Правила выживания в слэшере (и почему их стоит нарушать)

      Октябрьский лес стоял обнаженный и безмолвный, словно затаившись перед лицом чего-то неизбежного. Воздух был густым и влажным, пахнущим гниющими листьями и обещанием первого заморозка. А из припаркованных недалеко от костра машин раздавалась громкая музыка, которую было слышно минимум за пару километров. У маленького, наспех собранного костра собралась небольшая компания. Оливер, яростно жестикулируя, танцевал по поляне; каждый его шаг был на грани падения — то в костер, то на зазевавшегося друга. Оливия, придвинувшись ближе к огню, напряглась как кошка и пристально следила за каждым покачивающимся шагом брата.       — Знаете, это классика жанра: группа студентов в лесу, и неожиданно на них нападает маньяк. — Оливер махнул рукой, зажатой в ней банкой пива, как бы намекая, что всем стоит немедленно изобразить будущих жертв будущего маньяка. Не найдя понимания, он продолжил. – А что мы делаем в таком случае? Правильно, руководствуемся правилами выживания в слэшере. Ну, знаете: не бухать, не трахаться, не говорить «я сейчас вернусь».       Оливия, вымотанная долгой дорогой, на выходки брата лишь закатывала глаза. Она отпила вина из крышки термоса, всем своим видом показывая, что главный клоун вечера не имеет к ней никакого отношения. Но в ответ на очередной жест брата она не выдержала и добавила:       — Ты сейчас решил пожаловаться на то, что нарушил уже почти все, кроме «не трахаться», Оливер? – Голос Оливии был пропитан едким сарказмом.       — Иди к чёрту, Оливия. – Резко развернувшись, Оливер тут же споткнулся о вытянутые ноги Леона, сидевшего, опершись на машину. – Ой, прости.       Леон просто махнул рукой и, схватив не состоявшегося оратора за локоть, заставил его сесть рядом, пока Оливер и правда не свалился куда не надо.       — Это все чушь. Очевидно, что правила выживания в любом ужастике всегда универсальны. – Готье отвлекся от попыток стащить из рук Скэра поджаренную зефирку и решил высказаться. – И главное — всегда руководствуйтесь здравым смыслом. Как бы если у вас в доме происходит что-то странное: не надо лезть в подвал с фонариком и радостно спрашивать, кто там.       — Серьёзно, Готи, ты решил об этом высказаться? Ты же у нас образец нездравомыслящего человека. – Скэр ухмыльнулся, глядя на Готье.       — Ой, да иди ты! – Готье пихнул своего парня в плечо. Скэриэл в ответ притянул его к себе на колени и принялся щекотать.       — Вот вы бы в слэшере погибли первыми, голубки. – Оливия отвлеклась от созерцания огня и посмотрела на парочку; те переглянулись и синхронно фыркнули.       — Ну уж нет, Лив, первыми всегда погибают стервозные дамочки. – Оливер ткнул в сестру банкой пива, говоря это.       Оливия в ответ оскалилась. Ее пальцы сжались вокруг тяжелого термоса, и неизвестно, чем бы это закончилось... но неожиданно из темноты, от ствола старой сосны, которую Джером использовал как опору для спины, донесся низкий голос:       — А как насчет Лавкрафта?       — Это уже экзистенциальный ужас. Ну, вроде... ядро слэшера — это идея: ты совершил грех, и тебя уничтожили за это. Экзистенциальный ужас не терпит идеи антропоцентризма. Ктулху проснется, и ты умрёшь в любом случае, у тебя нет возможности спастись, если выполнено условие. Один из древнейших способов пугать - это, в том числе, было и в мифологии: Фенрир, Сурт, Титаны. Все они являются, по сути, разрушением идеи «человек - центр вселенной». Потому что когда они явятся, ты умираешь. Без вариантов.       — Сомнительная логика, Оливер, так можно все что угодно объяснить. От монолита из Dead Space до стихийных катастроф. – Скэр притянул Готье в объятия на своих коленях, не давая ему вырываться, и автоматически принялся поправлять прическу Готье, вытаскивая невесть как оказавшийся в ней лепесток.       — Ну, что поделать, если это правда? То есть у нас есть нечто космически ужасное, то, чему нельзя противостоять, и то, перед чем человек - песчинка. Идея любого хоррора - напугать тебя. И то, с чем ты вообще не можешь бороться, однозначно пугает.       После этих слов Оливера в лесу словно резко стало тише. Оливия передернула плечами, словно сбрасывая невидимый холод, и с чисто автоматическим жестом закуталась в свою куртку.       — Нет уж, давайте лучше вернемся к слэшерам. Мы определили, что все тут тянем на жертв, нарушивших правила христианской морали. Но это работает, если мы в «Пятнице 13». А если это «Поворот не туда»?       — То мы в скучной части мирового кинематографа. – Оливер в упор посмотрел на сестру. – Логика кровавого трэша - это, как ни странно, кровавый трэш. Герои сделали глупость, и поэтому они умрут. Суть та же, подтекста меньше. В самом начале слэшеры - это продолжение идеи городской легенды. Если ты нарушаешь правила, ты получишь наказание. Отсюда Крик и вывел все эти правила. Никакого секса. Согласно классике Библии, прелюбодеяние – грех.       Оливер махнул рукой на Скэриэла, уже успевшего развалиться на коленях Готье, пока тот зарылся рукой в его волосы. В ответ на намеки Брума парни синхронно показали ему средний палец.       — Вот о чем я говорю - грех. – Оливия на слова брата закатила глаза, а потом высказалась:       — Ладно, с «не бухать» и «не трахаться» как с грехом все ясно, – язвительно протянула Оливия. — Но как ты обоснуешь «не говорить «я сейчас вернусь»» и «не исследовать странные звуки»?       — Эм... Хочешь насмешить бога, расскажи ему о своих планах? – Оливер развел руками.       Где-то вдалеке, за пределами островка света, в кромешной тьме леса, громко и отчетливо хрустнула ветка. Разговор оборвался на полуслове. На секунду воцарилась такая тишина, что стало слышно шипение поленьев в костре.       — Меня, знаете ли, больше пугает то, что Оливия тоже заучила правила хоррора наизусть, – после паузы проговорил Леон.       — Я страдаю каждый Хэллоуин с марафонами очередных ужастиков, поневоле запомнишь. Так, все, хватит, нам завтра утром выезжать.       Оливия решительно встала и, отряхнув брюки от несуществующих пылинок, толкнула брата в спину, направляя к их общей палатке. Леон вырубил музыку в машинах и, прихватив свой чемодан, тоже двинулся к палатке.       — Если я завтра за руль, я тоже пошел. – Джером, ежась от промозглой сырости, оторвался от дерева и двинулся к палатке.       — Давай, мы тоже скоро ляжем. – Скэриэл удержал за запястье Готье, уже собиравшегося уйти вслед за остальными.       

