Альтернативная Галлия

Наступил рассвет. В Риме лил дождь. Талламурий сидел за столом и что-то писал. Мужчина с вечной улыбкой на лице неустанно смотрел на написанное, что теперь было похоже на каракули. Под глазами были синяки. Талламурий так погрузился в свои мысли, что не слышал и ничего вокруг себя не видел. Но всё же... "...? Талламурий!!" Оклик заставил Талламурия выйти из транса. Он поднял голову. Перед ним никого не было. "Я взади, дубина!" - снова послышалось. И тут Талламурий, не поворачивая головы, понял, кто это. Марк Антоний. Распутный и пьянствующий сенатор. -Что тебе нужно? - произнёс Талламурий хриплым голосом. -Мне - ничего, - ответил Антоний. - Просто кое-кто не думает о своём здоровье и сидит всю ночь за столом. -А мне и не надо следить за ним, и я сам решаю, чем мне заниматься в свободное время. А теперь, будь любезен, иди нахуй. С этими словами Талламурий собрал свои вещи со стола и ушёл, не сказав больше ни слова. Его путь лежал домой. Талламурий вышел на улицу, и его сразу окутала серая, влажная пелена римского утра. Дождь не был ливневым и яростным - он лился с низкого, свинцового неба ровно, монотонно, без надежды на скорое окончание. Тонкие, холодные струйки стекали с краёв черепичных крыш, звеня в поставленные у стен глиняные сосуды, превращаясь в назойливый, плачущий перезвон. Воздух, обычно наполненный запахами пищи, человеческих толп и дыма, теперь был вымыт дождём и пах только сырым камнем, влажной шерстью плащей и лёгкой затхлостью от сточных канав, переполненных мутной водой. Улицы, выложенные крупными, отполированными тысячами ног плитами, потемнели от влаги и стали скользкими. Талламурий шёл, не глядя по сторонам, его сандалии шлёпали по лужам, разбрызгивая грязную воду на подол туники. Город просыпался, но в такую погоду пробуждение было сонным и неохотным. Торговцы скупо приоткрывали ставни своих лавок, выглядывая из-под навесов с кислыми лицами. Рабы, накинув на головы мешки, торопливо тащили вёдра или тюки, спотыкаясь на скользких камнях. Изредка проезжала крытая повозка, колёса её с глухим стуком разбивали водяную плёнку на мостовой, а возница, съёжившись от холода, что-то сердито кричал своей кляче. Даже величественные портики и белые колонны форумов в этом дожде теряли своё величие, становясь призрачными и унылыми серыми силуэтами. Мрамор потемнел, статуи богов и великих людей казались плачущими, а вода, стекая по их каменным щекам, была похожа на бесконечные слезы. Лишь редкие прохожие, закутанные в плащи с капюшонами, спешили по своим делам, напоминая молчаливых, промокших призраков. Талламурий не замечал ни уныния, ни сырости. Холодный дождь на его лицо был лишь физическим отголоском внутреннего оцепенения. Монотонный шум падающей воды смешивался с гулом в его собственной голове, где всё ещё крутились обрывки мыслей, тревог и тех самых каракулей на восковой табличке. Он шёл домой автоматически, ноги сами находили знакомые повороты, обходили особенно глубокие лужи у фонтана, который сегодня бил вяло, его струи прибивало к земле дождём. Этот путь был для него не дорогой к дому, а просто продолжением ночного бдения, только под открытым, плачущим небом. И тень насмешки Антония, казалось, не отставала от него, скользя по мокрым стенам вместе с потоками воды. И вдруг Талламурий вспомнил, что Цезарь просил его зайти к нему на рассвете. Маршрут перестроился. Теперь Талламурий не к себе, а к Цезарю. Он резко развернулся на месте, брызги из-под его сандалий разлетелись веером. Мысль о том, что он мог пропустить или проигнорировать приказ консула, была хуже, чем холодный дождь и насмешки Антония вместе взятые. Усталость от бессонной ночи отступила перед внезапным холодком тревоги в груди. Он быстро зашагал в сторону Палатинского холма, где располагался дом Гая Юлия. Дождь, казалось, лишь усилился. Он теперь барабанил по кожаным пологам над лавками и стучал по шлемам одиноко бредущих городских стражников. Талламурий шёл, почти не видя дороги, его мысли уже там, в кабинете консула. Зачем? Новости из Галлии? Слухи о заговоре? Или просто старая дружба требует присутствия? Последнее было маловероятно. Цезарь не был тем, кто тратит время просто так на рассвете. Дом Цезаря, не самый роскошный на холме, но отличавшийся строгой элегантностью, предстал