будет так. Ведь обидных слов я ему наговорил прилично, да и понял, что сам дурак. Слова Артема прочно вставили мои поплывшие мозги капризного ребенка на место. Первым делом из больницы мы на такси с Артемом приехали домой. Родная комната встретила тишиной и моим запахом, а не больничным. Только после такого можно почувствовать свой запах со стороны. Не плохо так, но вот аромат Олега мне нравится больше… Мысли неустанно возвращались к нему. Я столько раз в голове прокручивал нашу последнюю встречу, пока лежал без дела в больнице. Пересмотрел тот разговор со всех ракурсов. Даже сделал психоразбор, выписав все свои эмоции и те, что уловил от Олега. Итог был неутешителен. Я, правда, вспылил, а он ведь призывал меня к спокойствию! Только именно в тот момент я будто не слышал его, была только красная пелена злости и боль, грызущая душу. Все, кроме тех слов, которые он пытался донести. В последний день пребывания в больнице я все решил. Так что дома, наскоро приняв душ и приведя себя в божеский вид, стал одеваться, но при этом заметил неприятное. Мускулатура после болезни была не такой рельефной, но пока нельзя заниматься. Доктор запретил, а жаль. Обулся, накинул куртку… — Тем! Кинь мне ключи! Я обулся уже! Братишка прошамкал ко мне, одетый в растянутую майку — «поломойка», как я ее называю, прокручивая ключи на указательном пальце. — А куда это ты намылился? Я закатил глаза, вырывая ключи из тонких пальцев. — Мириться с Олегом. Тема улыбнулся и, по-отечески похлопав меня по плечу, пожелал удачи. Выйдя из дома, с наслаждением вдохнул свежий морозный уже воздух. Остановка, автобус, непривычная толкучка, духота и снова свежий воздух. Нужный дом, тот самый подъезд и миллион страхов, разбавленных вспышками надежды. Резкий выдох, твердая решимость. Кто-то вышел из подъезда, а я поймал дверь. Я не звонил ему, считая, что лучше прийти самому. Лестница, мысли шепотом заученными фразами: «прости меня», «все еще люблю», «ты мне нужен». Звонок в дверь, тишина, медленные шаги за дверью. Или это пульс стучит по перепонкам от переживаний. Потные ладони, поморщился, обтирая их об джинсы. Снова рваный выдох, щелчок замка. Наконец, вот он, — Олег, такой же как в нашу последнюю встречу, только… на лице ссадины, одна сторона вообще сиреневая у скулы. Взгляд у парня потухший. Губа разбита и в уголке запеклась кровь. С хаты пахнуло перегаром. Видимо, Олег еще и нетрезвый. — Саша? Ты снова мне мерещишься? — Что с тобой? Мы сказали это одновременно, только вот я сделал шаг вперед, а Олег схватился за ручку двери, прикрывая ее от меня. Что? — А тебе не все ли равно? Я ведь подстилка. Иди, ищи себе девственника. Дверь захлопнулась прямо перед моим носом… Глава 14 Замри! Вот сейчас, вот так, Когда глаза озаряет улыбка, Когда все то, что казалось прах, Возрождается, тепло светится. Замри! На одно мгновение, Когда хочется обнять весь мир от любви к тебе. Когда стираются границы и не нужно твое дозволение. Живи! Этим мигом и я буду жить, Прокручивать в голове на репите Запах сирени, как это «любить», Коктейль со вкусом ирисов, повторите! Живи! Так, что на два неделимы, Так, как желаешь ты сам. Неспешной музыки мотивы, Льются в унисон моим словам. Мы вместе только будем счастливы. Люби! Люби меня, как никого и никогда, Я приму, не уйду даже спустя года, века, Люби! Как ты делаешь это сейчас, Я не предам, ведь у тебя любимая улыбка. Если не верить в себя, позволь хотя бы твоим глазам. Артем. Суматошное утро в спешке, распухшие от поцелуев губы, которые все не перестает целовать он. Тот самый мужчина, который с первого взгляда засел… Занозой? Купидоновой стрелой? Впрочем, не важно. Важно то, как он ласкал меня словами всю эту долгую ночь. Каждое из которых согревало и расправляло крылья надежды в моей душе. С ним сложно, бесспорно, очень трудно, и дело тут не только в недоверии. Он старше, — мало тем для разговоров. Но с другой стороны — очень интересно перенимать его прожитый опыт. В привычках: не пить крепкий чай, есть только свежеприготовленную пищу, высыпаться и любить себя. Игорь самодостаточен, — это видно. Это чувствуется на каком-то ином уровне, даже просто смотря на него со стороны, отключив чувства на пару секунд. Грациозный, матерый хищник, который хранит кучу секретов в своей голове, а в своем шкафу — скелетов. Но тем и интереснее узнать эту многогранность, уловить связь, ниточку, что нас свяжет, общие интересы, предпочтения в еде, музыке, — не важно. Главное связать, красной нитью судьбы и любви наши руки, прочно, на несколько узелков. Хочу… — Я приеду через неделю. Невесомый поцелуй в губы, теплая грудь под моими ладонями. Запах сирени запоминается, вписываясь паролем к моему сердцу в мозгу. — Я буду ждать. — И верить? Я улыбнулся. — И верить тебе. Игорь последний раз чмокнул меня в макушку, сдавив в таких желанных объятиях. Расставание всегда тяжело именно с теми, с кем хочется делить каждый миг, каждый прожитый вдох. По возвращению домой, я совсем загрустил, навестил брата, сделал дома генеральную уборку от скуки. Устроился на подработку на один из столярных заводов. Только вот говорить об этом Игорю не стал. Мало ли как он это воспримет, а для меня всяко практика. Вскоре после моего приезда брат пришел в себя. Когда в моей личной жизни все более-менее стало понятно, я начал очень переживать за его, а как иначе? Брат ведь. Только Саша упертый, и потребовалось много сил и уговоров, чтоб до него дошло, какой он косячник. Ведь по идее не важно сколько было «бывших» в жизни. Если ты есть у человека и между вами происходит вот та молния, прошивающая до самого сердца, то уже не важно кто был до, — важно только то, что здесь и сейчас! Игорь приехал! Наконец-то! Позвонил мне, пока я учился пользоваться ручным кромочником на новой работе, заляпав клеем все, что можно и даже, кажется, волосы. — Ну что, придешь вечером? Ты вроде скучал. — А ты, нет? Я задумчиво почесал кончик носа, вымазывая и его в долбаном клее! — Скорее да. Я расслабился и только сейчас понял, как напрягся, задавая этот вопрос. Все же мне важно, что чувствует Игорь, испытывает ли он тоже самое ко мне? — Приду, — меня окликнули, мол «хватит лясы точить, надо дело делать». — Мне надо идти. До вечера! — я сбросил вызов и принялся за работу. Мандраж перед встречей смешивался с предвкушением… Я, правда, соскучился по нему. И того минета в Америке мне было ой как мало, несмотря на то, что он был великолепен. Вернувшись домой, потратил приличное количество времени, отмываясь от работы. Когда взял телефон в руки, увидел целых три пропущенных. Перезвонил Игорю и сказал, что буду через десять минут. Я подготовился… хочу… ой, много чего я сегодня хочу! Стоя у дверей в дом Игоря, меня аж колбасило от предвкушения. Звонок и… он мне открыл. Как всегда одетый с иголочки, красивый. Он тут же схватил меня за руку, втаскивая в дом и прижимая к себе. Запах сирени — уже родной — ударил по рецепторам. Я уткнулся носом в теплую шею, облизывая ее кончиком языка. Игорь для меня был сладким, приятным, таким… просто собой. — Ммм, я приготовил нам ужин. — А можно начать с десерта? Я коснулся его губ, — сперва нежно тыкаясь в них, пробуя вкус и то ощущение, которое рождается внутри меня при поцелуе именно этого человека. Игорь прорычал в мои губы, тут же раскрывая их своим языком и захватывая власть над моим ртом, сплетая наши языки, проходясь языком по губам, покусывая их зубами. Его руки уже блуждали по моей оголенной спине. А после и вовсе все вещи полетели на пол. Как тогда, в другом коридоре, другого дома. — Давай дойдем до кровати? — оторвался я, останавливая Игоря. Ведь мне хотелось большего, хотелось его всего, — вспомнить, попробовать, облизать. Игорь куснул мое плечо, прижимая за задницу к своему вставшему члену, который прекрасно ощущался сквозь ткань его брюк. — Хочу тебя до одури. — Взаимно… хочу… тебя… Я перемежал слова поцелуями: подбородок, скула, шея. Его запах дурманил все сильнее, а от предвкушения член просто окаменел… Глава 14.2 Твои губы — мой яд Диким плющом обниму твое тело. Твои стоны — льдинки, град, Пронзая кожу, не холодно. Твои руки меня плавят, Диким огнем в поцелуях, горячо. Меня выгибает, ломает, я рад, Что в тот день скрипнул стул так удачно. Поцелуями, ласками, нежностью, неустанно топлю твою глыбу в душе, Не сопротивляйся, лишь увязнешь еще больше. Ведь там, где о любви, — все намного жарче. Ароматом ирисов в извечном танце, Тихим шепотом слова ярче, Ты воздухо-капельным, ты огнем выжжен в моей коже. Навсегда мой. Приписка : «спасибо, Боже!» Мягкая кровать… приглушенный свет… обжигающие горячие поцелуи… Мои тихие слова в бреду о том, как ждал, как люблю перемежаются всхлипами. Игорь изучает мое тело языком, не оставляя и миллиметра, необласканного губами. Сердце давно ушло в пятки, подскочив обратно и застряв в горле. Я мог только выгибаться и стонать. Быть податливым в его руках, отвечая на ласки, уносясь с головой в процесс, кайфуя от каждого движения. Прохладная смазка и сразу пара пальцев вошла в меня. Я выгнулся, немного тихо простонав. — Прости, милый, я не смогу долго держаться, слишком сильно соскучился. Пальцы разрабатывали меня, страстные укусы и поцелуи не давали отвлечься на легкую боль, — это ведь мой Игорь, ему можно все… Терпеть уже не было мочи, так хотелось наконец слиться, почувствовать его член в себе, смотреть, как глаза затуманивает страсть, слушать рыки от удовольствия. Болезненный вход, пара секунд на передышку, а дальше все смешалось: наши руки, ноги, дыхание, стоны. Я любил и был любим, утопая в дикой страсти и желании стать еще ближе. Мне все было мало, всего Игоря было мало, — его рук, губ, ласк… Я проводил по шикарному телу ладонями, искал в глазах ту искорку, молнию. И нашел… только скорее это были темные блики в родных глазах, которые смотрели с любовью и даже нежностью. Удивительно, как быстро может измениться человек. Мне хотелось больше его страсти, чтоб он сорвался с невидимого поводка, на который сам себя и посадил. — Игорь… не сдерживайся. Я привстал на локтях, тут же хватаясь за шею Игоря и приподнимаясь выше, забрался на его колени. — Ты уверен? Внимательный взгляд серебряных глаз блуждал по моему лицу, считывая эмоции, но я все для себя решил, а тело буквально свело от ожидания и предвкушения. — Уверен… Жесткий глубокий поцелуй и снова он меня укладывает на кровать, ложась сверху и придавливая весом своего тела — это очень будоражит… Укусы стали сильнее, входы глубже, резче, шлепки громче, в глазах каждую секунду взрывалось по салютику, пока, наконец, не произошел одновременный залп, — я излился на свой живот, запачкав и Игоря. Я обнимал его руками и ногами, не в силах разжать конечности. Так перенапрягся, что их просто заклинило в этой позе. Да и не хотелось разжимать. Игорь поднялся вместе со мной, висящим, будто обезьянка, и пошел в соседнюю со спальней комнату. Душ. Теплые струи воды, узоры