***

      День не сулил ничего хорошего. На небе медленно, но верно собирались тяжёлые свинцовые тучи.       Первой проснулась Оливия. Лучи слабого октябрьского солнца били ей в глаза сквозь щели палатки. Изящно выбравшись наружу, девушка направилась к небольшому ручью рядом со стоянкой. Быстро умывшись, она задумчиво посмотрела на небо. А затем проверила в интернете прогноз погоды на ближайшее время. На экране телефона карта Новой Англии была покрыта густой штормовой спиралью, нависающей над Атлантикой. Прогноз гласил: "На побережье Мэна выходит глубокий циклон. Ожидаются проливные дожди, ветер до 25 м/с, видимость на время шторма будет нулевой".       Чертыхнувшись, Оливия взглянула на часы. Время было полпятого. Девушка вздохнула и направилась будить брата.       Минут через десять почти все были в сборе у костра. Оливер, морщась от головной боли, пытался пить отвар от похмелья, сваренный сестрой, Леон вместе с Джеромом быстро собирали вещи. Оливия нервно поглядывала на часы. Готье с недовольным видом укутался в плащ и, устроившись на заднем сиденье джипа, пытался доспать остатки сна. Скэр курил, оперевшись на капот.       — Надо выехать как можно скорее, – Оливия нервно постукивала ногой по земле, словно пыталась ускорить сборы. – Если поторопимся, сможем обогнать шторм.              — Ты туфли намочить боишься? Что за паника? – Лоу посмотрел на Оливию самым недовольным из своего арсенала взглядов.              — Я не хочу попасть в аварию из-за нулевой видимости. Надо было вчера оставаться в Портленде.       — Ну, кто ж знал… И вообще, города - не наша территория, в лесу как-то спокойнее.       — Не смешно, – Оливия задрала голову, когда почувствовала, что на нее упала пара капель.       — В чем-то он прав, Лив. В такую погоду ехать не безопаснее, чем переждать, – спокойно сказал Леон, продолжая, впрочем, торопливо собирать вещи.       Оливия, раздражённо поморщившись, демонстративно развернулась и пошла к машине, оставив его слова без ответа. Докурив, Скэриэл бросил взгляд на небо, словно надеясь понять, что его ждет. И пошел помогать со сборами.       Едва успев до начала дождя, ребята закинули собранные вещи по машинам. На поляне сиротливо остался забытый Оливией термос, а они, рассевшись по машинам, начали привычно сверять маршрут. Джером, сев за руль, взял в руки рацию.       — Раз, раз, проверка.       — Батлер, она вчера еще работала. Ты боишься, что ее белки за ночь погрызли? – Голос Оливера в рации был веселым.       — Я боюсь остаться без связи. А ты мне больше нравился страдающим от похмелья.       — О, я тебе нравлюсь? Что ж ты молчал?       — Заканчивай балаган. Едем сразу к озеру? Без заезда в город?       — Ну, эта фурия рядом со мной не хочет намочить… Ай…       В рации послышались помехи. Джером покачал головой, покосился на уставившегося в окно Скэриэла и наконец тронулся. Из динамиков заиграл тихий джаз. Вслед за его подержанным, испачканным грязью «Вранглером» двинулся безупречно чистый, темно-синий «Гранд Чероки» Леона.       Некоторое время машины ехали в молчании. Погода за окном становилась все хуже, с каждой секундой стекла запотевали, воздух стал спертым. Спустя время Джером нарушил тишину.       — Во сколько вы легли? Я слушал ругань почти до десяти утра.       — Джер, веди машину. Без лишних слов, ладно? – Скэриэл уткнулся в телефон, но экран был потухшим - он просто смотрел в свое отражение. – Он спит. А я не хочу говорить. Так что помолчи, пожалуйста.       — Ладно, но…       — Джером, заткнись, пожалуйста, – это донеслось от Готье, который, закутавшись в плащ, делал вид, что спит.       Путь продолжился в еще более зловещем молчании. Джаз начал звучать уже не успокаивающе, а скорее раздражающе. Дождь за окном с каждой секундой бил все сильнее, вынуждая сбросить скорость. Джером раздраженно ткнул по экрану, меняя станцию. Из динамиков заиграли новости.       — ...Экстренное погодное оповещение от Национальной службы погоды для всего побережья Мэна. Шторм не ослабевает, а набирает силу. Из-за формирования вторичной холодной фронтальной зоны ситуация ухудшится в ближайшие два часа. На дорогах возможны падения деревьев и веток... – Послушав немного, Джером, поморщившись, переключил станцию. В машине заиграл рок.       — Джером…       — Нет. Мы сюда ехали под джаз, потому что у тебя болела голова. Я не собираюсь вести в такую погоду под звуки саксофона. Терпи, сахарный ты наш.       — Закончил? Дай мне чипсы из бардачка.       Джером покосился на ничем не занятого Скэриэла, даже не дернувшегося после просьбы. У него возникло сильное желание приложиться головой о руль. Или, что вероятнее, приложить кого-нибудь.       — Это будет долгая поездка.       Из динамиков, подтверждая его слова, заиграла "Smoke On The Water". Скэр наконец отлип от экрана и полез в бардачок.       Поездка растянулась еще на несколько долгих часов, наполненных лишь рёвом мотора, шумом ливня и приглушенным роком из динамиков. Погода за окном джипа медленно портилась. В какой-то момент обычный дождь превратился в настоящую стену воды, видимость упала почти до нуля, вынуждая снизить скорость до минимума. Фары не выхватывали даже пары метров перед машиной. Окончательно стемнело. Грохот дождя уже перебивал "Enter Sandman". Джером прибавил мощность обогревателя и сделал звук погромче, что, впрочем, не очень спасало от пронизывающего ветра, яростно бившегося за стеклом. Динамик рации снова зазвучал.       — Вы с вашим плейлистом создаете ощущение, что мы едем, по меньшей мере, в ад. – Голос Оливера в окружении этой погоды звучал инфернально.       Оливер, не получив ответа, затих ненадолго, но, быстро не выдержав, снова вернулся в эфир.       — Готье, хоть ты поговори со мной, все сегодня злые и хмурые.       Готье закатил глаза, но, выпутавшись из плаща, отстегнул ремень и полез вперед за рацией. Вернувшись на место, он ответил. Голос его звучал непривычно хриплым.       — Оливер, тебе заняться нечем? Посмотри фильм на телефоне.       — Оливия меня убьет, если я попробую.       Готье в ответ на это слабо улыбнулся.       — Попробуй посмотреть что-нибудь кроме слэшеров.       Джером, стиснув зубы, впивался взглядом в непроглядную пелену, пытаясь угадать очертания дороги. Но сплошная завеса из воды не давала ему ни шанса. За окном было темно, как в могиле, и фары едва справлялись со своей задачей.       — Мы едем на озеро, а ты предлагаешь вырубить «Пятницу 13»?! — Голос Оливера был театрально пораженным. — Ты не можешь быть таким жестоким, не уподобляйся моей сестре!       Готье хмыкнул и нажал на кнопку связи, собираясь ответить… Но послышался страшный визг тормозов. «Вранглер» резко дернуло в попытке избежать столкновения, а потом — неожиданный удар. Грохот сработавших подушек безопасности оглушил салон. Джером, пытавшийся смягчить удар с диким животным, бросившимся под колеса, резко отпустил руль. Неуправляемая машина из-за заноса влетела в столб. Неожиданно, словно с запозданием, прозвучали звон разбитого стекла и скрежет металла.       А затем — еще один визг тормозов. Это Леон пытался остановить «Чероки», но из-за погоды даже на малой скорости машина пошла в занос. Еще один удар, еще один скрежет металла. Неуправляемый «Чероки» вылетел за пределы дороги и ударился бортом о деревья. Машина замерла; из-под капота повалил белый дым.       На несколько минут воцарилась мёртвая тишина, и её разорвал приглушённый стон Джерома. В ответ с пассажирской стороны раздался глухой удар, затем ещё один — это Скэриэл с силой пинал деформированную дверь. С третьей попытки замок с хрустом поддался, и дверь, с пронзительным скрежетом, отворилась.       Мрачно отряхнувшись, Скэриэл выбрался на улицу и тут же направился к водительской двери. Та была зажата ещё сильнее. Скэриэл вцепился в ручку, упёрся плечом в перекошенный металл и, после нескольких рывков, с трудом сорвал её с петель. С протестующим скрипом дверь отворилась.       На шатких ногах из машины вывалился бледный Джером. Он ошарашенно осмотрел место удара: капот был измят в гармошку. Проведя рукой по лицу и обнаружив лишь пару царапин, он выдохнул всего одно слово:       — Повезло.       — Нахуй иди, пожалуйста, со своим везением. – Готье тоже вылез из машины, нервно отряхиваясь.       — Порядок? – Скэриэл окинул Хитклифа встревоженным взглядом.       — И ты туда же. – Готье мрачно накинул на голову плащ, скрываясь от дождя. – И где было твоё везение, когда ты нас убить решил своим торможением?       — Ой, отъебись. – Джером почти мгновенно пришёл в себя после аварии и уставился на Готье мрачным взглядом. – На дороге было что-то.       Он перевёл взгляд на обочину. Прямо рядом с ними лежала лосиха с лосёнком. От удара они изрядно пострадали. Мать безуспешно тыкала носом в неподвижного детёныша. Да и ей, если судить по ранам, оставалось недолго.       — Природа лечит. И убивает. Сегодня явно второй вариант. – Оливия произнесла это сверхъестественно ровным, холодным голосом.       Парни от неожиданности вздрогнули и отпрыгнули, чудом удержав равновесие на мокрой земле.       — Чёрти тебя забери, Оливия! Ты можешь носить колокольчик? – Скэриэл нервно откинул с лица мокрые волосы.       Оливия только пожала плечами.       — Делать что будем? До озера еще 20 миль. Пешком мы в такую погоду дойдем разве что к выходным.       — Ну что, ещё немного сбиться с тропы и поискать приключений на свою голову? Слэшеры помните? «Не сходи с тропы». – Голос Оливера всё ещё был веселым, словно ничего и не произошло.       Остальные, впрочем, его оптимизма не разделяли и потихоньку начинали ненавидеть всё, что связано с правилами.       Пока Леон что-то искал в багажнике, Джером, ругаясь на мокром ветру, обошёл обе машины. Капот «Вранглера» был смят, но радиатор цел. «Чероки» выглядел куда хуже: из-под капота упрямо валил пар, а дверь со стороны водителя была намертво зажата стволом сосны.       — Ничего. До утра постоят, – скрипуче бросил Джером, с силой хлопнув по крыше «Вранглера». – Пешком не дойти. Придётся искать укрытие здесь.       — Эй, ребята! – голос Леона донёсся из чащи леса.       Пройдя немного вглубь, все смогли рассмотреть, на что он указывал. От основной дороги уходило небольшое ответвление - старая, плохо асфальтированная дорога. За небольшой елью притаился дорожный указатель: «Harvest Hollow 1 mile».       — Это хоть верный указатель? – Голос Оливии был пропитан скепсисом. – По ощущениям, дорогой уже давно не пользуются.       — Краска свежая, – парировал Леон с неестественным спокойствием.       — А есть варианты? Машины не сдвинуть, а тащиться до озера в такую погоду - чистый идиотизм. – Джером мрачно надвинул кепку и первым шагнул на старый асфальт.       — Значит, теперь мы без машин и сворачиваем не туда. Классика: маньяк, ночь, и... «ааах!» – Оливер энергично подпрыгнул, изобразив жест у горла и падение.       — Мне кажется, даже в Диснейленде он не был бы так счастлив, – Оливия закатила глаза на выходку брата.       — В его мире мы в слэшере, Оливия. Для него это и есть Диснейленд, – Леон бросил взгляд на дорогу и двинулся за Джеромом, прихватив чемодан.       Оливия с Оливером, тихо пререкаясь, последовали за ними. Готье в последний раз окинул взглядом искореженные машины и натянул капюшон посильнее.       — Думаешь, повезло? – Готье сверкнул глазами из-под капюшона.       Скэриэл лишь пожал плечами.       — Не знаю. Пойдём, проверим?       Готье медленно кивнул и потер шею. Несмотря на проливной дождь, в горле у него пересохло.       Идти по дороге было чуть легче, чем по раскисшей земле, но ямы в асфальте, превратившиеся в лужи, то и дело преграждали путь. Ветер выл, срывая слова и делая любую беседу невозможной. Наконец за поворотом мелькнул свет. Вдалеке приветливо мигала вывеска мотеля: «Есть свободные места».       Увидев её, Оливер всплеснул руками, словно встретил старого друга.       — «Есть свободные места»! – продекламировал он. – Надеюсь, владелец — молчаливый тип со шрамом и странным отношением к матери.       Промокшая до костей Оливия показала ему средний палец и, не сбавляя шага, побрела к мотелю, мечтая оказаться в тепле и сухости, даже если за место у камина придётся драться. Остальные тоже не разделяли его веселья. Леон меланхолично тащил свой чемодан. Джером в раздражении безуспешно пытался задрать воротник куртки. Готье, когда они приблизились к дверям закусочной, на секунду замер, словно прислушиваясь к чему-то, и чертыхнулся.       — И правда повезло… – его голос прозвучал глухо, будто он не хотел говорить громче.       — Ну, хотя бы поедим и высохнем перед смертью. – С этими словами Оливер распахнул дверь.       Над дверью зазвучал колокольчик, изнутри потянуло приятным, сладким ароматом выпечки. Из динамиков тихо звучал «Monster Bash», создавая милую атмосферу, которая резко контрастировала с творящимся на улице ужасом. Оливер первым зашел в помещение и тут же устремился к витрине с выставленными яркими пирожными.       — Какая чудесная атмосфера! Никак не скажешь, что это логово ужаса.       Оливия даже не взглянула на брата. Она с силой выжала мокрую прядь волос, и капли дождя упали на пол. Остальные мрачно сели за ближайший к выходу стол и оглянулись в поисках официантки. Кафе было удручающе пустым. Несколько секунд царила тишина, прерываемая только веселым мотивом, и наконец из двери кухни вышла девушка, нагруженная большим подносом с тыквами. Она сделала несколько шагов и резко подскочила, заметив Оливера. Тыквы с ее подноса чуть не полетели на пол, но парень в последний момент успел подхватить его, удерживая в ровном положении. Девушка еще несколько секунд смотрела на него круглыми от испуга глазами, и, наконец очнувшись, перехватила поднос покрепче и опустила его на стойку.       — А… Я… Добрый день, вы что-то хотели? – тихо пропищала девушка. Теперь на ее форме стал виден бейджик с лаконичным «Sidney». Она произнесла это, словно раздумывая, не сбежать ли подальше.       — Какие у вас тут все дружелюбные… – Оливер, кажется, задался целью довести бедную девушку до припадка.       Джером встал с места и, отпихнув Оливера от стойки, быстро спросил:       — Мы попали в аварию на въезде в город. У вас тут найдется механик? Желательно с аварийкой.       При этих словах Сидни отшатнулась, будто он занес над ней кулак. Ее глаза стали еще шире, а губы задрожали, не в силах вымолвить и слова.       — Сидни, чего ты там копаешься? – Из кухни вышел очень крупный мужчина в форме повара. – Вы еще кто?       — Вы всегда такие милые? – Оливер улыбнулся настолько жизнерадостно, что ситуация стала еще более неловкой.       Из динамиков послышался звонкий голос диджея, и следом заиграла «Spooky Scary Skeletons». Наконец Сидни отошла от шока и быстро затараторила — в противовес предыдущему поведению — высоким и звонким голосом:       — Простите, вы меня немного напугали. На улице такой ураган, вы, наверное, замерзли, я сейчас добавлю отопления. Ох… Да, механик…       Не успела она договорить, как над входом снова прозвучал колокольчик, и в кафе зашел мужчина в форме шерифа.       — Ох, шериф Баррелл! У нас тут... гости… Они попали в аварию, – Сидни нелепо обвела рукой компанию, пытаясь что-то объяснить без слов.       Шериф подошел ближе, на ходу снимая шляпу, и окинул героев внимательным взглядом. После чего расплылся в дружелюбной улыбке.       — Да я уже слышал по рации, милая. Повезло вам, ребята, мне передали, что авария была серьезная. Вы в порядке? Может, вам врач нужен?       — Благодарю, но все обошлось. Вот только машины… Нам бы механика. Найдется у вас? – спокойно продолжил Джером.       — Так, так, – кивнул шериф, становясь деловитым. – Оставлять на дороге нельзя, загорожен проезд. Да и вам, наверное, спокойнее, когда железные кони под присмотром. У нас гараж муниципальный есть. Сейчас на патрульной «Тахо» подцеплю и перетащу.       Он посмотрел на Джерома в упор, тот быстро переглянулся с Леоном, тот словно что-то поняв, сказал:       — Замечательно, я поеду с вами, если вы не против, помогу сориентироваться на месте.       Леон медленно поднял свой чемодан и сказал:       — Я с вами. Надо забрать вещи ребят из багажника.       — Конечно-конечно, так даже лучше.       Шериф кивнул ребятам и первым направился на выход. Они двинулись за ним. В кафе на секунду воцарилась тишина, прерываемая только музыкой. Пока ее не разорвал Оливер все с той же жизнерадостностью:       — Итак, что насчет позднего завтрака?       Сидни вздрогнула и с недоумением посмотрела на настенные часы, показывавшие десять вечера. «Поздний завтрак? Сейчас?..» – промелькнуло у нее в голове, но она лишь засуетилась, убирая тыквы.       — Да, конечно, секундочку, я сейчас принесу меню!       Оливер оценивающе взглянул на нее и направился к столику, где сидела его сестра. Напротив нее расположились Скэриэл и Готье. Последний выглядел совершенно изможденным: под глазами залегли темные круги, а его и без того бледная кожа отливала нездоровым землистым оттенком. Скэриэл наклонился к нему, словно собираясь что-то прошептать, но Готье лишь резко отмахнулся, не отрывая застывшего взгляда от окна, за которым виднелась слабо освещенная парковка. В ответ Скэриэл уставился на него — его взгляд был тяжелым и обжигающим, словно он пытался поджечь Готье силой одной лишь ненависти.       — Проблемы в раю? – тихо спросил Оливер у сестры, но оба парня мрачно перевели на него взоры, отчего он почувствовал себя словно в фильме ужасов.       — Все в порядке, – наконец слабо проговорил Готье.       Несколько секунд царила тишина, пока ее не прервала Сидни.       — Добрый вечер. Вот наше меню. – Она быстро разложила перед каждым довольно пухлую книжицу. – Советую обратить внимание на праздничное предложение в честь урожая. Также у нас есть замечательные молочные коктейли.       — Вы же тут сдаете номера? – Оливия проговорила это быстро, стараясь перебить официантку, готовую до утра рассказывать про блюда.              — А, да, конечно. Вам…       — Два одноместных и два двухместных, пожалуйста, – Оливия все не давала ей шанса вставить хоть слово.       — Одну секундочку.       Сидни ушла, тихо стуча каблучками.       — Ты задалась целью запугать бедную официантку? – Оливер укоризненно посмотрел на сестру.       — Раздражает, — емко ответила Оливия и начала листать меню. Оливер хмыкнул.       Когда Сидни вернулась, она протянула ключи и книгу регистрации. Пока Оливия быстро заполняла строчки, Сидни снова уточнила про заказ.       — Молочный коктейль и панкейки, пожалуйста, – проронил Готье, даже не смотря в меню.       — Так мне это надоело!       В воздухе словно лопнула струна. В следующее мгновение Скэриэл вскочил, с силой вцепился в предплечье Готье и рывком поднял его. Он схватил со стола ключи и, не выпуская его из цепкой хватки, почти вытолкал за дверь. Оливия даже не оторвалась от изучения меню. Оливер же почти пропел:       — Горячий тост и кофе, пожалуйста.       — Да-да… – Оливер окинул официантку взглядом. Та, вздрогнув, быстро отправилась на кухню.       — Сидни? Вы сказали, у вас тут праздник? – Остановившись, словно наткнувшись на стену, Сидни развернулась и ответила:       — Да, местный праздник. Праздник урожая. Обычно у нас открывается ярмарка на главной площади, но сейчас из-за погоды она будет в церкви. Откроется в десять утра. Вы можете ее посетить.       Быстро проговорив эту информацию, Сидни направилась на кухню. Передав заказ повару, она вышла, находу накинув дождевик. Пройдя вдоль задней стены, она дошла до поворота и выглянула из-за него. На улице ничего не было видно, только неторопливо прошедшая ко входу в номер Оливия. Некоторое время Сидни смотрела на улицу, прислушиваясь, а потом быстро прошагала до номера один. Подбежав к окну, Сидни прислушалась: сначала ничего не было слышно, а затем послышался грохот и тихое «Да к черту тебя!». А затем резко раздался удар двери об стену. Через секунду из номера вылетел Готье и быстро пошел в сторону главной улицы. Он яростно тер губы и, кажется, был в распахнутой рубашке, заляпанной кровью. Следом из номера выскочил Скэриэл, находу застегивая штаны. Тихо пробормотав «Черт тебя возьми», Скэриэл двинулся за Готье. Сидни прижалась к стене, стараясь стать максимально незаметной, а вскоре вернулась на кухню, тяжело дыша.       — Что-то случилось? Ты какая-то бледная, девочка. – Повар отвлекся от приготовления тоста.       — Я в порядке, просто… Грешники. Они все грешники, – пробормотала Сидни с безумным блеском в глазах и затараторила: – Мне нужно сходить к брату.       Повар помолчал минутку и кивнул.       — Беги, я присмотрю тут за всем.       