перед ним. У входа под навесом стояли двое преторианцев, неподвижные, как статуи, несмотря на сырость. Они узнали легата и молча пропустили его внутрь. В атриуме пахло воском для полов, дымом от жаровни и едва уловимым ароматом меда — знаком присутствия маленькой Юлии. Было тихо. Рабы двигались бесшумно, почти призрачно. Один из них, старый ключник, узнав Талламурия, кивнул в сторону кабинета. Талламурий прошёл вглубь дома. И тут, из-за колонны, перед ним внезапно возникло маленькое, стремительное существо в белой ночной рубашке. Девочка лет четырёх, с распущенными тёмными кудрями и огромными, не по-детски внимательными глазами. Юлия Пульхра. Она не издала ни звука, просто уставилась на гостя, держа в руках тряпичную куклу, наряженную, как римский легионер. Её взгляд был пронзительным, изучающим. Она казалась полностью проснувшейся, полной беззвучной, сосредоточенной энергии. Талламурий остановился. Он знал, что она не заговорит. Никогда. Но её молчаливый взгляд был красноречивее любых слов. Он попытался смягчить своё усталое, озабоченное лицо, кивнул ей почтительно и сделал шаг в сторону двери кабинета. Дверь была приоткрыта. Талламурий постучал костяшками пальцев по дереву. -Войди, Талламурий, - донёсся изнутри голос. Он звучал ровно, но в нём слышалась лёгкая хрипотца недосыпа и вечная, привычная усталость. Талламурий вошёл. Гай Юлий Цезарь, консул Рима на 703 год от основания Города, сидел за простым, заваленным свитками и табличками столом. Он не был в парадной тоге, а в простой домашней тунике. Его знаменитая лысина, которую он так тщательно зачёсывал вперёд оставшимися волосами, сейчас, в утренней небрежности, была более заметна. Лицо, ещё не скрытое привычной маской уверенности и обаяния, казалось измождённым. Под глазами лежали тёмные тени. Он писал что-то стилусом, но при входе легата отложил его в сторону. -Прости, что заставил ждать, консул, - произнёс Талламурий, останавливаясь на почтительном расстоянии. - Я… засиделся с отчётами. Цезарь поднял на него взгляд. Его глаза, острые и проницательные, скользнули по лицу Талламурия, заметив синяки под глазами и общую измождённость. -Больше похоже, что ты засиделся в споре с собственными мыслями, друг мой. Или, что более вероятно, с целым кувшином неразбавленного фалернского, - заметил Цезарь, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки. -Вино мне не друг, Гай Юлий. Ты знаешь, - тихо, но твёрдо ответил Талламурий. -Знаю, - Цезарь кивнул, и шутливый тон исчез. - Потому и волнуюсь. Садись. Дождь за окном навевает мысли о далёких краях. О Галлии, например. Талламурий опустился на предложенную скамью, внутренне напрягаясь. Значит, всё-таки Галлия. -Всё спокойно на Рейне, насколько мне известно, — осторожно начал он. - Аквы не беспокоят, гельветы присмирели. Договор с той последней деревней… он соблюдается. Никаких тревожных вестей не поступало. -Именно "никаких вестей" меня и беспокоит, -Цезарь откинулся на спинку кресла, сложив пальцы перед собой. - Спокойствие - это хорошо, Талламурий. Но слишком долгое, слишком… совершенное спокойствие в Галлии - вещь неестественная. Как будто лес замер в ожидании. Я вызвал тебя, чтобы спросить: нет ли в твоих донесениях, в словах торговцев, в чём угодно… намёков на что-то странное? Не на бунт, нет. На что-то… иное. Талламурий задумался, перебирая в памяти последние скудные сообщения. Ничего. Только обычные рапорты о сборе урожая, о ценах на кожи, о перемещениях легионов, стоящих далеко от границ той самой деревни. Ничего, что могло бы объяснить беспокойство консула. -Ничего особенного, Гай Юлий. Разве что… -он запнулся, вспомнив свой собственный, беспокойный сон прошлой ночи, тот, что заставил его чертить каракули на табличке. Сон о раздвоившемся лесе и криках на непонятном языке. Но говорить о снах консулу? Это было бы смешно. -Разве что? - мягко, но настойчиво подтолкнул Цезарь. -Ничего, - твёрдо сказал Талламурий, отгоняя призрачные видения. - Просто тишина. Возможно, они наконец-то научились ценить мир. -Возможно, - согласился Цезарь, но в его глазах не было уверенности. Они были устремлены куда-то за стены кабинета, в серую пелену римского дождя, словно он пытался разглядеть сквозь него далёкие, заснеженные леса Арморики. - Но я бы предпочёл лай сторожевых