пеной, я обводил летящих — теперь знаю, что в закат — птиц и красивый рельеф тела. — Что это? Игорь запустил руку в мои волосы и по ощущениям выдрал пару волосков. — Ауч! Это… Сказать, что клей? Блин… но не врать же. Все равно поймет, сам ведь столько времени этим занимается уже. — Это клей. — От чего? Я тяжело вздохнул, целуя Игоря, запоминая и готовясь к любой его реакции. — Я устроился работать в столярку. Удивление, а после нотка печали в моих любимых серых глазах. — Почему не сказал? — Была вероятность, что ты бы захотел, чтоб я работал на твоем заводе, а это значит — на тебя, то есть и деньги будешь выплачивать мне тоже ты. И коллеги по работе будут видеть тебя и меня вместе, понимаешь? — Не очень… ты не хочешь, чтоб о нас знали? Но тогда ты сам не был бы так беспечен и не ловил бы мои поцелуи за университетом. — Нет! Ты что? Пусть хоть все знают! Я возмутился таким догадкам, даже стукнул по голой и скользкой груди. — Тогда, что плохого в моей помощи? — Это будут твои деньги… Я опустил голову, смотря на идеальный пресс, проводя по нему пальцами, кайфуя от того, насколько тот твердый и красивый. — Так вот оно что! — Я сказал, что не возьму и… мне не нужны… Игорь поднял меня за подбородок и нежно поцеловал. — Темка, ну что за глупости? Любой труд должен оплачиваться. Тем более в нашей профессии. И не думай, что я буду делать тебе поблажки! Я отстранился немного. В каком смысле поблажки? Так говорит, будто меня только что приняли на работу. — Ты типо все за меня решил, да? Кажется, мы наткнулись на первую ухабину на гладкой дороге… Стало немного неприятно, но все поправимо, надеюсь. — Ты против? Не хочешь работать со мной? — Я хочу сам. Сам, понимаешь? Игорь ухмыльнулся, потрепав меня по макушке. — Понимаю… Сам таким был, поэтому и хочу уберечь тебя от этого всего. Неопределенно махнув рукой, мужчина прижал меня к себе, и я уткнулся носом прямо в одну из черненьких летящих птиц. — Хочу набить себе одну. Такую же. Я провел бережно по выпуклой коже на месте птички пальцами, повторяя узор и скользя вниз по руке, сплетая наши пальцы. — Зачем? — Как знак, будто одна птица из твоего прошлого, из самого тебя, частичка тебя, долетела до меня. Глупо? Объятия стали крепче. — Совсем нет. Набей за ухом. — Почему там? — Она будет спрятана твоей шевелюрой и только я буду ее видеть… Я рвано выдохнул. Долбаные романтики, снова глаза щиплет и ком в горле. — Люблю тебя. 14.3 Понимай меня между строк. Понимай. Пусть узная все раны боли, Понимай меня без остатка… Не разменивай на мелочи, Обнимая в ночи, — понимай. Ведь мы друг по другу скучали… Понимай каждый мой вдох, Каждый шаг к тебе навстречу. Понимай, не оставляя и жалких крох, Я тебе во сне прошепчу. Понимай по пальцам, по отзвуку, Понимай мой каждый шорох. Капля за каплей заполняя друг друга собой, — понимай, И я буду без остатка твой. Утро. Мягкое, пушистое, уютное, будто мягкий теплый котенок, ластящийся к моей щеке. Только это тыльная сторона ладони проходится по ней до скулы, невесомо очерчивая контур лица, замирая на подбородке. — Я знаю, что ты уже не спишь. Я улыбнулся, потягиваясь и открывая, наконец, глаза. — Как ты понял? — Твои ресницы тебя выдали, очень уж они длинные. Я переполз с подушки на уютную грудь. Но тут наш сон прервало громкое мяуканье, скорее напоминавшее душераздирающий вопль. — У тебя так каждое утро? — Ага, если не оставлю с ночи достаточно мяса. Игорь пошел кормить Кенни, а я нас. Быстрый омлет, извечный кофе и приятная компания, — что еще нужно для счастья?! — Погуляем? Игорь заинтересованно приподнял бровь, в ожидании моего предложения. Я же пожал плечами, допивая кофе. — Просто по улице, в парке. — В такую погоду? — Если одеться тепло, то и будет тепло. Странно, наверное, для Игоря вот так вот выйти и прогуляться. Всегда занятый с расписанными по часам днями, он, думаю, привык к тому, чтоб не шататься бесполезно по улицам. — Давай попробуем. Игорь вытащил из ящика разные баночки с витаминами и стал складывать себе на стол по одной из всего, что там было. По итогу вышла неплохая горстка, которую мужчина разом проглотил, запив водой. — Знаешь, в тебе столько колес, что если бросить тебя в бассейн — ты зашипишь и растворишься. Игорь замер на мгновение, а потом разразился громким смехом. Снова улыбка преобразила его лицо, искорки в глазах просто гипнотизировали. И только начинающие появляться морщинки показывали нашу разницу в возрасте. Понятно, что он знает больше, поэтому я не стесняясь, спрашивал его обо всем на свете — его работе, его предприятиях. Мы решили сначала заехать на заводы. Игорь увлеченно рассказывал, как работают разные станки и какой лучше клей заливать туда-то, или чем смазывать. В общем — наше, общее, увлекающее. Он был таким воодушевленным, рассказывая мне об этом, что я сам не заметил, как стал вместо обычного любования энтузиазмом, вслушиваться и вникать. После решили пройтись по парку. Купили в киоске самсу, а при заказе оба в голос попросили с сыром. От чего настроение поднялось на одну отметочку выше. А потом пошел дождь, но, несмотря на время года, нам было тепло, — тепло от общества друг друга. Мы дурачились, шутили. Я позволил себе расслабиться и отпустить ситуацию. — А давай наперегонки до во-он того дерева? Ливень набирал обороты и я толкнул плечом Игоря, кивнув в сторону приличной широкой кроны, которая могла нас укрыть на время. Игорь хотел было что-то ответить, а потом резко сорвался с места. Меня он что, разыграл? — Эй! Так не честно! Я побежал вперед со всех ног, пытаясь перепрыгивать лужи, а Игорь же бежал напролом, не замечая, как его брюки пачкаются грязной водой по самые колени. Он прибежал первым. — Я выиграл! И что мне за это будет? Я опешил от такого поворота событий. Мое же предложение сейчас во что-то выльется? — Смотря, что ты хочешь. — Хочу, чтоб ты всегда говорил мне «да». — Как в том фильме? Игорь кивнул и, поймав мою руку, резко дернул ее на себя. Я вписался в его влажную грудь, резко зажмурившись от легких брызг капель. Кажется, мы прилично промокли. — Не равноценно. Ты всего лишь обогнал меня. — Я в своем возрасте обогнал тебя! — воскликнул Игорь, поднимая вверх указательный палец и придавая тем самым весомости своим словам. — Ты… так переживаешь по поводу нашей разницы в возрасте? Игорь тут же перестал улыбаться, коснулся губами моего виска и замер на миг. — Я просто помню свою волю к жизни и безбашенность в твоем возрасте, и тогдашний «Я» совершенно не думал о таком понятии, как «преданность» и «честность». Поэтому… я боюсь. — Чего? Того, что предам? — Стать ненужным, надоесть. Называй как хочешь, просто факт в том, что я не могу до конца воспринимать все это серьезно. Но я пытаюсь. И люблю тебя все-таки, а потому: «поздно пить боржоми когда почки отказали». Я хмыкнул и потянулся к шее Игоря, приникая к ней губами и глубоко вдыхая родной запах. — Перестань. Мы верим друг другу, забыл? Иначе бы не бегали по лужам, блин, в холод. Будем болеть вместе! — Не так уж плохи лужи, как их пишут. — Если тонуть, то вместе? Игорь обнял меня сильнее. И где-то в шуме дождя два сердца под одним деревом пустили друг в друга корни… Глава 15 Слова сильные, ранить способны. Так на раз разбивая сердца, Те кто знает, уже не живы, Они давно, тлеют по кругу не видя конца. Слова резкие, как острым ножом на кончике языка. Два слова «мы были», Стирают уверенность, крошатся. Слова теплые, те, что не ради наживы, Могут прострелом сломить, чтоб фениксом возродиться. Ту искренность, что мне тебе уже не подарить, Не забудет ноябрь, через год с запахом снега вспомнится. Слова лестные придают сил с колен подниматься. Так легко одним предложением от самого сердца: — Я в тебя верю глупыш, мы справимся, И все сомнения улетучатся. Слова как бальзам, как таблетки, как лекарство, как мазь, Они будут лечить, убивая все вирусы. Если крыть нечем, значит была сильная масть. Жизнь игра, — может карточная, может реальная. Слова даны, чтоб высказать всю любовь, может гнев или страсть. Все одно, мы слышим голос, который либо лечить, либо убивать… Игорь. Новости по телевизору, громко урчащий кот подставляет свою макушку для почесунчиков. Мягкий, уже отмытый уборщицей диван, на котором так удобно расслабляться. Да только вот все не выходит. Мысли скачут вокруг одного и того же. Будто вздумали устроить свой ритуал, — не хватает только бубна и костра. Хотя, Тема и есть тот костер в какой-то мере. Его новая работа меня конкретно так напрягает. Не зная, где именно он пашет, это оставляет определенные проблемы. Ведь, когда я привел его на свое производство, — считай обнародовал, что у меня новое увлечение. В любом бизнесе не стоит расслаблять булки, иначе будешь выебан. Допив чай, я взял в руки свой смартфон. Остается прозванивать каждого, но Артем дал мне уточнение, что это столярный цех, так что круг сужается. Один, второй, — на пятом звонке я нашел, что нужно. Это был мой старый знакомый, который однажды подбивал клинья к одному из моих парней. — Виктор, присмотри за ним. Мужчина на том конце трубки замолчал, по звукам было слышно, что он прикурил и затянулся. — Ничего не могу обещать. А что? Он настолько тебе дорог? — Вик, не рыпайся, иначе ты знаешь, что будет. В трубке послышался тихий смех. — О, да тут все серьезно, как я погляжу. Догадливая сволочь, кончено, что еще можно понять, когда человек, таскающий тебя на хуях последние пять лет, звонит и вежливо просит приглядеть за одним парнишкой. Ответ напрашивается сам собой. Но если бы я не узнал, промолчал, то неизвестно, как бы все сложилось. У Вика старые станки, на них еще нет заглушки для пильных дисков. Одно нечеткое движение и вместо бревна под диск попадет рука. А там зазубрины, лезвие, — минус кость, любая. Волнение и нервозность нарастали все больше. Проще было бы отправить Тему пахать на своем предприятии. Там и станки новые и заглушки на пилах. И как только лезвия касается даже подушечка пальца, сенсорные датчики резко тормозят пилу, блокируя. Там бы я за него не переживал, тот всегда был бы под присмотром. Идеальный вариант для всех, только вот Тема упертый. Это я уже выучил, а потому придется просто довериться ему. Надеюсь, он будет аккуратен. Жалко ведь… страшно за него. У каждого мужика на заводе, который уже прилично варится во всем этом, связанным с деревом… нет то пальца, то нескольких, а то и вовсе руки. Мне повезло, — в свое время пришили, но он до сих пор плохо сгибается. Я коснулся мизинца, проводя подушечкой пальца. Помню, как страшно было, как кровь хреначила вокруг. Техника безопасности не просто так придумана. Помню, как не мог подойти к станкам еще полгода. Страшно было, — подсознательный страх, организм сам ставил себе пометку «опасность» и не позволял коснуться станка. Решил выехать сам и посмотреть, как Тема там работает, может все не так плохо, может новые станки прикупили. Решив, пошел собираться. Привычка всегда хорошо выглядеть