can’t be friends

Механика человеческих взаимоотношений ему не совсем понятна. Нет, Нагумо эмпатичен и старателен, но только тогда, когда это выгодно ему.  А ты бесстыдно сломала уклад его жизни. Было вот в тебе что-то такое, что заставляло его сердце биться быстрее. Стремительно пересыхало в горле, позорно потели ладони, температура тела подскакивала. Взглядом блуждал глупо по стенам, а бледных щёк касался жар румянца. Всё ты виновата. Ты была поразительна. Ты была заразительна. Вирус любви. Йоичи до сих пор не понимает, когда он заболел.  Может, это было тогда, когда ты шлёпнула его веником и пригрозила выкинуть в окно за дурацкие шутки? Или же это было тогда, когда он тебя подкараулил и напугал, а ты облила себя и его горячим кофе?  Потом ты стирала его рубашку, а он ходил, светил своим торсом, но ты упорно отводила взгляд. Нет. Это определённо точно было тогда, когда он устало вломился в твой магазинчик под вечер, а ты так бережно стряхнула с его плеч снег и налила горячего чаю… Нагумо по уши в тебя втрескался, а ты, колючий кактус, злая недотрога и Снежная Королева, не давалась ему в руки. Лёд твоего сердца никак не хотел оттаивать от его настойчивых ухаживаний: писем его со стихами дурацкими ты не читала, только фыркала, что идиот. Но бережно ты эту кипу прятала за коробками, не решаясь порвать чужие старания Ты уже давно возвела крепкие стены вокруг своего хрупкого девичьего сердца, не желая давать его ранить вновь. Давно излатанное после большого поражения, оно на Нагумо реагировало с робкой надеждой и волнением, но разум всё ещё был на страже — ощетинился, закутав все входы колючей проволокой. Зачем-то ты взращивала в себе семена раздражения к Нагумо. Все поводы и доводы против него раздувала, как из мухи слона. Да, мордашка милая, но толку в ней, если кроме навыков убийцы в его разуме — пустой эфир? Беспечно наивными глазищами на тебя уставится, как щенок, явно ожидая чего-то, а ты поёживаешься в ответ. Не ясно тебе, чего Йоичи от тебя ждёт. Не ясно тебе, что тебе самой хочется. Хуже всего было то, что Нагумо умел быть другим, и твои домыслы рухнули — не дурак он, явно не дурак. Ты сама видела, как осыпалась его беспечная улыбка. Йоичи был при тебе не только шутом, но пугающим профессионалом своего дела. Каждый жест выверен, движения резкие и отточенные годами практики. Вдруг стало ясно: вся эта милая дурашливость Йоичи — тоже выбор. Он прячется за ней так же, как ты за своей колючестью. Каждый из вас по-своему проживал свою войну в голове. Ты изучала Нагумо под микроскопом, а он, бедолага, учил послушно азбуку эмоций и чувств, чтобы посметь к тебе подступиться. Но как бы он ни старался, его елейная натура хитреца и детская непосредственность всё равно периодически доводили тебя до белого каления.  Ну не ясно ему, не ясно, почему ты дуешь губы и игнорируешь его присутствие. До сих пор не понятно, почему убегаешь, едва завидев его на горизонте. В груди что-то жглось и больно ёкало — так в нём заговорила обида. Неужели он тебе так противен? Должен ли он избавить тебя от своего присутствия?  Томимый влечением к тебе, Нагумо помимо своей воли начал подмечать детали. Как ты хмуришься, когда чай слишком горький или горячий. Как отворачиваешься поспешно, когда он стоит слишком близко. Как ручкой задумчиво щёлкаешь, пока считаешь на полках товары. Он запоминал всё это, складывая тщательно в свою внутреннюю картотеку. Не специально, нет. Просто всё, что было связано с тобой, тепло отзывалось его сердцу. Использовать эти знания против тебя? Непозволительно. А если для тебя? А если для того, чтобы стать к тебе ближе? Попытка не пытка. Йоичи начал осторожно подстраиваться под мозаику твоей повседневности. Чай для тебя всегда был с двумя ложками сахара. Он предусмотрительно отходил на шаг раньше, чем ты успевала ощетиниться. «Случайно» оказывался рядом с тобой в магазинчике в дни завала, когда нужно было многое разгрузить на склад, убрать, помочь.. Со временем Нагумо разобрался, как стать лучше в своих проявлениях рядом с тобой. В касаниях и появлениях стал деликатнее. Вкрадчивость голоса научился использовать против тебя же — заметил, какой нежный румянец расползается на твоих щеках каждый раз, когда он котом хитрым подбирается со спины и шепчет «Давай помогу». Он разобрался, что делать, а ты — нет. Сердце в грудной клетке колотилось, просилось на свободу и реагировало гулко на все уловки Нагумо. Иногда ты ловила себя на том, что беззастенчиво изучаешь линии тату на шее Йоичи.  Он подмигивал тебе, а ты зарделась, как помидор, и поспешно занимала себя другими делами.  Увы и ах, но это было только начало. Потому что позже Нагумо в твоей жизни стало ещё больше. По утрам ты хмуро мяла подушку, потому что тебе этот дурачок снился. Он смотрел на тебя и снова шутил свои дурацкие шутки, смеялся своим идиотским тихим смехом… Ты всё ещё не знала, что с этим делать. Как реагировать на его внимание и заботу? Как быть с тем, как Нагумо смотрит на тебя — неприлично долго, вбирая в тёмный омут своих глаз всё твоё отражение.  Разум метался между «беги» и «останься», а сердце устало ждать и уже давно ожидало твоей капитуляции. Ты долго мялась, прежде чем решиться принять свои чувства и унять смятение. Может, ты никогда не станешь доверять Нагумо полностью. Может, стены никогда не рухнут до конца. Может, чтобы излечиться от прошлой любви ещё нужно время. Ты вдруг решила дать Нагумо шанс.  Выдохнула, кивнула, позволила ему остаться рядом, смутилась, коснувшись случайно его пальцев. Ты наконец-то не отвернулась, и Йоичи это заметил.  «Хороший знак» — подумал он тогда. Маленькими шагами, по кирпичику ты разбираешь со своей стороны крепость между вами, пока Нагумо рушит её кувалдой с другой. Наглый и самоуверенный, он ужом втискивается в дыру в твоём сердце с намерением остаться там навсегда.