Рыжий на продажу и блондин не по цене

Его мир был выкрашен в два цвета: огненно-рыжий закат за окнами дешёвых мотелей и ледяную синеву собственных глаз, в которой тонули желания чужих мужчин. Натаниэль Абрам Веснински был товаром, и он знал себе цену. Не ту, что назначал сутенёр, а ту, что диктовала его внешность — редкая, вызывающая, словно породистый кот. Рыжие волосы, как осенняя листва, и пронзительные голубые глаза, которые могли быть и бездонными, и пустыми, в зависимости от суммы. Его тело было инструментом, а душа надёжно спрятана где-то глубоко, под слоями цинизма, сарказма и дешёвого виски. Он встречал их всех — жадных, одиноких, жестоких, сентиментальных. Слушал их исповеди, принимал их деньги и стирал их прикосновения с кожи под струями слишком горячего душа. Он думал, что так будет всегда, пока не сломается окончательно, как сломался его отец-алкоголик или мать, сбежавшая с очередным любовником. Он не верил в любовь. Он верил в курс доллара и выгодную сделку. И тогда в его жизнь ворвался Эндрю Джозеф Миньярд. Блондин. Солнце в январский день. Его волосы были цвета спелой пшеницы, а карие глаза — тёплыми, как старый коньяк. Он не был похож на его клиентов. Он не смотрел на Натаниэля как на вещь. Он смотрел как на загадку. Их встреча не была сделкой. Они столкнулись в кофейне, и Эндрю, разлив свой латте, с такой нелепой и искренней паникой извинялся, что Натаниэль, привыкший к грубости, растерялся. Эндрю был противоположностью всему, что знал Натаниэль. Он был из мира света, стабильности и, как выяснилось, искусства. Он реставрировал старые книги, вдыхая в них вторую жизнь. Он говорил о полутонах, запахе старой бумаги и музыке Баха. И он, словно слепой, не видел грязи под ногтями Натаниэля, его прошлого, его работы. Он видел только рыжие волосы, голубые глаза и какую-то невидимую другим боль, которую ему захотелось исцелить. Роман закрутился с скоростью урагана. Для Натаниэля это было похоже на падение в другую реальность. Вместо задымленных баров — уютная квартира Эндрю с пахнущими кофе и клеем книгами. Вместо анонимного секса — нежные, исследующие прикосновения, которые искали не тело, а душу. Эндрю не покупал его — он дарил ему себя. И Натаниэль, этот закоренелый циник, начал таять. Его ледяная броня дала трещину, и сквозь неё прорвалось что-то тёплое, хрупкое и безумно опасное — надежда. Он бросил работу. Впервые за долгие годы у него появилось что-то, что было дороже денег. Он стал жить на его съёмной квартире, как принц в башне из слоновой кости, охраняемый своим блондином с карими глазами. Он начал верить, что проклятие его жизни наконец-то снято. Что рыжий цвет — это не клеймо изгоя, а знак избранности, раз такой человек, как Эндрю, увидел в нём что-то ценное. Но сказки для таких, как Натаниэль, не пишутся. Их пишет жестокая и неизбежная реальность. Он должен был это почувствовать. Должен был заметить мимолётные взгляды Эндрю в телефон, его участившиеся «рабочие встречи» по вечерам, лёгкую отстранённость в объятиях. Но он был ослеплён. Он доверял ему, как доверяет утопающий соломинке. Правда пришла с дождём и грязью подошв. Он зашёл в небольшую художественную галерею, чтобы переждать ливень и купить Эндрю новую кисть, которую тот хотел. И там, в углу, у картины в стиле абстракционизма, стоял его Эндрю. Его блондин. Его солнце. И он не был один. К нему прижимался стройный молодой человек с тёмными волосами. Эндрю что-то шептал ему на ухо, и на его лице была та самая нежная, сосредоточенная улыбка, которая, как думал Натаниэль, принадлежала только ему. Мир не рухнул. Он замер. Звуки галереи приглушились, оставив лишь оглушительный звон в ушах. Натаниэль стоял, не двигаясь, мокрый, с подарочным пакетом в руке, и наблюдал. Он видел, как Эндрю взял того парня за руку, как их пальцы сплелись. Это был не просто флирт. Это была близость. Та самая, в которую он поверил. Он не помнил, как вышел на улицу под дождь. Он шёл, и капли смешивались с чем-то солёным на его лице. Гнев? Нет. Гнев был бы благом. Это было полное, тотальное крушение. Возвращение домой. В холод. В пустоту. Его башня из слоновой кости оказалась карточным домиком. Когда Эндрю вернулся домой вечером, с улыбкой и словами «Прости, задержался на работе», Натаниэль уже не был тем человеком, который утром вышел за кистью. Лёд, который так долго таял, снова сковал его с десятикратной силой. Он сидел на подоконнике, глядя в ночное окно, его рыжие волосы казались тёмными, почти алыми в отражении света фонарей. — Нат? Что-то не так? — голос Эндрю был полон беспокойства. Фальшивого, как теперь стало ясно. Натаниэль медленно повернул голову. Его голубые глаза, обычно то полные страсти, то насмешки, теперь были абсолютно пустыми, как гладь мёртвого озера. — Че теперь? — его голос был ровным, без интонаций. Эндрю замер. — Что «че теперь»? О чём ты? — Типа не такой, — продолжил Натаниэль, словно не слыша его. Он смотрел сквозь него, видя в нём не любимого человека, а клиента. Очередного лжеца. — Ариф, ниче не помню. — Какой Ариф? Натаниэль, что с тобой? Ты пьян? — Я вчера перебухал, — монотонно выдал он следующую строчку, цитируя внутренний монолог, полный саморазрушения. Это было оправдание, которое он когда-то использовал для своих клиентов. Теперь он использовал его для себя, чтобы оправдать собственную глупость. Эндрю сделал шаг вперёд, его лицо исказилось от непонятности и растущей паники. — Пожалуйста, просто скажи, что случилось! Натаниэль спрыгнул с подоконника. Его движения были плавными, хищными, какими они были раньше, на «работе». Он подошёл вплотную к Эндрю, и его пустой взгляд заставил блондина отступить. — Это пох, твой отсос, — выдохнул он ему в лицо. Фраза была грубой, уличной, отсылающей к тому миру, из которого он, как думал, сбежал. Эндрю побледнел. — Что?.. Что ты несешь? — Был, блять, на все сто, — голос Натаниэля дрогнул, но он взял себя в руки, выдавив последнее, самое горькое. — И эта ночь получает оценочку заебок. Он произнёс это как приговор. Как финальный вердикт их отношениям, низводя всё, что было между ними — все ночи, все разговоры, все «я тебя люблю» — до уровня платной услуги с выставочной оценкой. Он не стал ждать ответа. Он видел, как рухнул мир в карих глазах Эндрю, видел шок, боль и осознание. Но это уже не имело значения. Его собственная душа, едва распустившаяся, была растоптана. Он развернулся и вышел из квартиры, хлопнув дверью. Он шёл по мокрому асфальту, назад в свой мир, где всё было просто: есть цена, есть услуга, нет любви. И эта простая, чёрно-белая математика была менее болезненной, чем цветной сон, который только что разбился вдребезги. Он снова был Натаниэлем Абрамом Веснински. Рыжим проститутом с голубыми глазами. Товаром. И больше ничем.