***

      Машина шерифа, несмотря на шквальный ветер, рвавший с деревьев последнюю листву, быстро добралась до места аварии. Вслед за ней, взметая тучи брызг, врезался в грязную кашу дороги проворный пикап механика.       Джером распахнул дверь, и шквальный порыв едва не вырвал ее из рук. Холодные струи дождя тут же залепили лицо, заставив его вздрогнуть. Он замер, в упор глядя на дорогу, где следы лосихи уже размывались в грязной каше.       — Что-то не так? – голос шерифа прозвучал прямо у него за спиной, заглушая вой ветра.       Джером резко обернулся, на мгновение поймав холодный взгляд шерифа.       — Нет. Просто... Показалось, сбили какое-то животное.       — Животное? В такую запруду вряд ли. Да и вам бы радоваться: зацепи вы животное, и мы бы утонули в бумажной работе.       — Хм.. Что ж, вы правы, возможно, мне просто показалось после аварии. – Джером обошел шерифа и двинулся к машине. – Сейчас я заберу сумки, и можно будет отправляться.       — А ваши друзья не очень-то компанейские? – Шериф натянул шляпу, спасаясь от дождя. – Отправили вас двоих разбираться, а сами остались в тепле.       — Они плохо реагируют на стресс, шериф.       Джером, перекидываясь парой слов с механиком, принялся поспешно вытаскивать сумки. Шериф какое-то время задумчиво наблюдал за рыжим, а затем подошел и тоже включился в работу, помогая закрепить покореженные машины на эвакуаторе и своем внедорожнике. Наконец, словно что-то вспомнив, он оглянулся в поисках. Не заметив Леона, он недоумённо спросил:       — А где ваш друг?       Джером отвлекся от машины, которую помогал закреплять механику, и, оглянувшись, недоумённо пожал плечами. Замерев на секунду, он громко крикнул:       — Леон?       Несколько секунд было слышно только бушующий ураган. А затем Леон вынырнул откуда-то из-за леса, в который успел уйти, пока остальные закрепляли машины.       — Простите, искал сумку Оливии, – Он помахал небольшим клатчем девушки. – Кажется, она вылетела из-за аварии.       — Что ж… Будьте аккуратнее в местных лесах: чего только не водится, да и в такую погоду. – Шериф повернулся к механику и спросил:       — Все готово, Петер? Мы можем отправляться: погода ухудшается.       — Да. Мы вовремя закончили. Чёртов нори'эстер сейчас разошёлся не на шутку – зарядит на пару дней, праздновать придётся в церкви.       Леон с неловкой улыбкой приблизился к машине шерифа и, держа несколько сумок, быстро залез на заднее сидение, не забыв свой чемодан, который в этот раз бодро закинул рядом с собой. Шериф сел за руль. Джером же, ещё раз убедившись, что обе машины надёжно закреплены, закинул сумки к Леону и сел на пассажирское сиденье, отряхиваясь от воды.       — Праздновать? – Голос Леона звучал очень ровно, от чего шериф даже вздрогнул, словно забыл, что тот сзади.       — Да, Праздник урожая. Местная традиция. Утром можете заглянуть в церковь. Попробуйте пироги с яблоками: Марта просто дивно их готовит.       — Всенепременно. – Леон быстро пересекся с Джеромом взглядом в зеркале. Тот слабо улыбнулся.       — Так, ребята, я понимаю, вы устали, но необходимо оформить протокол. Никто не пострадал, но всё же.       — Конечно, шериф, если вы не против, я загляну утром и всё расскажу, – Леон слабо улыбнулся.       — Если вас не затруднит, шериф, вы примете показания только от Леона? Я хотел бы с утра отправиться к механику: возможно, ему понадобится помощь. Хотелось бы как можно скорее отправиться дальше по маршруту.       — Конечно, говорю же, чистая формальность; самому не хотелось бы пропустить пироги от Марты. – Шериф весело захохотал и неожиданно спросил:       — А вы куда направлялись? К озеру, наверное? Тут же больше особо некуда.       — Да, верно, сняли один из домов. Знаете, отдых чисто своей компанией, – Джером мрачно улыбнулся и уставился в окно.       Дальнейший путь прошёл в молчании под тихую музыку из радио шерифа и яростный рёв разгоревшейся бури, которая яростно била по стеклам и раскачивала кузов.       Дорога до мастерской пролегала через центр городка. Даже сквозь сплошную стену дождя и порывы ветра, вырывавшего из рук зонтики, было видно, что к Празднику урожая здесь подготовились с почти фанатичным усердием. На дверях каждого дома висели пышные венки из кукурузы и колосьев, похожие на чучела. На главной площади громоздилась сцена, укутанная в полиэтилен, который хлопал на ветру, как паруса призрачного корабля. Из-под рвущейся пленки на промокший мир смотрели пустые глазницы десятков тыкв, а соломенные пугала, привязанные к столбам, отчаянно дёргались в такт урагану, словно пытаясь сорваться с верёвок. Всё это, подсвеченное мигающими оранжевыми гирляндами, создавало ощущение не праздника, а какого-то странного, нездорового ритуала.       Оказавшись в мастерской, Джером снова помог механику разместить машины, и пока Леон договаривался о завтрашнем визите к шерифу, что-то быстро записывая в телефон, он, подойдя к механику, проговорил:       — Петер, не так ли? Вы не будете против, если я завтра с утра загляну, помогу вам с починкой?       — Э-э-э… Да я как-то, знаете ли, сам привык…       — Я не прошу снижать сумму оплаты за ремонт, просто хочу ускорить процесс.       Механик посмотрел на Джерома с сомнением, но кивнул. И когда парни двинулись к мотелю, подошёл к шерифу.       — Странные они какие-то. Что сказал мэр?       — Что больно удачно они тут оказались. – Шериф поправил шляпу и добавил:       — И что им всем стоит отправиться на встречу с Хозяином.       — Ладно, завтра разберусь с этим рыжим.       Шериф деловито достал сигарету, прикрываясь ладонью от ветра.       — Помощь нужна?       Механик бросил на него усталый взгляд.       — О себе позаботься. И не кури тут.       

***

      Готье быстро шел по улице, вгрызаясь взглядом в спины редких прохожих. Он не замечал ни пронизывающего ветра, заставляющего ёжиться, ни приторного запаха жареных каштанов, плывущего из-за угла. Его догнал Скэриэл с плащом Готье в руках.       — Хорошо, хорошо, я мудак, принуждающий тебя к тому, чего ты не хочешь. Может, теперь немного замедлишься, Готи? В конце концов, убегать от меня - это несерьезно.       — Я не хочу с тобой разговаривать. И я не убегаю. Я гуляю. Видишь - прекрасный городок.       Готье остановился и театрально взмахнул рукой вокруг. Скэриэл скептически осмотрел грязный переулок, заваленный хламом, и протекающий мусорный бак , от которого тянуло затхлостью.       — Хорошо. А мы гуляем с какой-то целью? Или может, пойдем погуляем в сухом номере?       — Нет.       Губы Готье сжались в белую нитку. Он с силой скрестил руки на груди, словно пытаясь заковать себя в доспехи. Он упрямо смотрел на Скэра, потом, сверкнув глазами, в которых плескалась непролитая злость, развернулся и пошёл прочь.       — И вообще, я могу и один сходить       — Может, я просто опасаюсь твоего брата? Он мне голову оторвет, если узнает, что я позволил тебе гулять одному по переулкам.       — Он тебе не поэтому голову оторвет.       Уголок губ Готье дрогнул, и в его глазах на мгновение мелькнула усталая усмешка. Он отвернулся, глядя на струи дождя, стекающие с карниза. Какое-то время они шли молча, и только хлюпанье грязи под ногами нарушало тишину, пока впереди не показались ржавые ворота небольшого парка.       Пройдя по нему еще немного, они вышли на заброшенное поле. Земля хлюпала и засасывала ботинки, в воздухе стоял тяжёлый запах гнилой воды и промокшей земли. Залитое талой грязью, оно казалось абсолютно безжизненным. Но в центре поля виднелось большое, в человеческий рост, пугало. Парни на минуту замерли прямо перед ним, а затем сделали еще несколько шагов, пытаясь рассмотреть его поближе.       — Странное какое-то пугало, – Скэриэл со скепсисом вгляделся в его очертания. – Очень уж анатомически правильное. – Он усмехнулся.       — Меня больше рисунок на правой руке смущает. С каких пор на пугалах рисуют бабочек на руках?       — Бабочка символизирует перерождение. – Голос за их спиной прозвучал неожиданно мрачно.       Парни резко обернулись и замерли. Перед ними, словно из ниоткуда, стоял незнакомец в безупречно чистом плаще, и его лицо было ледяной маской невозмутимости.       — Я так понимаю, вы наши новые гости? Здравствуйте, меня зовут Майкл. Я мэр нашего городка. А вас здесь не должно быть.       Скэриэл сделал шаг вперёд, его поза стала напряжённой, как у пружины, но на лице расцвела дружелюбная, почти сияющая улыбка.       — Вы быстро собираете информацию. Мы тут, дай бог, пару часов.       — Это очень небольшой городок. А теперь я попрошу вас уйти. Мы очень рады гостям, но тут будет производиться обряд вознесения, и это нечто вроде святилища.       — Святилища? Я вроде бы видел тут церковь. – Скэриэл медленно двинулся, начиная обходить мэра по дуге и потянув задумавшегося Готье за собой.       — Это традиция города. Ничего страшного, просто небольшой праздник: сложим подношения, выпьем вина. Я бы вас пригласил, но… Знаете, не хочу, чтобы на моих людей смотрели осуждающе.       — Что вы, что вы, мы не хотим вам мешать, – Скэриэл, наконец, обошел мэра, а Готье посмотрел на него из-под капюшона пристальным, изучающим взглядом. – Что ж, мы, пожалуй, вернемся в мотель. Что-то погода сегодня не для прогулок.       Парни двинулись к выходу, затылком чувствуя пристальный взгляд мэра в свою спину.       — Знаешь, кажется, Джерому и правда «повезло», – едва они скрылись из виду, Готье выхватил телефон, и его пальцы застучали по экрану.       — Уверен?       — Однозначно. Возвращаемся в мотель. Нужно кое-что обсудить.       