появилась после того, как спустя лет пять работы, — упорной и с недосыпами я посмотрел в зеркало. Одежда, кожа, даже выражение лица, — все будто заскорузлось. Занозы на руках, которые стали чуть ли не частью меня. Я даже не замечал их. Тогда в голове что-то щелкнуло, и решил для себя, — нужно меняться. Взял в руки свое здоровье и тело. Сев в машину, двинул до нужного мне места. Путь неблизкий, ехать около часа. В той стороне много заводов стоит, трудятся мужики, молодцы. Да и моих несколько есть в той части, за одно и их проверю. После проверки отправился по памяти к месту работы Темки. Припарковался недалеко. И спокойно вошел. Какая охрана? Не, не видели! Учитывая, что каждой собаке мое лицо примелькалось, со мной лишь уважительно поздоровались и пустили. Нужное место нашлось быстро. Шум, гул, крики и так целый день. Тут никогда не бывает тихо, пока кипит работа. Наконец, нужная дверь, вот только выловив взглядом Артема, все внутри рухнуло вниз. Ну нет, не может этого быть! Не может судьба злодейка так посмеяться надо мной снова! Только не сейчас, только не он… Тут же внутренности скрутило болью, — такой сильной, что аж дыхание перехватило. Я стоял, как вкопанный, смотря где-то несколько секунд на то, как Артем лежит сверху Вика, распластавшись на его груди, а их лица слишком близко. И это посреди рабочего процесса. Несмотря на то, что вокруг как бы люди еще есть! А со мной Тема не хотел даже касаться друг друга, пока были на моем производстве. Жестоко… за что просто? Я ведь говорил, убеждал… Да все я знал, какой он на самом деле, но хотелось хоть на старости лет, хоть разок поверить. Еще разок почувствовать, что такое любовь. Вдохнуть это чувство по самую маковку, чтоб задохнуться, а теперь… неизвестно сколько тонуть в этой долбанной луже… В голове всплыли слова Темы: «если тонуть, то вместе?». Пиздабол… — Весело тут у вас, — произнес я хрипло, сжимая кулаки и сдерживаясь с трудом, чтоб не начистить морды обоим. Нужно беречь свою репутацию. Потерянный взгляд Темы, который тут же встал и даже отскочил немного от Вика, и сцепленные руки. — Игорь? Что ты тут делаешь? Я улыбнулся. Как интересно… Ведь это я должен спрашивать, какого хуя он тут творит?! — Это же я хотел спросить у тебя. Хотя, не говори, я достаточно увидел. Я перевел взгляд с Темы на Вика, но тот лишь все так же лежал на полу своего цеха, закинув ногу на ногу и растягивая губы в мерзкой ухмылке. — Всего хорошего, Вик. Молча кивнув, я тратил всю свою силу воли на бесстрастное выражение лица, пока внутри меня орала, скулила раненым зверем душа. Глава 15.2 Мне с ним казалось небо по плечи, Сейчас же лишь хочется, чтоб залечил. Мне с ним было много, даже в обычный вечер. Его глаза, слова, будто теплый ветер Обнимали, крик тогда меня не душил. В зеркале смотрит знакомый незнакомец, Я будто не узнаю самого себя. Когда все без остатка, и в море я отличный пловец. Та лужа большая, глубокая… Я выплыву, ведь так же считаю, что каждый сам для себя творец. Извечное равнодушие, лишь отголоски тебя. Собственные глаза, которым верить не хочется, Вырвать, и лишь помнить какая там была улыбка. Красное солнце испачкает сегодняшний вечер. Я помню, что ничто не вечно, никто не вечен, Но не думал, что вся твоя любовь будет длиться не дольше горящих свечек. Снег пошел белыми хлопьям. Падает безвозвратно тая на сырую черную землю. Будто небо встряхнуло мелкую пудру из тучного предзимнего брюха. Как легко было мерзнуть под деревом, касаясь голыми губами душ друг друга, или же гореть там же. Могло ли это все быть неважным? Мимолетным? Говорят, что если любовь вспыхнула быстро, она так же быстро перегорит. А еще говорят, что любят лишь раз. Говорят, что сложно отличить любовь от влюбленности. На какой стадии сейчас Артем? Стоило ему так долго ходить за мной, забираясь вьющимся плющом под кожу, чтоб так легко пойти на попятную? Думаю, нет. Мыслей слишком много, они кружат, как эти снежинки в танце легкого ветра. Только вот им не дано растаять… Напротив, — они оседают в замысловатую фигуру, разгадать которую пока не выходит. Недостаточно выпало мыслей. Недостаточно накопилось идей. «Зачем да почему?» — вопросы все копились. Я дошел до моста. Широкая река под ногами шумела и поблескивала. Сумерки надвигались на Самару, облака стали будто ниже, отражаясь в воде чем-то серым. Боль простреливала до темечка, убивая мои сосуды. Рядом с ним мне хочется быть юным и раздетым, — не только тело, но и сердце оголить. Вкус и запах любимой кожи нужен и будет всегда нужен. Мерзнут руки, непривычно, пальто намокло и я продрог. Ветер был обжигающе холодным и все в миг стало безумно серым. Вытащил телефон, непослушными руками разблокировал, пять пропущенных и тут же звонок. Ответил на вызов. Как только понял, что если потеряю его, то все, — не мог не ответить. Его голос был участливым, испуганным, немного дерганым, но все таким же звонким. Я прикрыл глаза, слушая его, а перед глазами всплывали любимые солнцем и мной веснушки в созвездии. — Игорь! Слава богу! Ты где? Нам надо поговорить! Это не то, что ты подумал! — В двух кварталах на мосту, знаешь? Рядом с кафе «у Маруси». — Стой там! Не двигайся! — Да я и не могу. Примерз, кажется. Непослушные губы тяжело шевелились, мешая складывать предложения. Мне нравилось слушать его голос. Определенно точно я бы без него не смог. Даже проверять не хочу. Понимаю сейчас, что прощу ему все. Если с другими мог как-то пережить, то тут нет. Слишком глубоко все это, слишком… будет проще убиться и захлебнуться кровоточащим сердцем, чем видеть то, как он живет где-то без меня. Эгоистично? Возможно… но по-другому никак. Я большой собственник, всегда им был. Друзья, работа, — без проблем, но что-то большее, — увольте. Я сразу его предупредил. Сразу объяснил, что со мной, да и как. Понимаю, что возможно, сложно, а возможно, будет скучно, но… Надежда такая надежда. А люди такие люди. — Не клади трубку только! Хорошо? — Хорошо… — Игорь, я нес лист ДСП, а там, короче шнур, и еще мужик проходил и задел краем капюшона угол, а тот и зацепился, а лист-то тяжелый. Меня и повело. А там диск… Игорь мне было так страшно… Я молчал. Молчал, стоя с закрытыми глазами и представляя себе всю эту ситуацию. — А тут директор как раз заходил с перекура, ну и дернул меня. ДСП упало, а я на него налетел. Вот мы и повалились. И тут ты… Игорь, ты тут? Ты меня слушаешь? — Да. — Я уже рядом, только не отключайся, хочу знать, что ты слышишь. Пара вдохов и медленных выдохов и под руку подныривает белобрысая макушка. Артем жмется ко мне, обнимает, будто в последний раз. Так сильно и крепко, цепляясь за пальто. А я понимаю, что плачу. Влага капает на его макушку, попадает на лоб. Я зарываюсь носом в его волосы, вдыхая запах морозного предновогоднего чуда. Я обнимаю покрепче, будто пытаясь ухватиться за утекающий сквозь пальцы песок, за свою веру, — веру в преданность и любовь. — Игорь, я только тебя люблю! Игорюша! Люблю только твои глаза блядские, да задницу орехом… Люблю с птицами закатными и яркими стенами души… Веришь? Он дрожит, чувствую, как его тело слегка вибрирует, как дергает грудь, прижимающуюся ко мне. Я пытаюсь лишь дышать… Уберу все подальше, сделав звук сердца погромче. В нас меньше фальши, чем в этом вашем общем. Поразил мое сердце, заразил свою душу. Простуда по имени Тоша. — Будем тонуть вместе. — Не так уж плохи лужи, как их пишут… Глава 15.3 Нам с тобой жизнь на двоих, Каждый вдох примеряя глазами, Мы не чураемся мыслей своих, Мы друг про друга все уже знаем. Нам с тобой поступков лихих Хватит с большой заплечной тележкой, Там, где о чувствах не стоит считать грехи, Ведь каждое промедление может стать летальной задержкой. Нам с тобой что постель, что мягкий плед, Что стужа, лужи или дикий холод Нипочем! Пройдем, не оставляя след, Хранить даже его глубоко, там, где всегда молод. Мы дошли обратно до моей машины, включив печку на максимум и тихую музыку на фоне. Тронулись в путь до дома. По дороге Теме позвонил брат. — Игорь, по голосу он совсем плох. — И что ты предлагаешь? — Мне надо домой, наверное. Тема пожал плечами, хмурясь и выискивая на лобовом стекле те снежинки, которые еще не успели растаять или слизнуться дворниками. — Где он? Отпускать Артема я не хочу, да и интересно, что это за старший брат такой бедовый. Тема назвал адрес и, конечно, я сменил маршрут. Посмотрим, узнаем, поговорим. Недолгий путь, за время которого Артем просветил меня в жизнь брата поверхностно и объяснил, в каком положении тот находится. Вспоминая свою первую заинтересованность к мужчине, я тоже мог бы поступить, как Саша. Ведь переступать через себя страшно, тем более, я всегда был собственником, и такое отношение к моему партнеру других мужчин меня бы выбешивало. — Поговорить им надо. Тема покивал. — Олег и пришел поговорить, когда Саша из комы вышел, а этот тупень… — Чужие чувства — дебри. Саша оказался очень похож на Артема, разве что немного шире в плечах да волосы убраны, а не в бесконечном длинном беспорядке. Я привез обоих братьев в свой дом. Учитывая, что от него до их квартиры минут десять ходьбы, не видел в этом проблемы. Заварил всем чай с лимоном и расположился в гостиной, завернувшись в плед и сжимая горячую кружку за пузатые бока. Саша смотрел на меня как-то пораженно, а Артем стеснялся сесть рядом со мной. Я цыкнул и раскрыл плед, будто крыло, взглядом намекая, чтоб тот забирался. После секундной заминки Артем переполз под плед, и я накрыл нас обоих. Обнимая Артема одной рукой и потягивая чай другой. Глаза Саши становились шире. Парень, сидящий напротив с грустными заплаканными глазами и красным носом не то от холода, не то от соплей, сейчас выглядел очень растерянным. Нужно ему взглянуть на ситуацию под другим углом. Проговорить проблему, услышать мнение со стороны. — Ну, чего так смотришь? — А вам точно тридцать? Артем дернулся, но я лишь сжал пальцами его плечо. — А что? — Ну, просто смотреть, как тридцатилетний мужик-миллионер сидит, завернувшись в плед с ногами, и обнимает моего брата, мягко говоря, странно. — А еще ты в моем доме, и я налил тебе чай с медом и лимоном, который, к слову, остывает. Саша взял кружку и сделал глоток, а после него осушил половину чуть ли не залпом. — Итак, рассказывай, что там у тебя приключилось? — Просто так? Снова непонимание и растерянность. — Просто так. Как на духу и ничего не тая, поверь, тебе самому станет легче. Я не враг тебе, ведь от твоего счастья зависит настроение дорогого мне человека. Считай, ты заранее заслужил хорошее отношение к себе. Саша хмыкнул, глотнул еще чая и удивительно легко начал свой рассказ. Может, сам осознал и понял, что верно говорю, или же устал копить все в себе. Слова все лились и лились бесконечным потоком, а после уже слезы. Парень всхлипывал, перемежая слова громким шмыганьем, отрывая переодически салфетки из коробки с журнального столика. Когда же закончил, будто