псов тишине кладбища. Будь настороже, Талламурий. Эта тишина мне не нравится. Цезарь собирался что-то добавить, его взгляд всё ещё был погружён в тревожные размышления, как вдруг... Раздался резкий, сухой треск, и в большое застеклённое окно кабинета, пробив его с невероятной силой, влетел... клубок шерсти. Оба римлянина вскочили. Талламурий инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя консула, хотя его рука, привыкшая к мечу, потянулась к пустому поясу. Объект с глухим стуком приземлился на пол, покатился по мозаике и замер. Это была коза Панорамикса. На её голове болтался нелепый чепчик из грубой ткани, а к её бокам были привязаны две деревянные планки, обтянутые чем-то вроде промасленного пергамента, напоминающие жалкие пародии на крылья. Они трещали, будучи сломаны при падении. Но самое главное - в зубах животного был зажат небольшой, туго свёрнутый свиток, перевязанный бечёвкой. В кабинете воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием козы и завыванием ветра в разбитом окне, в которое теперь врывались струи холодного дождя. Цезарь медленно обошёл стол, его усталость словно испарилась, уступив место острому, хищному любопытству. Он подошёл к животному, не сводя с него глаз. -Панорамикс... - произнёс он почти шёпотом, и в его голосе прозвучало нечто, заставившее Талламурия насторожиться: не страх, а азарт. Жажда головоломки. -Он всегда отличался... своеобразным почтовым сервисом. Цезарь наклонился и осторожно вытащил свиток из зубов козы. Та благосклонно разжала челюсти и принялась облизывать мокрую шерсть на своей ноге, совершенно не обращая внимания на двух могущественнейших мужчин Рима. Консул быстро развернул свиток. Его глаза пробежали по строчкам, написанным на чистом греческом - языке учёных и дипломатов, языке, недоступном для простых легионеров. Лицо Цезаря сначала стало непроницаемым, затем на лбу собрались складки удивления, а в конце - по его губам поползла медленная, широкая, почти мальчишеская улыбка. Он откинул голову и рассмеялся. Коротко, резко, от души. -Да! - воскликнул он, ударив свитком по ладони. -Так вот о какой "странности" шла речь! О, как же я рад! Талламурий, ты не поверишь! -Юлий? - Талламурий всё ещё не понимал, что происходит, его взгляд метался между сияющим Цезарем и совершенно невозмутимой козой, которая теперь принялась жевать край дорогого персидского ковра. -Духи лесов не соврали! - Цезарь протянул свиток Талламурию, его глаза горели. - Читай. Кратко и по делу, как всегда у этого старого мистика. В деревне появились... двойники. Их собственные двойники. Из мира, где договора не было. Где война продолжается. Они материализовались из ничего! Пока Талламурий, медленно расширяя глаза, вчитывался в аккуратные строки, пытаясь осмыслить бредовую, невозможную суть сообщения, Цезарь начал расхаживать по кабинету, игнорируя струи дождя. -Парадокс! Живое противоречие! Две реальности, соприкоснувшиеся в одной точке! - Он говорил больше сам с собой, чем с легатом. - Панорамикс просит совета. И мудрости. Он опасается... и правильно делает. Такие гости могут потревожить самый крепкий сон. Талламурий опустил свиток. Его прагматичный ум отказывался принимать это. Двойники? Альтернативные миры? Это была сказка для детей или бред горячки. -Юлий... это может быть ловушка. Или массовое помешательство. Или... - он искал слова. -Или величайшая загадка, подаренная нам самими богами! - закончил за него Цезарь. Он снова замер у разбитого окна, глядя в серую мглу. Его циничная усталость исчезла без следа, сменившись энергией полководца, получившего известие о неожиданном манёвре противника. - Нам нужно действовать. Но осторожно. Не легионами. Умом. Он повернулся, чтобы отдать приказ, и его взгляд упал на место у ковра. Там, где секунду назад сидела и жевала коза, теперь была лишь небольшая лужица дождевой воды и несколько шерстинок, прилипших к влажной шерсти. -Где... - начал Талламурий, оглядывая комнату. -Исчезла, - констатировал Цезарь без тени удивления. -Как и появилась. Не ищи, друг мой. У друидов свои пути. Теперь вопрос в другом. - Его лицо снова стало серьёзным, собранным. - Мы должны решить, что делать с этими... "гостями". И решить быстро, пока тишина в Галлии не превратилась в гром, способный разрушить наш хрупкий мир.