***

      Утро настало незаметно; просто в какой-то момент в сплошной пелене дождя проступил грязно-серый просвет. За окном ураган не стих, а лишь сменил тактику. Вместо сплошной стены воды теперь маячили грязно-серые просветы, в которых ветер яростнее трепал голые ветки деревьев. Свет не принес облегчения, лишь подсветил неестественную пустоту дороги. В кафе мотеля, пропитанном запахом мокрой одежды и подгоревшего кофе, собравшиеся пытались проснуться. Готье, с осунувшимся лицом, быстро стучал по планшету в углу. Оливия мрачно кромсала вилкой блинчик на тарелке. Оливер, клевая носом, безуспешно пытался сфокусироваться на чашке с кофе.       — Еще раз, зачем нам тащиться на эту ярмарку с утра пораньше? – его голос был хриплым от сна.       Оливия без слов с такой силой ткнула вилкой в центр блинчика, что фарфор жалобно звякнул. Этого оказалось достаточно.       Над входом резко и одиноко звякнул колокольчик. В кафе, срывая с себя капли дождя, быстрым шагом ворвался Джером.       — Доброе. Позавтракаешь? – Оливер махнул рукой на тарелки.       — Обойдусь. – Джером одним взглядом окинул стол, и его лицо стало напряженным. — Где Скэр?       — Ушел на рассвете… Сказал, что хочет прогуляться, – Готье оторвался от планшета, его взгляд был отсутствующим, словно он не мог понять, как вообще оказался в этом проклятом месте.       — Ясно. Иду к механику, – Джером произнес это с подчеркнутой небрежностью, но его пальцы нервно постукивали по крышке кофейника. – Попробую уговорить его починить наши тачки быстрее двух дней. Странно, конечно, что все запчасти у него как будто под рукой. – Он отхлебнул кофе прямо из горлышка кофейника и резко перевел тему:       — Леон уже ушел?       — Сказал, что на пару часов к шерифу. А мы хотим сходить на ярмарку. В церковь.       — Ясно. Вернусь вечером.       — Правила слэшеров помнишь, Джером? – встрепенулся Оливер.       — Я не говорил, что скоро вернусь… – Джером натянул куртку и направился к выходу. – Я сказал: «Вернусь вечером». Но чтобы тебе не было скучно, Оливер, я скоро вернусь.       Дверь захлопнулась, начисто срезав начало едкой шутки Оливера. Джером ее уже не слышал. Вынырнув из душного кафе под ледяной ливень, Джером, нахлобучив капюшон, быстрым шагом пересек двор, залитый грязными лужами. Уже через пару минут он входил в полутемную мастерскую, пахнущую остывшим металлом и бензином. Отряхиваясь от дождя, он крикнул:       — Петер? Мы вчера договаривались о помощи, помните?       Обе машины стояли на месте. Капот «Вранглера» был зияюще открыт, вмятина на крыле бросалась в глаза. Джером подошел ближе, заглянул внутрь - и кровь застыла в жилах. Взгляд упал на двигатель, и внутри все похолодело. Шланг бензонасоса был не просто перерезан — его вырвали с мясом, оставив вокруг медные жилки проводки и маслянистые подтеки.       — Что за черт?.. – он наклонился над двигателем, пытаясь понять масштабы саботажа.       Он так уставился на повреждение, что не услышал приглушенный скрежет бетона. Не увидел, как из-за громоздкого двигательного блока за его спиной медленно поднялась массивная фигура Петера. Механик, пахнущий бензином и яростью, занес тяжелый гаечный ключ.       

***

      Утро в городе казалось нарочито идиллическим, словно картинка из проповеди. Даже воздух был сладковат и неподвижен. Жители, несмотря на промозглый ветер и ранний час, с одинаковыми заученными улыбками двигались к церкви. Их «Доброе утро!», адресованные Леону, звучали как обряд, а цветы в их руках - слишком яркие, слишком прекрасные, будто бумажные.       Оказавшись в участке, Леон стряхнул с плеч налипшие лепестки с чьего-то букета, и его на секунду окутал приторный, удушливый запах. В участке пахло пылью, оружейным маслом и чем-то еще - сладковатым и неприятным, как запах тления.       Шериф уже был на месте. Приветственно помахав ему рукой, шериф пригласил Леон сесть перед ним.       — Итак, давайте быстренько со всем разберемся. Вот вам протокол. Запишите, как все было, и разойдемся?       — Конечно, шериф, – Леон коротко улыбнулся и взялся за лист.       — А я отойду на пару минут.       Леон просто кивнул, а шериф, обойдя его, неожиданно с оглушительным лязгом захлопнул железную дверь. Резкий звук поверг Леона в ступор на секунду, а затем он услышал, как с щелчком повернулся ключ в замке. Сталь защелкнулась с финальностью опускаемого гроба.       — Уж простите, не могу вас оставить без присмотра, а помощников у меня нет. У меня тут оружие, сами понимаете. Скоро вернусь. – Шериф дружелюбно улыбнулся. Его улыбка была отрепетированной, как у священника на воскресной службе, и от этого еще более жуткой.       Леон замер на мгновение, пальцы, сжимавшие перо, побелели. Он медленно перевел взгляд с двери на шерифа, изучающе, будто видя его впервые. Уголок глаза шерифа дрогнул - единственная неподконтрольная мускула, выдавшая раздражение. Он явно ждал другой реакции, но бросив еще один взгляд на Леона, не отрывавшегося от письма, вышел. Леон же, не спеша, исписал несколько листов. Взгляд Леона скользнул по решетке на окне, по массивному сейфу с оружием, по темным пятнам на каменном полу, которые он в первый раз не заметил. Каждая деталь казалась теперь зловещей подсказкой. Закончив, Леон размялся, сложил листы и, убрав их в карман, принялся ждать, тихонько выстукивая незатейливый мотив костяшками пальцев по столу.       Вскоре вернулся шериф, но не один, а еще с парой людей в балахонах. Леон поднял бровь, осматривая эту процессию. А шериф подошел к двери и, отперев ее, зашел внутрь. Сделав еще пару шагов, шериф перезарядил дробовик и, направив его на Леона, спокойно сказал:       — А теперь поднимайся, – голос шерифа потерял всякое дружелюбие, став ровным и холодным, как сталь дула. Он качнул стволом в сторону двери. – Наш город не любит непрошеных гостей.       

***

      Оливер и Оливия вошли в распахнутые двери церкви, внутри пахло воском, свежей выпечкой и сушеными травами. Воздух гудел от десятков голосов, смеха детей и звoнa монет о прилавки. Под сводами здания, расписанными потускневшими фресками, толпился, казалось, весь город. Вдоль стен выстроились лотки с товарами. Яркие, кричащие краски казались кощунственными на фоне потускневших, строгих ликов святых на фресках. Повсюду стоял радостный шум и гам, и резвящиеся дети, носившиеся между прилавков, казались неотъемлемой частью этой ожившей картины. Сквозь общий гул Оливия поймала обрывки детской считалки. Мальчишки, носившиеся между прилавков, напевали нараспев что-то странное и не по-детски мрачное:       — Солнце садится за рекой, Бог урожая следит за тобой!       Какой-то мужчина тут же шикнул на них, и считалка оборвалась. Поймав на себе взгляд Оливии, он неловко улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх, и он поспешно отвернулся, сделав вид, что рассматривает свечи. Любопытно, – мелькнуло у нее в голове. Игнорируя этот странный эпизод, она уверенно направилась к ближайшим лоткам, где ее взгляд сразу же упал на аккуратно разложенные пучки душистых трав. Оливия провела пальцем по бархатистому листу мяты, поднесла его к носу, вдыхая свежий аромат, а потом с наслаждением прикрыла глаза. Ей радостно улыбнулась одна из местных жительниц.       — Интересуетесь травами? Я продаю травяные сборы, если вам интересно. Есть те, что помогают уснуть, или... — она наклонилась так близко, что Оливия почувствовала запах лаванды, — ...отвергнуть дурные сны. На случай, если ночью что-то покажется в окне.       Оливер лишь краем уха слышал болтовню сестры с торговкой. Его большой палец нервно скользил по прохладному стеклу экрана. Сообщения Готье по-прежнему висели без ответа, и эта немая тишина жгла сильнее, чем любое недовольство начальника. С гневным вздохом он сунул телефон в карман и двинулся вдоль лотков, почти не видя их содержимого. Возле прилавка со сладостями толпилась детвора. Девочка в безупречно белом платье, с лицом маленькой праведницы, с нравоучительным видом отчитывала мальчика с размазанным по лицу и рубашке малиновым соусом.       — Будешь такой грязнулей, и Хозяин заберет тебя на поле, уйдешь вместе с ним после праздника!       Слова, произнесенные детским голоском, прозвучали так неестественно и зловеще, что Оливер невольно вздрогнул. Его собственные проблемы на мгновение отступили, уступив место леденящему любопытству.       — Хозяин? – Оливер с любопытством посмотрел на девочку.       Та испуганно подпрыгнула и обернулась. Она начала озираться, словно надеясь сбежать. Мальчик замер, глядя на Оливера круглыми глазами.       — Эй, не надо так пугаться, я просто хотел спросить.       Девочка замерла, словно задумавшись, а потом зашептала, словно рассказывая тайну:       — Хозяин... – девочка перевела дух, ее глаза стали круглыми и слишком серьезными для такого возраста, – он в парке стоит. Большой-пребольшой. И смотрит. Мама говорит, что после праздника, когда все разойдутся, он слезает с своего места и заглядывает в окна. Ищет, кого бы забрать к себе на поле       — А почему ты шепчешь? – Оливер тоже заговорщицки понизил голос.       — Чужакам нельзя знать про Хозяина, так что это секрет.       — Как интересно… – задумчиво протянул Оливер.       — Эй, маленькие разбойники! Вы что тут забыли? – Хозяйка лотка замахала на детей полотенцем, и они тут же сбежали. – Вот же негодники! — Женщина повернулась к Оливеру и тут же улыбнулась. – Не хотите леденец? В честь праздника урожая есть в виде тыкв.       — Конечно. – Оливер отдал несколько мелких купюр и взял леденец.       Продолжив осматривать церковь, он заметил, что, помимо лотков, вокруг которых суетилось неприлично много для раннего утра людей, здесь была и небольшая сцена, на которой тихо пела девушка. Оливер поморщился и снова уставился в телефон. Так он и провел время, пока к нему не подошла Оливия.       — Алиса рассказала мне, что у них тут есть замечательная теплица с травами. Я хочу взглянуть. Ты со мной?       — Я, пожалуй, вернусь в мотель. Готье мне не отвечает.       Оливия приподняла бровь, выглядя максимально скептичной, но кивнула. Оливер же направился к выходу.       