осунулся. Плечи опустились, и движения стали медленнее. Вроде старший брат, а слабее, нет той пробивной силы, что у Темки. Этот кого хочешь достанет. Закрытая дверь? Не смешите, его не остановило полмира… Моя свадьба, жесткий трах и даже разница в наших жизнях. Я не особо сентиментален с малознакомыми людьми, но брат Темы, еще и настолько похожий на него, уже воспринимается хорошо знакомым человеком, может, чуточку родным, но не сказал бы, что вызывает большую симпатию, чем просто брат моего парня. Я снова раскрыл плед, поставив свою опустевшую кружку на столик. Только теперь с другой стороны, отгибая махровые клетчатые края. — Пойдем, — взметнувшиеся брови и даже легкое вздрагивание. Губы искривились не то в усмешке, не то исказились от отчаяния. — Не спорь, просто иди сюда. Саша послушался, аккуратно садясь на край дивана с неестественно прямой спиной. Я схватил его поперек живота и притянул к себе, зарывая в плед. Мы сидели молча. Я чувствовал, как руки Темы скользят по моему боку, как нос утыкается в шею, и немного щекотки дыханием. Мне нравилось, что он тащится от моего запаха. Нравилось чувствовать себя важным для него. Нравилось то, как тихо и спокойно мне самому рядом с ним, и, конечно, большая удача, что наши чувства не запутались настолько, насколько у Саши с его партнером. — Знаешь, Саш, в моей жизни было много людей, много тех, кто сперва делал, а потом думал, тех, кто не решался и терял, сожалея всю оставшуюся жизнь. Но вот сейчас просто почувствуй. Тепло, правда? Саша утвердительно промычал. — Потому что ты чувствуешь не просто объятия. А человека, который вроде посторонний, но принял тебя, можно сказать, в семью. Посчитал близким только потому, что твой брат пересек полмира, думая, что у меня свадьба. Это не закрытая дверь, Саш. Если ты любишь, если ты можешь закрыть глаза и представить, как вы с ним притираетесь, чистите зубы в одной раковине, просыпаетесь каждый день вместе, если ты понимаешь, что у вас может это быть, общее будущее, то не нужно думать. Не нужно сожалеть о глупостях. Дверь можно выломать, можно арендовать хоть целую дрель и хреначить замок, пока тебе не откроют. Можно взять обмундирование скалолазов и залезть в окно. Можно взять провизии и залечь под дверью, пока твой объект не решит выйти за продуктами. Саша, все устои, прописанные в твоей голове, ничего не значат, пока ты сам не придашь им значимость. Саша молчал, думаю, ему нужно много чего обдумать. Я поднялся, оставив двух братьев наедине. Накормил и выпустил Кени, прошел в кладовку. Где-то тут оставался мой рупор еще с юношеского максимализма, брал с флагами на митинги. Глупости творил, конечно, но, в принципе, то, что нужно, чтоб докричаться. Когда пришел обратно, парни так и сидели, не сдвигаясь с места. — Вот, держи, тоже неплохой способ, если тебе плевать на свою репутацию, на то, что подумают люди, и не плевать на одного его. Саша взял рупор, покрутил его в руках и с зажегшимся огоньком в глазах резко кивнул. Обнял брата, поднялся и обнял меня. Удивительно даже. — Спасибо вам, теперь я спокоен за брата. Входная дверь хлопнула с другой стороны. Я перевел взгляд на улыбающегося Темку. — Это что, я получил одобрение от старшего брата? Глава 16 Мне снятся сны, в которых мы с тобой. Там все еще цветут цветы и порох на губах, не заменяет горячих тел палящий зной. Родной мой мальчик, могу сказать, что у меня все хорошо. Если встретимся когда-нибудь, я точно буду знать, что лучше не нашел. Родной мой, ты высек из руды огранку под алмаз, Только сам сломался или потерялся, не увидеть больше блеска твоих глаз. Родной мой, ни с кем не будет так, чтоб боль и близость, — словом не передать. Не будет того возгорания, когда выдохом имя твое, — пора уже прекращать. У тебя две недели комы, у меня в бреду, Я как путник зависший в одном и том же порту. Я ждал тебя, я молился богам. Я впервые был готов на все, главное не видеть тебя в бессознательном холодном поту. Родной мой, я с кровью своей тебя из-под жил выпущу, С болью, с огнем перегорю, отпущу. Прощай. Но вряд ли я забуду... Олег Стоило ждать, надеяться, не спать ночами, переживая, чтоб быть посланным в такой грубой форме?! Я, кончено, понимаю, что он не знал всего этого, но предполагал, что после его признания, он даст мне спокойно все объяснить. Тот момент, когда ты понимаешь, что дорогой тебе человек в коме, — меняет на корню все отношение к нему. Если раньше я наслаждался своей беззаботностью, не переживая о бушующем, то с Сашей понял, что могу потерять, понял, что жизнь не вечна. Вроде простые истины. Но когда живешь и нет горя в твоей жизни, нет какой-то весомой печали, точки невозврата, чтоб осознать свои чувства, то совсем иначе смотришь на эти прописные истины. Стоило ли быть таким? Стоило ли бояться собственных чувств? Время скоротечно и ничто не вечно. Вот и сейчас сидел, запивая свое горе в темном дворе. Только я, водяра и двухлитровая бутылка «Пепси». Сигареты, темный двор, тишина, нарушаемая лишь моими всхлипами. Это тяжело, когда ты только осознал, что хочешь сказать… впервые сказать, что любишь, что человек настолько дорог и важен, — получить такую моральную оплеуху. Я выл, возможно, пугая народ, окна которых выходили в этот двор. Но, мне похуй! На все уже похуй! На холод, который заставляет ныть кончики пальцев, на онемевшие губы. Целенаправленно нажрусь и пошлю нахуй свое сердце. Ибо нехуй, ибо больно. Нельзя так поступать с людьми. Подстилка… он назвал меня подстилкой! Блять, как же обидно-то! Боль разрывает, накапливается, сердце будто трещит, ноет. Все чувства сконцентрировались только в груди, будто синяками на душе. Боль ломает ребра, и я кричу, кричу, зажмурившись и чувствуя, как мокрые слезы облизывают с холодом щеки. Глоток спиртного из горла, еще одна прикуренная сигарета… Пятая? Восьмая? Не важно… Настолько больно, что бороться с этим просто выше моих сил. За что просто… — За что, Саша… — Чего орешь тут сидишь? Двое крупных мужиков подошли тихо, даже примерзший снег не заскрипел, оповещая, что я больше не один. А может, это мои завывания помешали,, не важно. — Хочу и ору, вам-то какое дело? Снова глоток. Я знал, что нарываюсь, да и сам хотел этого. Лучше уж физической болью заглушить душевную. А может, я так хотел наказать самого себя за то, какую жизнь вел и к чему себя привел… Удары были резкими, наотмашь. До звездочек перед глазами и дикой резкой боли. Во рту привкус крови, сплюнул на белый снег багряными каплями. Я не жалею… снова удар, в этот раз с ноги прямо в солнечное сплетение. Закашлялся, обратно полезла водка с газировкой и, кажется, желчь. Мужики еще пару раз пнули меня, да и ушли, оставив на холодном снегу и отобрав водку. Ну и хуй с ней. Удивительно, но мне полегчало. Набрал в руку пригоршню снега и приложил к лицу. Холод обжигал, будто кожу сдирали заживо ногтями. Я смеялся, лежа на земле и смотря в серое, чернеющее небо. Снег падал, лез в глаза медленными пушинками. Тишина накрывала вместе с холодом. Какой я жалкий… прикрыл глаза, мечтая тут и подохнуть. Только вот соседка вышла с собакой. Веселый пекинес с бантиком на макушке лизнул меня и чихнул. Видимо, мерзко даже псу. — Ох, батюшки! Что же это творится-то? Может вам скорую вызвать? Нет, не переживу снова запах больницы. Он будет напоминать мне о Саше, и уже там я точно буду умолять меня прикончить. — Не надо скорую! Я уже встаю. Сказать легче, чем сделать. Медленно, держась за живот, я поднялся, понимая, что вижу только одним глазом. Видимо, второй уже заплыл. — Кто это вас так? Грабители? — Да я сам нарвался. Женщина покачала головой и поцокала. — Дури много, а жизнь одна. Никто кроме твоей собственной души не будет страдать от твоей скорой кончины. Для тех, кто губит себя сам, жизнь всегда поворачивается белой полосой только тогда, когда она уже не радует. Так что, лучше подлечись да обожди. Смертник! — выплюнула напоследок и, потянув своего песика, ушла на присыпанную снегом лужайку в другой части двора. Меня отчитала какая-то женщина, дожил… Я поднял руки, смотря на них. Красные, с посиневшими уже пальцами, местами содранные. Не такие руки должны быть у фотографа. После приключений с Сашей я стал губить себя самого и свой талант. Закапывался поглубже, не думая о своем вдохновении. А было время, когда я считал его музом, но оказался не нужен… Больная первая любовь… Правильно говорят: «первая любовь — всегда несчастная». Нахуй ее… Глава 16.2 Дом меня встретил все тем же недоделанным ремонтом, запахом свежей штукатурки и пыли. Еле дойдя до душа, я опустился прямо там на колени и просто сидел под теплыми струями, которые с непривычки обжигали замерзшее тело. Жутко болели руки, ноги, щеки. Оказывается, слезы не перестали идти, а может, полились снова. Сколько я так просидел — не знаю, думаю, около часа. Собрался с последними силами и, поднявшись, завернулся в махровый халат, который в итоге был скинут у кровати, а его место заняло одеяло. Беспробудный, больной сон без сновидений. Встал я ближе к вечеру. Оглядел свое тело и лицо, придя в ужас. Живот еще болел, как и бок, и спина, и почему-то левая лодыжка. Кровь ночью текла из рассеченной губы и скулы. Синяк все так же был на глазу, мешая обзору. С большим трудом заставил себя одеться. Сходил в магазин, не снимая капюшона, низко опущенного на лицо, чтоб хоть как-то скрыть свои раны. Побольше алкоголя, немного еды, — вот моя провизия. Нужно переболеть, побыть наедине с самим собой и решить, как мне жить дальше. Дома перекусил. Еда была мерзкой, сухой, местами сильно соленой, но, запивая пивом, я чувствовал, что оживаю. Все можно пережить — как сказала та женщина — нужно просто подождать. Звонок в дверь разрушил мое самобичевание. А когда я увидел на пороге Сашу, вся боль и обида на него резко вскрылась оторванным пластырем с кусками кожи. Из раны хлынула кровь, и я не нашел ничего лучше, как захлопнуть ее… Дверь перед Сашей, — дверь своего дома и своей души. Не позволю больше ломать меня. Я сам все это начал, сам обжегся и сам же хочу все прекратить. У него вся жизнь впереди. Найдет себе девушку какую-нибудь, женится, заведет детишек. Будет обычным и счастливым. Не нужно было идти на поводу у своих желаний и насильно впускать его в свою жизнь. Даже тогдашнее Сашино признание не умаляет факта. А факт в том, что я был послан! Когда любишь — не посылаешь. Или ты просто идиот. Возможно, он из второго, но, что это меняет? Еще одна встреча с бывшим и мы снова расстанемся? Он же четко дал понять, кем меня считает. Я сидел, облокотившись спиной на входную дверь, заливая в себя уже не помню какую по счету бутылку пива, и сожалел. Если бы можно было все исправить, возможно, я бы не заинтересовался им тогда, я бы не был таким. Я бы не был тем, кто я есть. Мужчины менялись в моей жизни, но искал-то я лишь тепла, человеческого, пусть потом и забыл об этом, плывя по течению, но изначально-то… я просто хотел тепла… Не быть