Тень во плоти

Запах. Первое, что ударило в сознание. Густой, сладковатый и душный коктейль из ароматов цветов, специй и пыли. Не привычный запах книг из библиотеки индологического факультета, а нечто живое, обволакивающее, почти осязаемое. Я открыла глаза. Над головой раскинулся полог кровати из темного дерева, застеленный белоснежной тканью. В ушах стоял оглушительный звон, но сквозь него пробивался чужой голос, полный нескрываемого раздражения: — Мисс Кхан, если вы закончили с театральными представлениями, может, уделите внимание делу, ради которого вас, собственно, привезли? Я повернула голову. У окна, за которым пышной стеной росла бугенвиллия, стоял мужчина. Высокий, безупречно одетый в светлую рубашку с закатанными до локтей рукавами, с холодными голубыми глазами. Его пальцы нервно постукивали по подоконнику. Киллиан Лайтвуд. Я узнала его мгновенно, будто перечитывала описание сотни раз. Но я не Амала Кхан. В моей голове, где должны были быть воспоминания о лекциях в Лондоне и тоске по дому, лежал чужой, готовый свод знаний. Имя — Амала. Профессия — индолог. Миссия — помочь в расследовании. Но личность… личность была другой. Той, что смотрела на мир не с робкой надеждой, а с холодной, почти циничной расчетливостью. Мое прошлое «я» — Аня — была тихой, застенчивой аспиранткой, боящейся собственной тени. Тело, в которое я попала, принадлежало девушке с таким же именем и внешностью, но с репутацией, от которой стынула кровь. Беспринципная карьеристка. Холодная интриганка. Женщина, готовую идти по головам. И теперь все — от раздраженного Киллиана до загадочного Рэйтана Вайша, молча наблюдающего из угла комнаты, — видели во мне именно ее. Я села на кровати, движение вышло у меня удивительно плавным и уверенным. — Мои извинения, мистер Лайтвуд, — мой голос прозвучал низко и спокойно, без тени подобострастия. — Перелет был утомительным. Продолжим. Киллиан на мгновение опешил. Он явно ждал оправданий или испуганного лепета. Затем его лицо снова стало маской холодной вежливости. — Пропал сэр Джонатан Блейк. Дипломат. Местная полиция бессильна, дело пахнет… чем-то иррациональным. Вот почему здесь вы. «Иррациональное». Это слово повисло в воздухе. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но на лице сохранила ледяное спокойствие. Страх был роскошью, которую я не могла себе позволить. — Прекрасно, — сказала я, поднимаясь. Ноги были чужими, но держали уверенно. — Тогда начнем с места его последнего пребывания. Все протоколы, все свидетельства. И, мистер Лайтвуд, — я встретилась с ним взглядом, — пожалуйста, не тратьте мое время на скрытую враждебность. Мы оба хотим результата. Я прошла мимо него к выходу, чувствуя на себе его изумленный взгляд. У дверей стоял Рэйтан. Его темные, почти черные глаза изучали меня с неприкрытым интересом. В них читался не просто curiosity, а некое узнавание. Будто он видел не Амалу-карьеристку, а что-то иное. — Вы… изменились, мисс Кхан, — тихо произнес он, пропуская меня вперед. — Все меняются, Рэйтан, — ответила я, выходя на ослепительное солнце Калькутты. — Особенно когда понимают, что играют не по тем правилам. Внутри все дрожало. Но внешне я была воплощением хладнокровия. Добродушная и скромная Аня осталась в прошлом. Теперь мне предстояло выжить в теле женщины, которую все считали расчетливой стервой. И, возможно, именно эта маска поможет докопаться до ужасающей правды, скрывающейся в зовущей тьме. Жара Калькутты обрушилась на меня словно физическая стена. Воздух, густой от влаги и запахов жареных лепешек, цветов и выхлопных газов, плыл, искажая очертания разъезженной дороги и выцветших от солнца фасадов. Я сделала глубокий вдох, заставляя легкие работать, и ощутила на языке привкус пыли и чуждости. Позади раздались шаги. Не торопливые и четкие, как у Киллиана, а плавные, почти бесшумные. Я знала, кто это, не оборачиваясь. — Вы не похожи на ученого, зарывшегося в книги, мисс Кхан, — голос Рэйтана был низким и обволакивающим, как теплый вечерний воздух. Я остановилась, повернувшись к нему. Он стоял в двух шагах, его темные глаза, казалось, видели не только мое лицо, но и тот хаос, что бушевал у меня внутри. — А на кого я похожа, мистер Вайш? — спросила я, намеренно используя формальность. Внутренняя Аня сжалась бы в комок под таким пристальным взглядом. Но внешняя — та, чье тело я теперь занимала, — лишь слегка склонила голову, ожидая ответа. — На охотника, — без колебаний ответил он. В его глазах мелькнула искорка чего-то острого, опасного. — Который только что учуял след. Его слова попали в самую точку. Потому что, отбросив страх и растерянность, я почувствовала именно это — азарт. Азарт от необходимости разгадать эту головоломку, где замешаны политика и нечто необъяснимое. — Может быть, — позволила я себе намек на улыбку. — Тогда, проводите меня к тому месту. И по дороге расскажите, что не вошло в официальные отчеты. Мы шли по узкой, шумной улице, и Рэйтан, не повышая голоса, говорил о местных слухах. О том, что Блейка видели в старом храме на окраине города за день до исчезновения. О том, что он интересовался не столько политикой, сколько древними ритуалами. О шепоте, который связывал его исчезновение со «старыми семьями» и «пробуждением Той, что во Тьме». Внезапно он остановился, указывая на массивные, почерневшие от времени ворота, почти скрытые зарослями баньяна. — Здесь, — сказал он просто. Я вошла первой. Внутри было прохладно и тихо. Воздух пах ладаном, пылью и чем-то еще — медным, металлическим, знакомым до тошноты. Я знала этот запах. Запах крови. Старой, въевшейся в камень. Мое тело двинулось вперед само, будто ведомое инстинктом, которого у меня не было. Я обошла внутренний двор, глаза выискивали несоответствия. И нашла. На одной из резных каменных панелей, изображавших танцующую Кали, темнело пятно. Не просто грязь. Символ. Переплетение линий, от которого застыла кровь в жилах. Я видела его в своих новых, чужих воспоминаниях. Символ ритуала, связанного с жертвоприношением. Я обернулась к Рэйтану. — Блейк не просто пропал. Его принесли в жертву. И тот, кто это сделал, считает, что этим все только начинается. — Я стояла в полумраке храма, и по спине бежали мурашки. Но на этот раз это был не страх. Это было знание. Холодное и тяжелое. Я оказалась в центре чего-то бесконечно большего, чем поиск пропавшего дипломата.