***

Тем временем в галльской деревне, за высоким частоколом с мирной резьбой, царило непривычное оживление. Снег, перестав падать, лежал пухлым, чистым покровом, смягчая все звуки, но голоса, собравшиеся на центральной площади, будили тишину тревожным гулом. Собрание. На него пришли все. Не только старейшины, друид и вождь, но и почти каждый житель, от мала до велика. Весть о двойниках, скрывающихся в хижине Астерикса, просочилась быстрее, чем тает снег на горячей лепёшке. Люди толпились, перешёптывались, пытались заглянуть за спины впереди стоящих. Воздух вибрировал от любопытства, страха и смутного предчувствия перемен. В центре площади, на импровизированном помосте из грубо сколоченных досок, стояли ключевые фигуры. Альтернативный вождь Авторитарикс. Его рыжая, ещё не тронутая сединой грива волос и густая борода казались ярким пятном на фоне белого снега. В свои сорок он выглядел могучим и здравомыслящим, но сейчас его лицо было озабоченным. Рядом с ним - Панорамикс. Его волосы были растрёпаны, на плечах лежал плащ, отороченный мехом, а в руке он держал высокий посох из дуба. Чуть поодаль, стараясь быть незаметным, пряча обожжённую щёку за воротником плаща, стоял Феникс. Сбоку, подобрав под себя ноги, на ящике сидела коза. Нелепый чепчик всё ещё болтался у неё на голове, а сломанные деревянные "крылья" торчали за спиной, придавая ей вид неудачно приземлившегося мифологического существа. Она невозмутимо жевала какую-то веточку, совершенно игнорируя всеобщее волнение. Альтернативные Астерикс и Обеликс стояли перед помостом, чувствуя на себе тяжёлые взгляды всей деревни. Они уже рассказали всё, что знали. -Повторю для всех, кто не слышал! - громко, без обычной песенной истерики, заговорил альтернативный юный Какофоникс. Он был стройным юношей с чистыми, почти девичьими чертами лица, без намёка на усы. Его голос, чистый и звонкий, хорошо разносился по площади. -Те двое пришли из леса, где всё наоборот. Они выглядят как Астерикс и Обеликс, но они не наши. Они не знают о договоре с Римом. Они не знают, что война закончилась. Они пришли из мира, где мы всё ещё сражаемся. В толпе пронёсся испуганный вздох. Кто-то перекрестился, кто-то потрогал амулет на груди. -И где сейчас эти... гости? - спросил альтернативный кузнец Автоматикс, вытирая о фартук руки, привыкшие к мирному плугу, а не к мечу. -Под надёжным присмотром в моей хижине, - ответил альтернативный Астерикс, стараясь говорить уверенно. - Они не агрессивны. Они... растеряны. -Растеряны? - раздался голос из толпы. Это был рыбак Антисептикс. - А если их растерянность заразительна? Если они напомнят нам старые песни? Старые раны? -Именно этого я и опасаюсь, - мрачно произнёс Панорамикс, и толпа затихла, внимая каждому слову друида. - Их присутствие - как трещина в льду над глубокой рекой. Они - живое напоминание о пути, который мы не выбрали. О ярости, которую мы усыпили. Держать их здесь - риск для нашего спокойствия. Для нашего мира. -А что делать-то предлагаешь, друид? - спросил Авторитарикс, скрестив руки на груди. - Выгнать их обратно в лес? Они там замёрзнут или заблудятся ещё сильнее. Взять в плен? Они же не враги. Они... мы сами, в каком-то смысле. -Мы отправили весть в Рим, - напомнил Панорамикс, кивнув в сторону козы. - Консул Гай Юлий Цезарь в курсе. Он мудр. Возможно, у него будет решение. Но пока оно не пришло, мы должны решать сами. -Я предлагаю дать им шанс! - неожиданно звонко крикнула девушка. Все обернулись. На брёвнышке, притащенном с окраины, сидела Веледа. Она смотрела на старейшин без страха. - Они пришли не с войной. Они пришли, потому что заблудились. Мы что, стали римлянами, чтобы бросать в беде своих же? Даже если эти "свои" странные? Её слова вызвали ропот. Кто-то закивал, кто-то заворчал. -"Свои"? — возразил один из старейшин. - Они могут выглядеть как свои, но души у них чужие! В них живёт дух мятежа! Они могут разжечь то, что мы два года тушили! Альтернативный Обеликс не выдержал. Он шагнул вперёд, и его грузная фигура на мгновение заслонила собравшихся. -А может, и не надо было тушить до конца?-выпалил он, и сразу же смутился, почувствовав на себе удивлённый взгляд всего собрания, включая собственного двойника, с которым он только что спорил о тыквах. - Я... я не к тому. Просто... они сильные. И честные. Я это чувствую. Им можно доверять. Вокруг загудело ещё громче. Споры разгорались. Кто-то кричал, что их нужно изолировать до приказа Цезаря, кто-то - что нужно попытаться понять их мир, кто-то боязливо предлагал просто сделать вид, что ничего не произошло. Панорамикс и Авторитарикс переглянулись. Решение нужно было принимать сейчас, пока трещина во льду не превратилась в пропасть, раскалывающую деревню изнутри. Коза на ящике закончила жевать ветку и громко блеяла, будто требуя тишины. Но тишины не наступило. В воздухе висел тяжёлый, неразрешённый вопрос, и холодный зимний воздух не приносил ответа.