одиноким, чувствовать нужность кому-то. Хоть и любил быть один, но иногда так сильно хочется, чтоб кто-то разделил с тобой твой маленький мирок. Я поджал колени, утыкаясь в них, стуча бутылкой из-под пива по полу. Мне себя уже не исправить, не перекроить жизнь, жаль, что Саша не может это понять. Жаль, что не может меня принять. Жаль, что тот, кто спустя столько времени моей беспечной жизни ставший по-настоящему дорог, не понимает, не принимает. Хочется выть в голос, рвать на себе волосы, сломать ту штуку внутри, которая отвечает за чувства. Зачем только пришел, спрашивается? Лишь больнее теперь видеть его таким свежим, здоровым, как раньше, как в нашу первую встречу. Мысли подсовывали моменты бесконечной лентой прошлого, она извивалась, порой показывая пару раз один и тот же кадр, будто старая пленка, накрученная на бобину… На самом деле — именно те воспоминания были самыми близкими, самыми яркими из всей моей жизни… Я снова надрался. Усталость от переживаний и самокопания навалилась неподъемным грузом, лишая силы воли. Не было желания ни выходить на работу, ни брать в руки фотоаппарат. Но все же, все же там есть фотографии Саши. Глупо, выставлять его за порог и просматривать его же снимки. Но я, нет, даже не так, — все люди порой совершают глупые поступки. На фотографиях в его глазах горел огонь, а румянец смущения на щеках до сих пор отдавал покалыванием в кончиках пальцев. Телефон молчал, Саша не звонил, не писал, не давал о себе знать, — и мне даже стало чуточку обидно. Хотя я сам закрыл перед ним дверь. Зря, могли бы поговорить, но в таком случае он мог бы и написать хоть что-то. Хоть обыкновенное «прости», нет? Ведь это не так сложно: взять в руки телефон и набрать одно слово. Всего одно слово и я бы все забыл, простил и постарался что-то сделать. Что-то предпринять. Я даже готов уехать, бросив все, что у меня тут есть. Куда угодно, начать заново: без знакомых, без тех, кто может пошатнуть уверенность Саши в моих чувствах к нему. Ведь это так просто — сделать шаг первому. За окном плавно наступил вечер, удивительно светлый сегодня. Возможно, это из-за снежного неба, которое было слишком белым для ночи. Сон не шел, алкоголь выветрился, хотелось пить побольше воды и самоубиться нахер. Самому написать? Уже взял телефон, открыл сообщения с Сашей и напечатал простое: «привет». Нет, сотру, не то… «Я скучаю по тебе» — тоже не то… «Ты нужен мне, как воздух, я исправлюсь», «я буду лучше, я буду… я смогу… я хочу быть с тобой, Саш», «Саш, ты знаешь, ты один такой, единственный», «Саш, я люблю тебя!»… Все не то… все это не нужно, ведь он сам мог просто написать или же позвонить. Телефон полетел в стену. Я включил музыку на ноуте и лег на кровать. Буду релаксировать. Буду пытаться не подохнуть. Хочется кричать, бить что-то… Хочется обнять, сказать столько вещей, но не нужно… ничего этого не нужно. Больная любовь. Пиздец… — О-о-олег! Я вздрогнул и подорвался на кровати, резко принимая сидячее положение. У меня уже глюки? Моя шиза кричит голосом Саши?! Спасите… Глава 16.3 Голос не прекращался, стоял будто звоном в ушах. Поднявшись, я подошел к окну на всякий, нужно ведь проверить свою шизу. И вот: ночь, темень, подъездная площадка, освещаемая лишь лунным да и еще из нескольких окон светом. Разбудил народ видимо. Стоит, орет среди снега, будто чудится. Но снова слышится этот громкий крик, он что рупор взял? И точно, вон беленький виднеется. Сказать, что я ахуел, — это ничего не сказать. В голове вообще били барабаны счастья, крича на одной ноте «он пришел!». Наспех одевшись, — не уверен даже, что правильно нацепил футболку, про остальное вообще молчу, — выбежал из дома в тапках, хоть носки натянул, холод же стоит жуткий. Спуск вниз, чуть не убился в этих долбанных тапках. И вот, наконец, подъездная дверь с трудом толкается, — тяжелая зараза. И правда, Саша… Стоит, смотрит на меня, улыбается. А может, он увидел мою улыбку и она отразилась на его губах. Я так спешил спуститься, а теперь каждый шаг, будто налитыми свинцом ногами, дается с огромным трудом. Медленно я преодолевал оставшееся расстояние между нами, пока не замер напротив. Мне не важно, что подумают соседи, не важно, что какой-то мужик с четвертого орет благим матом в окно. Важен сейчас взгляд Саши. С надеждой и печалью одновременно. — Привет, — выдавил я, думая о том, какое жалкое зрелище из себя сейчас представляю. Вот он момент, надо решиться и сказать, что чувствую, чтоб потом не жалеть о том, что не сказал: — Саш, я люблю тебя. — Мне срать на всех, кроме тебя. Это прозвучало одновременно. Я даже замер, молча смотря с вопросом. Мне не послышалось? Правда? Он, правда, понял меня? Забил, наконец, на мое прошлое? Серьезно? У нас есть шанс на общее будущее? Саша так же смотрел на меня. Секунда, две… и я не выдерживаю, заходясь в громком хохоте. Глупые, какие мы оба глупые. Я сделал последний шаг, обнимая его, прижимаясь со всех сил. Сердце в груди бешено колотилось, отдаваясь гулким стуком в перепонках и висках. Волнение сменилось на ликование. Счастье заполняло тело все больше и больше. Я будто стал легче, будто дышать легче. Как легко и как сложно. Я скучал. Боги, как я скучал… — Я скучал по тебе… — сказал шепотом. Кажется, голос дрожал, не хотел быть звонким, как обычно. В голове проносились моменты того, как мне было страшно, пока я смотрел на Сашу под капельницами и трубками, лежащего без движения. Вспоминал, как трогал его тело, стараясь размять каждую мышцу. Теперь я знаю его, кажется, всего, выучив каждую впадинку, только не губами. — Мне было так страшно, Саш… я так боялся потерять тебя. А потом ты очнулся и послал меня. Я думал, что сдохну… Саш, ты дорог мне, как никто! Ты нужен мне… необходим, как воздух. Объятия стали сильнее. Саша коснулся губами моего лба, затем виска, уткнулся носом в шею. Молча. Но я чувствовал как он дрожит. — Замерз? Тишина в ответ. — Саш? Я попытался отстранится, но его объятия не раскрывались, наоборот, сжимались еще сильнее. — Прости. Прости меня. Можно мы просто вот так постоим чуть-чуть? Я успокоился, расслабился в его руках, обнимая, хватаясь за куртку. Прижался щекой к его голове. Вот он, рядом, извинился. Наконец-то я могу обнять его. Прижать к себе. — Саш, пойдем домой, у меня ноги мерзнут, да и соседи смотрят. Саша оторвался от меня как ошпаренный. — Так что ж ты сразу не сказал, что замерз? Мы подошли к подъезду, и он повернулся ко мне в ожидании, а я вдруг осознал, что так спешил выйти из дома к нему, что не взял ключи… Но это полбеды, даже если мы попадем в подъезд, то не попадем в дом. Дверь захлопнулась… запасных ключей у меня нет. — Эээ, я забыл ключи… Саша раскрыл глаза в удивлении, а потом хмыкнув, развернулся обратно. — Вызываем такси до меня? Я хотел было предложить, что можно пойти в мою машину, ключи от нее были отдельно и в куртке, которую я нацепил, выбегая. Переждать там до утра, а там вызвать кого-нибудь, чтоб попасть домой. Но вариант Саши мне нравится больше. — Не надо такси, ключи от машины у меня есть. Для достоверности я их вытащил и помахал перед ним. — Еще лучше. Не помрем! Я рассмеялся, ускоряя шаг до машины, при этом стараясь аккуратно наступать в тапочках на землю и припорошенный снегом асфальт. Знаю я такое время года, — лишнее движение и даже асфальт порой становится скользким. До машины добрались без происшествий. А там печка меня просто спасла. Пока ехали, Саша разглядывал меня, молча. Это начало нервировать. — Ну спроси уже! — не выдержал я очередного изучающего с укором взгляда. — Кто тебя так? Я пожал плечами, делая потише музыку. — Какие-то мужики. — Какие-то мужики? — не отставал Саша. Я тяжело вздохнул. Стыдно признаваться в собственном идиотизме. — Бухал во дворе. Немного истерил. Подошли двое, отмудохали, водку забрали да свалили. Поднялся домой. Все. Короткая версия моих страданий, блин. — Истерил? Я цыкнул. Из всего монолога он все же выцепил это. — Мне было хуево без тебя. Я нажрался, чтоб не было так хуево. Стало еще хуже. — Почему дверь тогда закрыл? — Да потому что! Вспомнил твое «подстилка» и переклинило. — Прости. Он опустил голову и коснулся моей руки, лежащей на переключателе скорости. Я раздвинул пальцы, пропуская Сашины и сжимая их немного. Волнение снова накатило с новой силой. Все же больше недели не касался меня так. А когда он был в отключке, у меня и мыслей не возникало о ласках. — Что? У тебя такое лицо каменное. Злишься еще? — Нет-нет! — поспешил я объяснить все, пока Саша себе не надумал снова чего. — Просто, для тебя не было этой недели ожидания… а я, между прочим, безумно скучал. На последнем слове голос дрогнул, и я решил помолчать. Нужно успокоится и взять себя в руки, пока не разревелся. — Олег, я люблю тебя! Любого тебя! Теперь его признание не было неожиданностью, но и не воспринималось как должное. Я знал, что ему ответить, давно знал, давно все решил и понял. — Я тебя тоже люблю! Глава 17 Я с тобой полем, цветком, путеводной башней, Я с тобой без пепла на губах, едет крыша. Так чувственно нежно лишь в первый раз может быть, Мы губами проведем между нами прочную красную нить. Чтоб касаться друг друга душами, просто вместе быть. Обнимаю тебя столько раз до жаркой дрожи, Сколько созвездий придумало небо, бликом отражаясь на твоей коже. Тише-тише, не спугните, он дышит мне в шею, касаясь ресницами, Распаляет так жарко, ласкаясь ладонями. Он рисует в моей душе красочную картину, Если это и есть бездна похоти, я, не закрывая глаз, в нее рухну. Все потому, что если он не рядом, — я не дышу, не живу, а чахну, стыну, дохну… Саша. Я знал, что Артема дома не будет, но на всякий случай написал ему смс о том, что я иду домой с Олегом. Тема лишь пожелал удачи и горячей ночи. Проказник. Какая горячая ночь, когда вместо парня у меня отбивная? Причем примерно свекольного цвета. Зайдя в дом, я прошел на кухню заварить горячий чай, чтоб не заболеть. Последовал примеру Игоря и добавил туда лимон и мед, — довольно вкусно выходит. Сел за стол, за которым уже расположился Олег, молча наблюдающий за мной. Подал нам с ним по наполненному стакану. Повисло тяжелое молчание. Его синяки, заплывший глаз и эти ссадины «резали» мне глаза. Хотелось поцеловать каждую рану и убить тех, кто это сделал. Я боролся с собой и своим бесполезным гневом. Тишина заполняла все вокруг, даже звуки нашего дыхания не нарушали ее. За окном уж совсем началась вьюга. — Вовремя мы зашли. Не нашел ничего лучше, чем сказать про погоду. Так ведь вроде нарушают молчание и заводят разговор? Сложно. Олег прав, для меня не было той недели ожидания, я просто спал, — сон без сновидений, нарушаемый редким, еле слышимым голосом Олега. Мне снилось как он читал мне, его голос… — Вьюга, снег, скоро Новый год. Саш, отметим вместе? Начнем с начала? А где это «начало»? Есть ли оно вообще? Кто может сказать? Может нужно было сменить кроссовки на новом старте после восьмого, чтоб выиграть