***

      Готье неспешно потягивал кофе, уткнувшись в планшет, когда к его столику подошла Сидни. Не дождавшись приглашения, официантка опустилась на соседний стул и вцепилась в его руку. Ее пальцы были ледяными и отчаянно дрожали.              — Послушай, это важно, — голос ее сорвался на сдавленный шепот. Она пристально, почти болезненно всматривалась в его лицо, полностью игнорируя планшет и наушники.              Готье, ошарашенный, высвободил кисть и снял наушник. Из динамика тонкой струйкой сочилась музыка, но Сидни не обратила на это ни малейшего внимания.       — Ты не должен это терпеть! – ее глаза расширились, а взгляд буравил Готье, словно выискивая малейшую трещину в его защите.       — Терпеть что? – Готье не понимал ровным счетом ничего.       — Такое к себе отношение! – девушка яростно замахала головой, не давая ему вставить слово. – Не оправдывай его! Я сама через это прошла! Тебе нужно уйти!       С каждым ее словом Готье ощущал, как нарастает ком нелепого недоумения.       — Я всё видела! – ее голос снова сорвался на шепот, на этот раз полный ужаса и странной решимости.       — Что именно? – Готье наконец высвободил и вторую руку из ее цепких пальцев.       — Ты выбежал из номера, бледный, без куртки... а он за тобой. У него был такой взгляд... Я знаю этот взгляд. Он же хотел тебя принудить, не так ли? Я прошла через это. Я не позволю, чтобы это повторилось. Я смогу тебя защитить.       Лицо Готье исказила судорожная гримаса. Щеки задрожали, он с силой сжал веки, пытаясь взять себя в руки, но из его носа вырвался короткий, сдавленный смешок. Он отвернулся, притворившись, что поперхнулся несуществующим кофе, и поднес руку ко рту, будто что-то поправляя, хотя на самом деле просто пытался зажать улыбку, которая рвалась наружу. Мысль о том, что его приняли за жертву сексуального домогательства, была до абсурда нелепой.       Сидни смотрела на него так, словно он уже был призраком - потерянным и не осознающим своей гибели. Тяжело вздохнув, она поднялась. Готье, с облегчением выдохнув, потянулся к наушнику.       И в этот миг она развернулась.       Движение ее было обреченно-плавным, будто она заранее отрепетировала его тысячу раз. Пальцы сами нашли шприц, спрятанный в кармашке передника.       — Прости... – ее шепот был похож на дуновение ветра. Укол в шею оказался стремительным и безжалостно точным. – Так будет лучше.       Он успел лишь дернуться, неуклюже вскочить, почувствовав, как по телу разливается ледяной пожар. Через секунду ноги подкосились, и он начал валиться на пол. Сидни мягко подхватила юношу и, опустившись на колени, аккуратно уложила его голову. Достала телефон, быстро отправила сообщение, а потом нежным, почти материнским жестом, смахнула прядь волос с его нежного лба.       — Вот и хорошо, – тихо пропела она, наблюдая, как его веки смыкаются в последний раз. – Теперь ты в безопасности. Я никому не дам тебя в обиду.       

***

      Когда Оливер зашёл в кафе, оно было пустым, как и ночью, когда они прибыли в город. Посмотрев на смс, Оливер ещё раз окинул помещение взглядом, словно искал спрятавшегося Готье. Никто не материализовался, динамики разрывались от громкого рока - Metallica - «Die, Die My Darling», но кроме этого ничего необычного не было.       — Эй, есть кто-нибудь?       Оливер прислушался: не было слышно ни души. Пройдя немного до кухни, он тихо постучал. Никто не ответил. Открыв дверь, Оливер прошёл вперёд; на кухне было чисто и пусто.       Воздух был густым и влажным, пахнувший наваристым бульоном и чем-то сладковато-приторным, от чего слегка подташнивало. На плите тихо булькал казан с супом, а рядом на разделочной доске лежал кусок мяса. Оливер с первого взгляда не понял, с какой это части туши — волокна были слишком длинными и жилистыми, а на бледной кожице странно проступал синеватый татуировочный контур. Нож, воткнутый в доску рядом, был усажен кровавыми заусенцами.       Решив, что хозяин, наверное, в кладовой, Оливер потянулся к ручке массивной дверцы холодильника. Она поддалась с тихим щелчком, и на него пахнуло леденящим, тухловатым воздухом, пахнущим как старые подвалы и сырое мясо.       Внутри не было полок с продуктами. Это была не кладовая, а складская камера. Под потолком, словно туши на бойне, на стальных крючьях висели обнажённые человеческие тела. Одни были свежими, с восковым налётом на коже, другие — уже в разной степени разложения. Из перерезанных глоток на пол медленно капала алая роса. Взор Оливера застыл на ближайшем трупе — на его груди красовалась вытатуированная роза, а лицо было обезображено отсутствием глаз.       — Твою мать – прошептал он, и в его голосе прозвучала неподдельная дрожь.       — Зря ты сюда зашёл – раздался спокойный, привычный к этому месту голос сзади.       Оливер обернулся. Толстяк-повар, словно призрак, стоял в дверном проёме. Его движения были обманчиво неторопливы. Он не бросился, а сделал несколько тяжёлых шагов к столу, взял тот самый нож, что был воткнут в доску с мясом. Лезвие блеснуло, описывая в воздухе короткую дугу. Оливер даже не успел среагировать. Он не почувствовал боли — лишь обжигающий холод, а потом тепло, хлынувшее из его горла на куртку. Задыхаясь в кровавом пузыре, он беззвучно рухнул на липкий от жира и крови кафель, в последний раз видя, как повар с профессиональным видом вытирает лезвие о свой фартук.       

***

      Скэриэл переступил порог мэрии с видом человека, зашедшего в соседнюю лавку за сигаретами. Воздух внутри был спертый, пропахший пылью и старой древесиной. Где-то капала вода, и этот звук тут же поглотил оглушительный грохот, с которым тяжелая дубовая дверь захлопнулась, отрезая путь к отступлению.       Мгновение спустя чьи-то цепкие руки впились ему в плечи, с силой, от которой хрустнули кости. Его слепо поволокли и грубо толкнули на простой деревянный стул — удар о сиденье отозвался резкой болью в уже помятых ребрах. На столе лежали беспорядочные кипы бумаг, а позади него на стене висел герб города, покрытый паутиной.       — Надо же, – растянул Скэриэл, с преувеличенным интересом оглядывая комнату. – А я и не знал, что в мэрии проводят экскурсии с таким… тактильным началом. Очень теплый прием, прямо душевный.       Мэр сидел, откинувшись на спинку кресла, и медленно, с наслаждением чистил ногти перочинным ножиком. Он не сразу поднял на Скэриэла взгляд, но когда это случилось, в его глазах вспыхнула тихая, холодная ярость.       — Больше всего ненавижу таких, как ты… – его голос был неестественно ровным, но кончик ножа дрожал. – Самоуверенных и наглых. Вечно считаете, что все вам должны.       — Ничего себе, Мэр, я едва успел зайти, а уже вам не угодил?       — Думаешь, если ты ночью шлялся, мы не заметили, как ты тут ходил и все вынюхивал? Нет, мой дорогой, за вами следили, стоило вам только попасть в город. Твои друзья вели себя смирно. А вот ты… Сначала якобы случайно пришел к нашему святилищу, а потом всю ночь шатался тут и что-то вынюхивал. Ты же наверняка из полиции. Или федералы. Вечно вы лезете, куда не надо. Что ты ищешь, отвечай!       — Помилуйте, господин Мэр, – Скэриэл сделал широкие, невинные глаза. – У меня личная драма, понимаете? Поссорился с возлюбленным, сердце разбито, вот и брожу по ночам, пытаясь забыть. А воздух-то у вас здесь... такой целебный. Пахнет... грехом и жженой листвой. Не находите?       — Ничего, ничего... — Мэр внезапно усмехнулся, и его глаза закатились с блаженным видом. – Хозяин вас всех заберет, помни мое слово. Он всех примет, всех очистит...       — А это еще кто? – Скэр потер лицо, словно избавляясь от головной боли, но его взгляд стал острее.       — О, ты скоро узнаешь, когда окажешься на нашем алтаре.       — Ну вот, а начинали так замечательно, все такие дружелюбные.       — Ну конечно… И с твоим дружком не все так просто… Не так ли?       В ответ на это Скэр слегка напрягся.       — Да… Однозначно… Взял его, как и остальных, как прикрытие. Я таких знаю: сначала все из себя хорошие, а затем нападаете на слабых. У нас тоже такие были… Они первые попали к Хозяину.       — Что, простите? – Скэриэл посмотрел на мэра с крайней степенью недоумения.       — Моя сестра. Она видела, как ты обращался с тем хрупким блондином. Да и я видел. Он из-за тебя лишнего слова боится сказать, настолько ты его запугал.       Сначала воцарилась тишина, которую резало лишь тяжелое дыхание Мэра. Потом из груди Скэриэла вырвался короткий, сдавленный звук, больше похожий на стон. А затем его накрыло. Он залился громким, истеричным, по-настоящему безумным хохотом. Он смеялся так, что слезы выступили на его глазах, так, что его сведенные наручниками плечи тряслись. Помощники Мэра отшатнулись, как от удара током.       — О, боги, – выдохнул он, наконец переводя дух и смахивая слезу. – Ох, уморили... «Запугал»... «Избиваю»... — Его смех стих, но в глазах остались искры дикой, горькой веселости. – Ну конечно, я пришел сюда, чтобы всех вас арестовать из-за пропаж людей в этом районе, и решил прихватить с собой любовника, которого, по всем видимости, избиваю… Идеальная логика. Безупречная теория. Жаль, что она — полнейший бред.       — Смейся, смейся. – Мэр щелкнул пальцами, и Скэриэла схватили за руки, сковав их наручниками за спиной. – В любом случае, ночью Хозяин получит тебя вместе с остальными грешниками.