тот забег и чтоб меня заметили? Может свернуть в тот день направо и не встречать ту женщину с визиткой в модельное агентство? Может стоило не надевать злосчастные съедобные стринги, или же не позировать перед Олегом? Может не позволять ему целовать меня? Где это мое начало, пред которым все, — утонул в нем и всем том, что с ним связано? — Какого «начала»? Ты знаешь, где оно? Я посмотрел на Олега, с трудом задерживая взгляд не на его ссадинах, а на темных глазах, которые сейчас были безумно грустными. Мы были рядом, были вместе, мы признались друг другу в любви, так что же такое скребет внутри? Что это за невидимая стена? Блядство! Не хочу вот так все закончить! Не хочу потухнуть так быстро вместе со своими чувствами, они ведь даже еще не успели толком разгореться. Если начинать с начала, — никто не знает с чего начать. Никто не скажет: вернись года на два назад и вот там, не бери ту испорченную шаурму, все дело в ней. Никто не скажет, когда вовремя закрыть свой рот. Но главное, я понял, кажется. Не важно, что было в начале, не важно, что было даже вчера. Этого уже не исправить, не перемотать. Важно лишь то, что есть сейчас! И я хочу поймать это, схватить покрепче, сжав в кулаке, и ни за что не отпустить, пока не увижу наше общее будущее. Как там говорил Игорь? Я хочу, хочу чистить зубы в одной раковине и просыпаться каждый день вместе! Олег замер на секунду, а потом, опустив взгляд на чай, перебирая дольки лимона чайной ложкой, тихо проговорил: — Может до того, как я не смог признаться? До сих пор гложет себя этим? Возможно, мы похожи больше, чем я думал. Просто Олег слишком честный. И возможно, мне хочется не отставать, рубя правду-матку так же резко, быстро и ненавязчиво. Мы оба знаем, что хотим быть вместе. Только вот тот первый шаг так никто и не сделал. Я зажмурился, понимая, что сейчас буду творить несусветную хрень, но на то она и молодость, чтоб совершать чудные поступки. Поднявшись из-за стола, подошел вплотную к Олегу. Опустил руки на его плечи и наклонился к лицу. Несмотря на фингал и ссадины, несмотря на опухшую и разбитую губу, он все еще был красивым для меня. Шоколадные глаза, пушистые темные ресницы, ровный нос, который, слава богам, не сломали. Ямочки на щеках. Немного приподнятые сейчас густые брови. — Здравствуй. Меня зовут Александр Жданов. Недавно стал моделью. Люблю гулять по ночному городу, пить чай в хорошей компании, и, кажется, я гей. Олег выпучил глаза и рассмеялся. Тихо и беззлобно. По-доброму так, красиво, ямочки стали явственнее, губы растянулись в улыбке, немного оголяя белые зубы. — И… я хочу тебя! — закончил я свое приветствие, касаясь губами той самой ямочки, которая привлекла мое внимание. Руки с плеч поднялись на скулы, еле касаясь, боясь сделать больно, аккуратно притянул лицо Олега ближе и нежно коснулся губ. Провел языком, чувствуя солоноватый привкус крови, но их мягкость, сладость меда и вкус цитрусовых были куда ярче. Хотелось дышать им и я дышал. Залез сверху на его колени, раздвигая свои ноги, прижался к Олегу, зацеловывая каждый синяк. Все пройдет, все залечится, в том числе и наша глупая дурость. Я провел пальцами по тонкой шее, спускаясь к ключице, не прекращая целовать сладкие губы. Будто ими я мог достать и коснуться самой души, запечатляя на ней нежный поцелуй. Его губы — хмель, узел, хомут, клеймо. Его имя выжигалось на моей душе с каждым вдохом. Я сжимал его тонкую шею, я чувствовал его руки на своей оголенной спине. Сегодня хотелось поддаться этой нежности, утопиться в ней с головой. Вкус и запах любимой кожи, — все пьянило, мешая мысли. Я целовал его до исступления, а губы все равно ныли, желая больше поцелуев. Перебравшись в мою комнату, Олег замер. Кажется, он впервые тут, рассматривает все с интересом. — Если ты сейчас же не трахнешь меня, я не знаю, что с тобой сделаю! Олег удивленно посмотрел на меня, даже раскрыв немного рот. — За мной повторяешь? Это ведь мои слова. — Да брось, я видел, как ты смотрел на меня, пока фотографировал в тех съедобных стрингах. И в твоем взгляде было далеко не желание пассива. Олег неспешно подошел ко мне, беря мое лицо в свои ладони и заглядывая в глаза. — Ты уверен? Я лишь молча кивнул. Не знал, как пройдет наш разговор, не знал, докричусь ли через этот рупор до Олега, но решил, что если предложу ему это в качестве извинений, то он легче простит меня. Поэтому я подготовился. Разве что не растягивал себя достаточно долго, на этот процесс моего терпения не хватило. Снова поцелуи, только что-то неуловимо изменилось. Будто Олег стал немного другим. Его касания были смелее: ущипнуть сосок, пролезть в штаны, касаясь уже влажной головки большим пальцем. Я хотел его, хотел почувствовать, какого это, хотел отдаться и тем самым принять всем своим телом Олега. Будто это могло вывести нас на новую ступень отношений. Олег был нежен, ласков. Мы были одним восковым телом, тая по капле от огня наших душ и возрождаясь в нем же, будто смывая пепел отчаяния со своих губ и горечь с языка. Глава 17.2 Жаркие руки ласкают тело, проходясь по лопаткам, стягивая с меня кофту, — правильно, не нужна нам мешающая одежда. Хочется уже коснуться голого тела. Я стягиваю в ответ верх с Олега и на ребрах замечаю синяки. Я рычу, — рычу, наполняя свои глаза слезами, и при этом касаюсь нежно губами, будто пытаясь излечить поцелуем. Слезы капают на потемневшую местами кожу, скатываясь по его боку на мою постель. По коже пошли мурашки — еле заметные, вздыбливая почти прозрачные волоски. Я поднялся кончиком языка до соска, обводя его ореол и целуя. Руки Олега зарылись в мои волосы, парень натянул пряди, отрывая мое лицо от себя и поднимая его на уровень своих глаз. Секунда и долгий поцелуй, после которого Олег перекатывается сверху. Да, все правильно, сегодня хочу, чтоб было так. Сегодня хочу сам отдаться ему. Мандраж будоражит, заставляя мышцы сокращаться против воли, тело безумно сильно напряжено, касания Олега чувствуются ярко, — вспышками, прострелом тысяч иголочек, молнией. Парень повторил за мной, играя с моими сосками губами, только не забывая ласкать и мой член рукой, так же нежно, как и нежен был весь сегодняшний вечер. Кожа к коже, нестерпимый зуд во всем теле, который может погасить лишь Олег. Он наслаждался, видя мои мучения. Мурчал ласковым котом, терся об меня, и это заводило еще больше. Пара движений и вот в меня аккуратно входят сразу пара пальцев. Туго, непривычно, но не больно. Стараюсь расслабиться, податься навстречу танцующему языку, ловя его ритм и сплетаясь. Вкус меда, вкус цитруса, медленный вход, — теперь больно. Я постанываю, а Олег не останавливается, хотя чувствует, с какой силой я сжимаю его бедра руками, слышит мои тихие стоны. — Олег, мне… Снова поцелуй. Глубокий, напористый, до головокружения, отключая разум, снова… снова уплываю в страсть. Уже нет боли, есть только наслаждение, усиливающееся с каждым толчком, море ласки и любви на двоих, море, которое мы выпиваем друг из друга по капле. Быть распятым, чувствовать в себе Олега до неприличия приятно. Укол сожаления возник на периферии сознания, будто пролетевшая мимо бабочка, — жаль, что раньше не пробовал. Хотя возможно это потому, что именно так, потому что с ним. Я раскрываюсь, раздвигаю ноги шире, поджимаю колени сильнее, хочу быстрее, глубже, хочу всего его — всего этого нового, необузданного зверя, который скрывался под таким нежным и чувственным Олегом. Шлепки наших влажных в испарине тел оглушали, кожа была немного скользкая и по ноздрям бил резкий запах секса. Наш запах! Я сходил с ума от удовольствия, умирал, чтоб возродиться только ради того, чтоб снова расщепиться на мириады атомов. Мы лежали вместе в моей комнате, на моей кровати, повернувшись друг к другу. Моя рука была под его головой, а вторая касалась ссадин. Олег морщился еле заметно, но при этом, улыбаясь, смотрел на меня. — Ради такого я готов, чтоб меня пинали каждый день. Теперь и я улыбнулся. Все так, как надо, вот именно сейчас и так. Неважно как, неважно, что дальше. Теперь я понял, что такое умиротворение от единения. Понял, что такое страсть, настоящая, и каково это быть погребенным под осколками ее урагана — спокойно и счастливо. Замерло сердце, само время и весь город на этом мгновении. Лишь улыбка и взгляд любимых глаз. Сегодня был и лимонный сок, слизанный с любимых губ. Бутылка текилы на двоих и тела, с которых слаще это пить. Кто предложил это? Конечно Олег! Меня очаровывало то, как он восхищался моим телом. Я был готов на все, что попросит. Мы пили одну за одной, заедая все лимоном и слизывая соль с рук друг друга. Целовались солеными губами и любили. Просто любили. Ближе к утро уснули в обнимку под теплым пушистым одеялом, мягко свернувшись в единый кокон из горячих тел. Проснувшись, не болела голова и вкусно пахло завтраком. Бутылка холодной минералки, так заботливо поставленной на кухонный стол Артемом, оживила. Он и прибрал ночной бардак за нами. Поглядывал с улыбкой исподтишка пока жарил бекон на нас двоих, купающихся в искорках счастья, бросающихся взглядами друг на друга. — Тем, я говорил, что ты самый лучший брат? Тема рассмеялся, ставя перед нами тарелки, вкусно пахнущие поджаренными яйцами и беконом. — Не говорил, но я буду рад это слышать чаще. Я вспомнил про маленькую коробочку, которая за всеми проблемами и переживаниями так и осталась спрятанной в моем столе. — Я на секунду. Быстро метнувшись в комнату, нашел искомое и вернулся на кухню, протягивая коробочку Артему. — Давно купил, но чет все возможности хорошей не было. Лучше поздно, да? Артем принял сверток, посмотрев на меня с подозрением, сел за стол и стал разрывать синюю блестящую упаковочную бумагу. — Телефон?! — С прошедшим днем рождения! — Ты ведь понимаешь, что это не прокатит, как подарок на Новый год? Я рассмеялся громко и счастливо. Кажется, все в жизни встает на свои места. И я безумно рад, какие места это все занимает в уголках моей души. — Понимаю! На Новый год придумаю что-то поинтереснее. Брат кивнул, аккуратно снимая пленку с нового экрана с тихим стоном, и даже прикрыв глаза от удовольствия. — Наконец-то я смогу нормально смотреть видосы и писать сообщения, не задевая трещинки на своем. — Я рад, что тебе понравилось! Какие планы на Новый год? Артем замер, оторвался от нового гаджета и с задумчивым видом посмотрел на меня. — Еще не знаю, не спрашивал у Игоря. Но отметить, конечно, хочу с ним. Это первый раз, когда мы не будем отмечать Новый год вместе в семье но, кажется, оба понимаем, что этот Новый год станет действительно новым. — Я тоже хочу отметить с Олегом. Как думаешь? — я повернулся к последнему и толкнул плечом. — Может съездим куда-нибудь, где тепло? Олег кивнул, уплетая завтрак за обе щеки. Проделав все быстренько, запил минералкой. — С тобой, хоть на край света! — Отлично! Тогда посмотрим путевки после завтрака. Да, и надо бы отметиться на работе. Мой больничный заканчивается завтра. — Ага, мой отгул тоже. Работаем в поте лица до Нового года, а там можно и отдохнуть на лазурном берегу соленого океана. Олег даже мечтательно прикрыл глаза, видимо, уже представляя себе эту картину. — Я так рад за вас, ребят! Артем подставил кулак под подбородок и смотрел с умилением на нас двоих. — Тем, мне иногда кажется, что из нас двоих ты старший. Я обвинительно ткнул вилкой в воздухе. — Это все потому, что ты у нас потратил всю молодость на учебу, не смотря по сторонам. Возможно он и прав, хотя нет, — точно прав! Но вот чувствуется, будто брат поопытнее будет. А может тут дело в окружении. — В общем, решено! Дальше Тема свалил на работу извиняться и благодарить вместе с Игорем какого-то Виктора. А мы с Олегом зависли в моей комнате за компом. По очереди сидели на коленях друг друга, пытаясь найти тур куда-нибудь, где тепло и не за бешеную цену под Новый год. В итоге долгих поисков, споров, дебатов и даже минета на стуле, был выбран Египет. Зимой там не особо прям тепло, но, как выяснилось, мы с Олегом оба не любим, когда сильно жарко. Остаток дня проводили вместе. Я взялся за лицо Олега по полной, обработав всеми возможными штуками и помазав мазями. Даже ребрам досталось. Олег отбегал от меня, говоря, что щекотно, а от мази еще и холодно. Но я все же смог его заловить! Так и дурачились, пока часов в шесть я не вспомнил про забытые Олегом ключи. Тот взвыл, хватаясь за голову, а после за телефон; уже в скором времени ему ломали замок одни мастера, а другие ждали своей очереди, чтоб поставить новый. Ночевать остались у него. Я вызвался помочь с ремонтом. Ведь вместе быстрее и веселее. Спали снова в обнимку, только теперь без запаха лимона на губах, но от этого было не менее сладко… Глава 17.3 Хотел бы я сказать, что все те дни работы пролетели незаметно и мы отправились отдыхать! Не тут то было! Съемки, фотосессии бесконечной вереницей опутывали со всех сторон. Подготовка документов к отлету вместе с билетами, страховками и прочей важной шнягой, просто выматывало. Олег снова дышал своим делом, фотографируя все подряд, а в особенности меня. Мало мне было позировать на работе, так и дома спуску не было. — Ты красиво кушаешь, надо это заснять! — Олег! Дай хоть поесть спокойно! Я ворчал, но мне льстила его похвала и он знал это. Знал и нагло пользовался тем, что я не могу ему отказать. Но дело зашло дальше. Где-то между работой и сном он находил время купить какой-нибудь вульгарный наряд, да заставить меня напялить его. Первым, ооо, я помню, что было первым… Подобие ковбойского костюма с кожаными стрингами цвета слоновой кости. Высокие сапоги с набойками, покрытые узорами. Шляпа с широкими полями горчичного цвета, и, конечно, клетчатая рубашка, которая, к слову, не была толком и рубашкой. Просто ткань с воротником, рукавами и без пуговиц. Я бы подумал, что это все женский набор, в особенности плеть. Только по заверениям Олега — не лошадей в данном случае ею стегать, а по вместительности моих яиц в стринги, последние как раз для мужика. Позировать в этом безобразии было стыдно, некомфортно, я стеснялся и зажимался, хмуря бесконечно брови и слушая ворчание Олега по этому поводу. Но вот когда голый, в испарине Олег стонал на кровати после каждого свиста, сопровождаемого хлестким ударом, — это непривычно завело. Коленно-локтевая поза с хорошо прогнутой спиной открывала красивый обзор на красные ягодицы, местами покрытые розовенькими полосами. После шлепков я покрыл эту часть поцелуями, аккуратно поглаживая спину, спускаясь руками к члену и яичкам. Лаская их невесомо, поднимаясь до кубиков пресса по блядской дорожке. Мне нравится гладить его тело, нравится чувствовать сокращение мышц под ним. Нравится наслаждаться реакцией Олега, чувствовать бурю эмоций, которые с каждым днем не переставая кипят все больше. Бурлят, становясь опасным вулканом, который взрывается каждую ночь. Я боялся, что это пройдет со временем. Боялся, что страсть эта временная, — ведь говорят же, что привыкаешь, не цепляет, не торкает настолько сильно. Но страхи были напрасными. Шло время, дни сменялись жаркими ночами, и чем дольше мы были вместе, тем сильнее меня тянуло к нему. На съемках без Олега в любую свободную минуту хватал телефон, писал, как соскучился, хотя прошло от силы часа три, писал, что хочу его, и он отвечал мне тем же. Всегда… После костюма ковбоя, Олег пошел дальше — я был и суперменом! Хотя черный плащ на бронзовой коже смотрелся несуразно, — лично мне этот образ не понравился, да и мешался он, плотно укутывая, от чего тело горело. Ведь когда возбужден, когда каждая клеточка пылает, лишнее покрывало только бесит… но фотографии вышли хорошими. У нас был целый альбом. Я же в свою очередь вытаскивал этого социопата гулять. То на каток, то на ледниковую выставку. Олегу не нравилось больше скопление людей. Даже удивительно, как он находил себе стольких парней, если такой нелюдимый. Встречи с бывшими были, иногда с теми же самыми, но парни делали вид, что не знают нас, и это меня, по правде говоря, радовало. Коробило, конечно, я ведь видел взгляды, обращенные на Олега, но поставил себе установку не реагировать. Пока Олег со мной, пока мы просыпаемся вместе каждую ночь, — не нужно вот это все, не нужно недоверие и ревность. Это только отравляет отношения, ставит ту стену, ломать которую в свое время мне было безумно страшно. В работе и каком-то ужасном мельтешении изо дня в день прошел весь месяц. Мы доделали ремонт. Где-то читал, что проверить хрупкость отношений можно, поклеив вместе обои. Мы прошли этот момент без происшествий, ну, если не считать того, что открытое окно в двух комнатах заставило уже обмазанную клеем полоску резко дернуться, облепив все тело, но после, как самый виноватый, я скрупулезно отмывал Олега от клея в душе. Красить потолок было той еще задачкой, — неудобно, затекали руки и шея — самое неприятное из всего процесса. Сходили на все новые фильмы в кино. Я полюбил соленый попкорн. Ведь мой сладкий к середине фильма всегда кончался, и я воровал хрустящие кукурузины у Олега. Убирал подлокотник, разделяющий нас, закидывая на него ногу, сплетая пальцы рук, лаская подушечками теплую кожу, невесомо пытаясь сильнее обозначить присутствие друг друга: «я тут», «мы вместе», «я рядом». Возвращаясь к катку, — опасно скользкий лед постоянно заставлял нас падать друг на друга. Проказник! Адреналин легкими пузырьками бурлил в груди, когда вокруг люди, а улыбка любимого такая счастливая и так близко… Настал тот день, которого мы так долго ждали. Собирать с Олегом чемоданы было ужасно нервозно. — Ты взял аптечку? — Да. — А смазку? — Да… — А копии документов в синей папке… Я все туда складывал? — Да… — В рюкзак? Чемоданы-то сдадим, а документы будут нужны. — В рюкзак… — Надо бы взять что-то перекусить, говорят, в самолетах отвратно кормят. — Сделаем бутерброды. Олег, расслабься! Все хорошо. В аэропорту можно будет купить покушать, пока ждем вылета. — Да-да, ты прав. Просто, я ведь в первый раз так далеко и долго буду лететь. — Все нормально будет. Успокойся. Иди лучше ко мне. Я дернул его за руку, ловя в свои объятия, сжимая посильнее. — Все будет хорошо, — сказал тихо и чмокнул в нос. — У меня такой переживательный парень. — Какой есть. Чего уж теперь. Саш? — М? Руки Олега поднялись по моей спине, прижимая к нему сильнее. — Давай после отдыха переедем? — Куда? — В Питер, например. Я там учился, хороший город, мало знакомых, которые знают меня такого. Последнее слово прозвучало очень тихо. Олег старался не упоминать те случаи, будто поставив на них незримое табу. — Где мы там будем жить? Работать? — Накопим денег, посмотрим объявления. Съездим на месяц, попробуем пожить, найти работу. Не потеряем ведь ничего. Я отстранился немного, чтоб видеть его лицо. Снова эта переживательная складочка меж бровей. — Мне нравится эта идея, можно попробовать. По правде говоря, это действительно выход. Тогда и ревности моей не будет, новое место опять же, новые эмоции. Собирались в попыхах, Олег чуть было утюг с собой не засунул. Пришлось перебирать наши чемоданы вместе, выкидывая ненужный хлам. — Зачем нам там столько свитеров? Убираем. — А если холодно? Говорят, в Египте в это время года холодные ночи. — Так мы ведь не на улице спать будем! Что это? Зачем тебе штопор? — Ну… вино там… — Убираем… Дошло до того, что мы стали опаздывать. Побежали вместе в душ. Когда натягивали одежду, за окном уже сигналило такси. Спустились с вещами, пока ехали, еще раз все проговорили. Я позвонил Артему и сказал, что все, уже подъезжаем к аэропорту. Брат выпросил магнитик и местное бухлишко, а я клятвенно пообещал, что все будет. Полет вышел не таким нервным, как сборы. Когда только сели и начали взлетать, Олег успокоился. Будто смирился, ведь уже нельзя вернуться домой и забрать то, что, возможно, было забыто. После приземления, выходя из самолета, чуждый воздух наполнил легкие, — на удивление влажный и ожидаемо теплый. Трансфер до отеля. Красивый светлый холл с тематическими египетскими расписными стенами уже с порога погружал в свою атмосферу. Номер оказался таким, как на фотографии. Это приятно удивило. Пахло свежестью и немного благовониями, но не резко, а даже немного успокаивающе. Полет отнял много сил и в этот день мы просто заказали еды в номер, да вырубились на большой двуспальной кровати. А на следующее утро начался наш отдых. Неугомонный я хотел объездить и посмотреть все, что можно, прокатиться на всем, чем можно, — и теперь страдал Олег. Часто ворчал, что можно было бы посидеть дома, на что я отвечал: «не за тем мы сюда прилетели». Но ворчал он больше для вида, ведь искринки веселья в его глазах — пока мы ездили на квадроциклах — были видны невооруженным глазом. Мириады звезд, которые просматривались млечным путем на берегу океана, просто перехватывали дыхание. Тогда там, на прохладном песке, среди ночи, в другой стране, далеко от дома и всех проблем мы снова признавались друг другу в любви. Было такое чувство, — хотелось говорить это как можно чаще, не забывать каждый проведенный вместе миг. — Саш, скажи, что так будет всегда… Олег откинулся на мою грудь, смотря на водную гладь, согреваясь в кольце моих рук. Макушка, пропахшая местным воздухом и запахами, немного отросла. Уткнулся в нее губами, зарылся носом, прикрывая глаза. — Давай уедем в Питер… Эпилог. Нас страшат пороками, распутством. Себя мнят пророками, «Иисусом». Грязью чужого мнения, однообразным телом. Нас ругают за собственный выбор, «не такой». Перед нами нагло закрывают двери, Ведь им виднее, собираясь всезнающей толпой. Мне плевать на мнение, Устои — ерунда, Там где между людьми есть доверие, Любовь, поддержка — Вот, что важно всегда! Будь светом моим, слабостью, Вербеновым неразбавленным соком, Аконитом в песок раздробленным… Я вдохну, я выпью до дна с последнею каплею, Захлебнусь сладким выдохом. Будь ручьем, смейся своими