***

      Готье медленно открыл глаза, мир плыл в липкой пелене. Голова гудела, будто в ней роились осы. Он попытался поднять руку, но запястье пронзила тупая боль, отдаваясь в плече. Только тогда до него дошло — он привязан. В комнате было пусто, а из-за двери доносился приглушённый шум. На стене у изголовья мелом был нарисован кривой, многослойный круг, похожий на высохшее гнездо. Осмотрев помещение, Готье дёрнул руками, привязанными к изголовью кровати. И тут в комнату зашла Сидни с подносом в руках.       Подойдя, она поставила поднос и, присев рядом, провела пальцами по его виску, затем по щеке. Ее прикосновение было холодным и влажным, будто она только что мыла руки. Пальцы проползли дальше, к губам, будто проверяя, жив ли он.       — Тише-тише, сокровище мое. Земное бренно, но дух готовится к очищению. – Ее голос был сладким и певучим, но в нем слышался металлический призвук.       — Не печалься, дорогой. Твоя душа слепа, но я стану ее глазами. – Уголки ее губ дёрнулись в улыбке, неестественно широкой и застывшей. Глаза при этом оставались пустыми, как у стеклянной куклы. Готье резко дернул головой, избегая ее руки. По спине пробежали мурашки, а в горле встал ком. Ее прикосновение обжигало ледяным огнем. Улыбка Сидни на мгновение исчезла, будто ее и не было, а затем вернулась с новой силой, став еще шире и неестественнее.       — Не беда. Сопротивление – это признак жизни в тленном теле. Оно скоро уйдет.       — И часто ты так пытаешься помочь?       — О, я не пытаюсь, я совершаю таинство. – Она наклонилась ближе, и он почувствовал запах полыни и ладана. – Зов плоти ослепляет многих, но в тебе тлеет искра. Я вижу светлых детей, что родятся от очищенного духа. Ты подаришь их мне.       — Оооо… Какая честь. И я, так понимаю, по-твоему, достоин?       — Конечно. Ты – заблудившийся агнец... Потерянная душа в мире грешников... – Ее глаза закатились, обнажив белки, и она начала быстро-бысто креститься, касаясь лба, рта и груди в неправильном, сбитом порядке. – Сначала я избавлю тебя от лишнего. От той... скверны. А потом... о, потом, когда ты будешь свободен... ты подаришь мне чудесных деток.       — Оказаться в лапах маньячки-насильницы… Угу… Всегда мечтал.       Сидни замерла. Ее улыбка медленно сползла с лица, как маска. В глазах застыла неподдельная, детская обида.       — Ты называешь это насилием? – прошептала она, и голос ее дрогнул. – Это любовь! Самая чистая любовь! А то, что было у тебя с ним... это и есть скверна!       И тогда ее лицо исказила ярость. Она резко подскочила, впиваясь коленями в его бедра, и, схватив его за щеки, приникла к его лицу так близко, что он видел расширенные зрачки, в которых плясали безумные огоньки.       — Плевать, что ты думаешь! Ты больше никогда не увидишь эту... эту тварь! Его лицо не будет застилать тебе свет! Его имя я выжгу из твоей памяти!       Слова Сидни, словно раскаленные иглы, вонзились в самое нутро Готье. Мысль, что кто-то - что эта сумасшедшая - смеет угрожать тому, что принадлежит ему, сожгла последние цепи, сдерживавшие чудовище внутри. Самоконтроль, ослабленный недостатком крови рухнул. Ярость, древняя и собственническая, поднялась из глубин, сжигая остатки страха и оцепенения. Он почувствовал, как тело наполняется нечеловеческой силой, кости сдвигаются с тихим скрежетом, а десны загораются болью, выпуская наружу острые, как бритвы, клыки. Во рту был вкус крови и стали.       — Нет, – вырвалось у него горловым рыком, в котором не осталось ничего человеческого. – Мое.       Его зрачки вспыхнули алым пламенем. Послышался оглушительный треск дерева, и Готье, с корнем вырвав часть изголовья кровати, двинулся с такой скоростью, что Сидни не успела моргнуть. Его рука, пальцы которой стали длиннее и острее, впилась в ее волосы, отбрасывая голову назад. Без тени сомнения, не целясь в артерию, а стремясь разорвать, уничтожить, он вонзил клыки в ее горло.       

***

      Несколько часов назад.       Скэриэл втолкнул Готье в номер, и дверь с грохотом захлопнулась. Прежде чем тот успел опомниться, Скэриэл схватил его за щеки и грубо, но с насмешливым целомудрием чмокнул в губы. Готье увернулся и сел на кровать.       — Сколько раз я должен повторять, что в порядке, чтобы ты перестал вести себя как Гедеон?       — Эм… Примерно вечность, потому что я тебе не верю.       — Скэриэл, я могу обойтись без крови и дольше, а прошла всего неделя. – Голос его дрогнул, выдав напряжение. – А тебе стоит восстановиться после… – Готье закусил губу, его пальцы судорожно теребили край одеяла. Мысль о том, что он снова может потерять контроль и причинить боль Скэриэлу, заставляла его сжиматься внутри. – … После прошлого раза.       — Детка, я в полном порядке, – Скэриэл усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — А вот ты... В этом чудесном городе даже я чувствую запах крови за милю. И ты уже на грани.       — Я в состоянии сдерживаться.       — Ага, верю. – Голос Скэриэла был полон скепсиса.       Однако через секунду Скэриэл сменил тактику и подошел к Готье, нежно проведя по его волосам рукой. Готье потянулся навстречу прикосновению, и Скэриэл провел рукой по его шее, пальцы скользнули по чувствительной коже у линии роста волос, заставив Готье сглотнуть. Пальцы вцепились в куртку Скэра, не то чтобы оттолкнуть, а просто чтобы удержаться, когда тот медленно, давая время отстраниться, притянул его ближе.       Первое прикосновение губ было обманчиво целомудренным, пробным. Но длилось это лишь мгновение. Готье ответил с рычанием, которое вырвалось из самой груди, и его губы разомкнулись под натиском Скэриэла. Мир сузился до жара дыхания, до вкуса кофе и чего-то неуловимо острого, что было присуще только Скэриэлу. Рука Готье сама потянулась к его волосам, спутывая и без того небрежную прическу.       Только когда у Готье перехватило дыхание, он оторвался, лбом прижавшись к лбу Скэриэла. Сердце колотилось где-то в горле. Вот тогда-то он и оседлал его колени, инстинктивно ища еще большей близости, а рука его медленно, почти несмело, потянулась к ширинке.       Скэриэл отстранился, замер, его взгляд скользнул по бледному лицу Готье. Слов не оставалось. Только тихий, почти неслышный вздох сорвался с его губ.       — Прости...       И прежде чем Готье успел моргнуть, Скэриэл взрезал когтями собственную шею. Движение было быстрым, безжалостным и точным — удар хищника, знающего свое дело. По коже поползли алые полосы, и в воздухе ударил тот самый сладковатый, пьянящий запах, против которого у Готье не было защиты.       — Нет... – успел простонать Готье, но было поздно. Зрачки его вспыхнули адским багрянцем, разум помутнел, захлестнутый первобытным голодом. С рыком, в котором не осталось ничего человеческого, он вцепился в шею Скэра, его тело напряглось, как тетива. Мир пропал, остался только соленый, живительный поток, заливающий горло.       Сознание вернулось к нему с осознанием произошедшего. Готье отпрянул, с ужасом глядя на свою окровавленную руку и на рану на шее Скэриэла. По телу пробежала дрожь.       — Нахрена... нахрена ты это сделал? – его голос сорвался на шепот, полный неподдельного ужаса и предательства. – Ты... ты спровоцировал меня! Ты знал, что я не выдержу!       — Ну, прости, что беспокоюсь, как бы у нас посреди операции не добавилось проблем в виде неадекватного вампира.       — Да к чёрту тебя. – Готье вылетел из номера, громко хлопнув дверью.       