переливами, Щебечи, словно первые птицы после затяжной зимы, Ты люби меня стихами, молитвами, Чтоб от сердца и с чистой верой, слово главное произнеси: «МЫ». Я буду петь тебе песни, Верить в чудо, Не спать всю ночь, Ждать до восьми и готовить вкусные завтраки. Я буду рядом вопреки, Только будь моим… Артем. Невозможно дотянуться до звезд, невозможно людям летать, потому что нет крыльев. Так почему тогда, целуя твои губы, будто высадиться на Луне? Будто вышел в космос без снаряжения? Если бы все умели чувствам давать свободу, если бы все могли высказать наболевшее, раскрыть сердце и просто обнять всей душой, сколько бы слез превратились в обычную воду? Сколько потерь удалось бы избежать? Тихой поступью крадется, невесомо шевеля длинными усами. Золотые узоры на округлых боках блестят в приглушенном свете. — Кенни! Иди сюда, мальчик. Я похлопал рядом с собой на диване, и массивный котик запрыгнул, тут же тыкаясь мордочкой в мою макушку. Тихое мурчание, острые когти, выпущенные прямо в мою ляжку. — Ай! Тихий смех Игоря позади. — Поехали? — Куда? — Отвезу тебя на работу, поблагодарю Вика. Я дернулся и тут же поднялся, отряхивая руки от мелкой шерстки. Зима, Кенни линяет… — Поехали! По дороге я подключил свой новый телефон по блютузу и поставил свои песни, подпевая всю дорогу и бросая счастливые взгляды в сторону Игоря. — Голос у тебя, конечно, так себе… но, мне понравилось! Я рассмеялся. Честно, как обычно это бывает у Игоря. Когда прошли к цеху, первым делом направились в кабинет Вика. Мужчина, завидев нас, поднялся, растягивая губы в едкой улыбке. А может у него привычка такая, так улыбаться. Может, просто структура лица такая… — Какие люди! Зачем пожаловали? — Вик, ты, конечно, редкостный козел, но, спасибо тебе за Тему. Я выпучил глаза в удивлении, кажется, Игорь не умеет благодарить… я мог только хватать ртом воздух да утыкаться взглядом в пол. — Присмотри за ним еще немного, пока он не уломается работать со мной. Я дернулся, вот же ж… выбросил вбок руку и ущипнул Игоря за руку. После того разговора, Вик каждую нашу встречу говорил, а не свалить ли мне под крылышко к своему голубку. Все же характер у него язвительный донельзя. Новый год было решено отметить у Игоря. Он вообще обмолвился, что не отмечает этот праздник давно, — с момента, как перестал общаться с родителями. — Но теперь-то есть я, может не семья… Может, это слово тут будет громко сказано, но… мне хотелось бы отметить. Игорь сдался, прямо тут же — сразу и с потрохами. Уже через двадцать минут мы выбирали елку в торговом центре. Взяв тележку, шли, будто одна из многочисленных парочек вокруг. Хотя, почему «будто»? Просто это было непривычно… Самая большая елка, которую только смогли найти, торчала из тележки. Возить ее, выбирая игрушки было нереально, — спихнули продавцу, попросив упаковать и доставить. Тележку нам выдали новую и я разошелся. — Какие игрушки брать: красные или белые? — Любые. — Игорь, давай помогай! Где твой новогодний дух? Мужчина закатил глаза, но после улыбнулся по-доброму, выхватывая пачку белых кругляшей и красных, скидывая обе в тележку. — Будет бело-красная! Пойдем за мишурой. — Ну, этого мало! Тут всего игрушек двадцать! — А тебе сколько надо? — Давай еще по пачке? Вон тех снежинок и вот этих леденцов, и еще звезду… Я набирал блестящую красоту, чувствуя себя сорокой. — И вот эту балерину еще надо, только посмотри, какая она красивая! Мужчина смеялся, складывая в тележку все, что я ему показывал. — Игорь! Игорь, это сани! Настоящие сани! Давай сфоткаемся? — Вместе? — Да! Пойдем, пойдем! Я потянул мужчину за собой, хватая по дороге висящий дед-морозовский колпак и бороду. Нацепил все на Игоря. Остановил молодую пару девчонок, всовывая им в руки свой телефон с включенной камерой. — Сфотографируйте нас, пожалуйста! Мы сели в сани, я устроился поближе, прижимаясь к плечу Игоря. — Это что же, я твой Дед Мороз? — Ага! Ты исполнил мое самое заветное желание! Игорь улыбнулся во время вспышки. Забегая немного вперед, — у нас до сих пор стоит то фото в рамке, занимая свое почетное место в гостинной. Прийдя домой мы принялись украшать елку, но потом что-то пошло не так. Я наряжал зеленую красавицу, а Игорь готовил ужин. В итоге я бегал из зала на кухню, пугая бегающего там Кенни, который своим жалобным взглядом выпрашивал кусочки стейка. Игорь любит своего кота… а как еще можно описать то, что ему достался целый кусок стейка? Игорь очень любит своего кота… Когда ужин был готов, мы развалились на диване, смотря на мигающее чудовище. На елке было столько мишуры и игрушек, что не было видно зелень веток, от слова совсем. — Мне кажется, ты перестарался… Я посмотрел на Игоря, который еле сдерживал смех в уголках глаз и подрагивающих губах и расхохотался первым. Елку оставили так, ведь как сказал Игорь: «с любовью украшена». Дни до Нового года пролетели незаметно. Отправил брата отдыхать с Олегом, купил подарок Игорю. Ужасно нервничал, не зная, что подарить. А после решил не мучаться. Взял просто красный свитер толстой вязки с оленями. Представляя в нем серьезного Игоря, казалось, что этот атрибут сделает его мягче. Переживал над тем, что он сам мне подарит. Ведь… я все еще помню наш разговор о том, как много его использовали из-за его капитала. Не хотелось бы дорогого подарка. Из принципа! Свитер я упаковал в прямоугольную коробку, поверх нацепил блестящую красную бумагу и белый бант. Смотря на свое упакованное творение, был доволен. Впервые вышло сделать что-то так аккуратно. Когда надо, то порой руки из одного места… Окрыленный новогодней ночью, накупив мандаринок, я поспешил к Игорю. Стуча в дверь и держа подмышкой толстенные салюты, купленные накануне, боролся с легким мандражом. Зря, конечно. Новый год прошел отлично! Мы много смеялись, ели, пили, говоря чувственные тосты, пробирающие до глубин души. Смотрели друг другу в глаза подолгу, а после и вовсе перебрались в постель, начав все с кухни. Жаркие, страстные два часа салютов, — не за окном, а перед глазами — сладкие поцелуи, тягучие, мягкие объятия. И вот потом были салюты! На скользкой крыше особняка Игоря, немного пьяные мы, под звездным небом, с запахом пороха и звуками бомбежки со всех сторон, доносящихся эхом, добавляли свою лепту в бессонную для многих новогоднюю ночь. Когда кончились салюты, осталось шампанское! И танцы голышом прямо у разукрашенной елки с новогодними песнями. Не думал я — не гадал, когда смотрел в лекционном зале на серьезного красавчика, что он способен на такое! Нет преграды любви, ни в возрасте, ни в положении, главное — это то, что между двумя. Настоящая искристая любовь! — Настало время для подарков! Под утро, немного протрезвевший Игорь припустил наверх, вытаскивая громадную коробку. Я же достал из рюкзака свою небольшую. Настал тот момент, которого я и боялся. Наверняка отвалил кучу бабок… — А повеселее лицо нельзя сделать? Я впервые дарю новогодний подарок такому вредному парню… — Прости, много мыслей. Вот, это тебе мой. Открывай тоже… Когда наши коробки были распакованы, мы, кажется, смеялись на весь дом и улицу. Потому как… это просто что-то! Игорь подарил мне носки! С оленями! Тут были и красные, и синие, и вообще, кажется, всех возможных цветов! — Их тут хватит на весь город! — Зато будет тепло! — сказал Игорь, надевая подаренный мной свитер. Я же накинул свои вещи и залез в носки, нацепив один на руку, а второй запечатляя нас, махая при этом ярким носком в камеру. Отправил это фото Саше, ему ведь было интересно, что мы подарим друг другу. — Спасибо, что не что-то дорогое… Игорь притянул меня к себе, затягивая на колени. — Я ведь помню, как ты психовал и прекрасно помню, как тебя это задело. Прости, Тем, ты — мой лучший подарок небес! Забегая вперед, — Игорь уговорил меня работать в его компании, только я занялся немного другой продукцией, открыв новый завод. Производил бижутерию — разные украшения из дерева: кулоны, браслеты, ожерелья, серьги, шкатулки, и все то, что может быть мелким, деревянным, но при этом хранить в себе легкость и красоту. Дело пошло вгору, — открыли пару магазинов своей марки. Как раз все начали топить за экологию и на этой почве украшения шли на «ура». По цене были не такими дорогими, но при этом не изнашивались и выглядели стильно. Жили в его доме, но я сам заработал на свою квартиру: приличную, большую. Сдавал ее, получая дополнительный доход. Мама со своим новым уже мужем стали жить в нашей старой квартире. Наши с Сашей комнаты оставались нетронутыми. Она всегда говорила, что будет рада, если мы заглянем. Ей мы признались в один день, приведя домой и Игоря, и Олега. Сказать, что она была в шоке — это не сказать ничего. Я, конечно, приготовил валерьянку, мало ли… но все обошлось. Веселый Олег разрядил обстановку, а какой-то дорогущий чайный сервиз от Игоря растопил сердце хозяйки. На душе было спокойно. Теперь, когда нет ощутимой разницы в нашем положении, когда нет препятствий для совместного будущего, когда кристально чисто видно, как будет проходить жизнь вместе, — мы оба успокоились. Больше не было недоверия или раздумий о том, а что, если он уйдет? Что, если я надоем? Еще многие «что, если» были пройдены, но чувства, — они остались! И это главное! Саша уехал в Питер, они с Олегом взяли там квартиру в ипотеку, занялись развитием общей фотостудии и корпоративами. Саша украшал, а Олег искал костюмы, наряжал, снимал. Хорошая из них команда вышла, а после и целое агентство «по устройству праздников от и до» открыли. Мы часто созванивались, ездили друг к другу в гости. Я рад, что брат меня понял и рад, что он нашел свое счастье. Вспоминая то начало, когда жизнь стелилась беспросветной пеленой, я понимаю, что стал взрослее. Если ты ищешь знак, какой-то луч, всплеск, звук, крик, отмашку, то — это оно… Если ты ждал момент для признания, — нет ничего лучше «сейчас». Не настанет удобнее дня, чем этот момент, пока горит твое сердце. Ты все еще сомневаешься и волнуешься? Время пришло сделать этот шаг! Какие еще могут быть инструкции, кроме как шепот собственного сердца? Жизнь такая штука сложная, складывается порой головоломкой. Или может мы сами усложняем ее для себя. В общем, что я хочу сказать, — если ваше сердце вам что-то шепчет, значит это «что-то» живет внутри! Игнорировать или доверять — личное дело каждого, я голосую за последнее! — Тем! Я тебя убью! Мы проспали! — Да ладно тебе, это наши заводы, что хотим, то творим… еще пять минуточек… — Тема, какие заводы? Проснись, блин! Глухой толчок и пушистая подушка падает на лицо. — Ай! — Тема! Это ты хотел завести Кенни подружку! Иди и сам разбирайся с последствиями! Протяжный вой в унисон с криком Игоря привел меня в чувства. Пузатая Нора наконец скинет свой милый балласт. Резкий рывок с кровати и на всех парах до их комнаты. Саша уже застолбил одного… — Игорь! Ты только посмотри, какое чудо! — Слышь, чудо, ухаживать за ними сам будешь! Я свое уже отстрадал!