***

      — Смейся, смейся, – Мэр щелкнул пальцами, и Скэриэла схватили и сковали наручниками за спиной. – В любом случае, ночью хозяин получит тебя вместе с остальными грешниками.       — Так забавно, когда щенятки пытаются делать вид, что они грозные дикие псы. – Скэриэл весело улыбнулся. – Я же сказал, это лишь теория…       Мэр нахмурился. А Скэриэл неожиданно вытащил руки из-за спины. С оглушительным лязгом на каменный пол рухнули покорёженные наручники, все еще хранившие тепло его кожи. Пытавшиеся было рвануть вперед помощники, словно марионетки с перерезанными нитками, взметнулись в воздух. Беззвучные хрипы вырывались из их глоток, пережатых живыми, шевелящимися тенями.       — Ты… Ты… Демон! – выдавил мэр, и его голос сорвался на визгливый шепот. По спине градом покатился холодный пот, а ноги стали ватными и непослушными.       Он хотел было побежать назад, но Скэриэл был быстрее. Мгновенно приблизившись, демон рукой с длинными острыми когтями пробил мэру грудную клетку. Тот закатил глаза, захрипел.       — О, надо же, угадал. Только поздно.       Демон, будто открывая заветную шкатулку, одним точным движением разорвал плоть и ребра и выдернул пульсирующий комок мышц. Поднеся трофей к губам, Скэриэл откусил кусок, смакуя, как гурман. Теплая кровь брызнула ему на подбородок.       — Сладкое... – протянул он, и в его глазах плясали веселые чертики. – Интересно, скольких же невинных душ пришлось перемолоть этому мясному комку, чтобы он набрал такой вкус?       Мэр ему, ожидаемо, не ответил, а Скэриэл укусил еще раз. Спустя несколько укусов о наличии у Мэра сердца говорили только испачканные кровью руки и губы Скэриэла. И тут он замер, словно к чему-то прислушиваясь.       — Дьявол, Готье побереги, вот, предупреждал же…       Найдя ближайшую тень, Скэриэл шагнул в нее и тут же очутился перед незнакомой дверью. Он распахнул ее и громко крикнул:       — Готье?       В номере было темно, но демон смог разглядеть лежащую на полу сектантку с разодранным горлом. Готье сидел к нему спиной, облизывая свои заляпанные кровью пальцы. В воздухе витал медный душок крови и что-то дикое, первобытное. «Так вот как оно бывает», — мелькнуло у Скэра в голове, а в горле застрял ком из горечи и странного, запретного возбуждения.       — Не Готье...       Готье обернулся. Глаза вампира горели красным, голодом, жаждой и чем-то первобытным.       — Скэр... — Голос Готье изменился, стал низким, хриплым и жадным. — Мой... любимый... — Интонации, впрочем, сулили все что угодно, только не мирную беседу.       Скэр улыбнулся злой улыбкой и медленно кивнул.       — Как насчет пряток? — И раньше, чем вампир успел ответить, Скэриэл просто скользнул в тень, скрываясь из виду.       Меньше десяти секунд Готье потребовалось, чтобы очнуться, рвануть за ним и добежать до их номера. В номере все еще царил бардак. Попавший сюда первым Скэр успел снять с себя рубашку, оставшись в одних штанах. Едва взбешенный вампир влетел в комнату, как тут же прижал демона к двери.       — Нашел. — Готье вцепился клыками в шею Скэриэла, разрывая плоть; кровь тут же хлынула, стекая на грудь. Демон почувствовал, как под кожей, словно растекается магма, вампирский яд со слюной потек по организму. Вампир проследил за струйками крови языком. А Скэриэл щёлкнул замком. Следом схватил Готье за запястья и, сделав два шага вперед, опрокинул его на кровать. Сжав руки сильнее, чтобы не получилось вырваться, демон прижал вампира за горло к кровати и игриво чмокнул его в губы. Готье оскалился, демонстрируя клыки. А Скэриэл наклонился ниже, так чтобы его губы были рядом с ушком Готье, и зашептал голосом древним, что само время.       — Ты же не будешь мне мешать, малыш, не так ли? Ты не сможешь, ведь твои прекрасные ручки не могут оторваться от постели.       Готье, заворожённый гипнозом, дёрнулся всем телом, пытаясь достать до Скэра, но не смог. Скэр ухмыльнулся и плавно провел руками от запястий к горлу Готье. Провёл рукой к воротнику, медленно расстёгивая оставшиеся пуговицы и обнажая грудь. А потом проследил этот же путь губами. Готье, не способный пошевелить руками, яростно дёрнулся всем телом и сжал ноги на талии Скэриэла, пытаясь притянуть его ближе к себе. Скэр же, полностью проигнорировав этот манёвр, провёл рукой ниже живота и расстегнул ширинку Готье. Губами же он сжал сосок Готье, заставляя вампира приглушённо застонать. Спустя мгновение Скэр принялся слегка посасывать его, одновременно скользя рукой вдоль возбуждённого члена Готье, пока тот обиженно не заскулил. И только тогда, прервавшись, Скэриэл встряхнул головой и уставился на парня игривым взглядом.       — Ты заскучал, любимый? Хочешь обратно ко мне на ручки?       Готье недовольно оскалился, но кивнул. Скэриэл улыбнулся еще шире и провел рукой по светлым волосам Готье.       — Хороший мальчик. Тогда давай договоримся: ты не пытаешься меня убить, а я тебя отпускаю.       Готье снова недовольно оскалился и низким голосом почти прошипел:       — Ты мой!       Скэриэл снова быстро прижался к его губам и почти пропел:       — Я и не спорю, любовь моя. Но чтобы быть твоим, мне нужно быть живым, так дашь мне такую возможность?       Готье словно задумался на секунду и кивнул. Скэр тут же снова прошептал на ухо древним шёпотом:       — Ты свободен.       Вампир выгнулся и тут же прижался к Скэриэлу всем телом, вернувшись к своему любимому занятию — вылизыванию его шеи. Скэр замер на секунду, но, убедившись, что вампир не пытается снова вцепиться в его шею, а только разукрашивает ее новыми засосами, тут же принялся снимать с Готье рубашку — нетерпеливо, как ребёнок, разрывающий упаковку подарка в Рождество. Мгновение спустя Скэриэл сжимает руки на спине Готье, прижимая его к себе ближе, кожа к коже. Готье же довольно урчит, шумно глотая его кровь и разукрашивая шею синими пятнами засосов. Скэриэл же отрывает Готье от этого занятия глубоким поцелуем, в процессе ранясь о клыки, и снимает с вампира джинсы. Наконец, Готье полностью обнажённый снова прижимается к Скэриэлу всем телом и радостно принимается сосать его раны дальше, вытягивая кровь из вен и пуская по ним же новую порцию яда. Скэриэл шипит и тянется к собственной ширинке, чтобы освободить зажатый тканью член, который стоял еще с первого момента, когда Готье прорычал «Мой!» хриплым голосом. Наконец, освободившись, Скэриэл возвращает свое внимание к Готье. Проведя свободной рукой вдоль его спины, он ныряет рукой между упругих ягодиц и тянется к колечку мышц. Прошептав заклинание смазки, Скэр слишком сосредоточен на задаче, боясь сорваться и взять Готье прямо так. Подготовка получается торопливой, яростной: один палец, два... Когда внутри скользят уже четыре, в ушах у Скэриэла начинает шуметь кровь. Наконец, он вытаскивает пальцы и направляет вампира на свой член, медленно, но неумолимо; и, когда он оказывается внутри полностью, Готье неожиданно отвлекается от своего занятия и сладко стонет Скэру в шею. Этот звук разбивает последние крупицы терпения демона и он опрокидывает Готье на кровать.       Когда он вошел в него полностью, Готье оторвался от его шеи, и сладкий, приглушённый стон вырвался прямо на окровавленную кожу Скэра. Этот звук, этот пар, это мокрое тепло стали последней каплей.       Но Скэр не набросился сразу, как зверь. Он замер. Погрузившись в него до предела, он дал Готье прочувствовать каждую клеточку своего члена, каждую пульсацию, каждую каплю адской жары, что жгла его изнутри. Его руки впились в бёдра вампира, оставляя синяки на фарфоровой коже.       — Чувствуешь? — его голос был хриплым шепотом, грубым от сдерживаемой ярости. — Это то, чего ты хотел.       И только тогда он пришёл в движение. Медленно. С невыносимой, почти хирургической точностью. Каждый толчок был выверенным ударом, попадающим в самую суть. Он менял угол, глубину, ритм, наблюдая, как тело Готье отвечает ему судорогами, тихими вскриками и прерывистыми стонами.       Готье был уже не яростным хищником, а разбитым, переполненным ощущениями существом. Он обнимал Скэра ногами, пытаясь притянуть его глубже, его когти оставляли царапины на его спине, а губы, размазанные кровью, ловили его рот в просящем беспомощном поцелуе.       — Скэр... пожалуйста... — его голос сорвался на визг, когда демон нашел тот самый, сокровенный угол.       — Пожалуйста, что, детка? — Скэр приподнялся на руках; его лицо было искажено гримасой чистейшей, нефильтрованной одержимости. Он не прекращал двигаться, яростно и безжалостно, под аккомпанемент скрипящей кровати. — Хочешь больше? Хочешь, чтобы я разорвал тебя на части?       — Да! — выдохнул Готье, и в его глазах стояли слезы от переизбытка всего. — Всё... я хочу всё...       Это была капитуляция. И — взорвала Скэра еще сильнее.       Его движения стали быстрее, жестче, почти разрушительными. Он снова прижался к нему, его рот нашел его ухо, его шепот был обжигающим и влажным.       — Тогда кончай, Готье. Кончай от меня. От моей силы, что разрывает тебя изнутри. От моей крови на твоём языке.       Его рука снова сомкнулась на его члене, движения стали неистовыми, безжалостными. Он трахал его, вкладывая в каждый толчок всю ту древнюю, демоническую страсть, что копилась веками. Это было не просто соитие. Это было завоевание. Слияние яда и крови. Утверждение древней связи, сильнее смерти.       Взрыв был неизбежным. Готье закричал, его тело выгнулось в немой судороге, его семя горячими полосами выплеснулось на живот Скэра. Это стало спусковым крючком. С последним, глубоким толчком, Скэр с рычанием вонзился в него до самого основания, заполняя его собой, — своим семенем, — смешивая его с ядом, кровью и потом.       Он не двигался несколько долгих секунд, тяжело дыша, чувствуя, как Готье беспомощно трется о него в последних судорогах. Затем он медленно, почти нежно, вытащил себя и рухнул рядом; его рука все еще лежала на бедре Готье, влажная и липкая.       Он перевернул его к себе. Готье был разбит. Его глаза были стеклянными, губы — припухшими и окровавленными, всё тело покрыто синяками, царапинами, пятнами — сплошной картиной боли и наслаждения. Он был самым прекрасным зрелищем, которое Скэр когда-либо видел.       Скэр провел большим пальцем по его окровавленной губе. Голос его был хриплым, но довольным. — Ну что, детка? Удовлетворил своего демона?       

***

      Повар посмотрел на упавшего Оливера и гневно выругался. Запах крови и остывающей еды смешался в тяжелую, удушливую атмосферу кухни.       — Кухню мне заляпал. Вот вечно этим студентам неймётся.       И тут от трупа Оливера раздался смешок. Ледяная волна пробежала по спине повара. Только что он был уверен, что перед ним труп. Трупы не смеются. Это противоестественный, кощунственный звук. Он резко рванулся всем телом, словно его ударили током, и впился взглядом в тело на полу. Оливер медленно поднимался с пола, с неестественным, почти марионеточным скрипом в суставах. Из его горла всё ещё текла кровь, но теперь казалось, что это всего лишь грим.       — Обожаю это клише, — голос Оливера звучал уже иначе: более низко и бархатисто, с металлическим подтоном. — Главный герой, который слишком много знал, убит в первой же серии. Бац… — Он театрально сжал пальцы вокруг кровавой раны на своей шее, словно затягивая невидимую петлю. – И перестал быть проблемой. Грусть, печаль, а потом финальная девушка убегает от маньяка, пока зритель давится попкорном.       — Что… Как… Ты что такое? – голос повара сорвался на визгливый шепот. Он замахнулся ножом, но лезвие ходило ходуном в его дрожащей руке, выписывая в воздухе предательские круги.       — О, как глубоко… Я не «что», я «кто». Хотя ты верно догадался, назвать меня человеком язык не повернётся. – Услышав новые интонации Оливера, повар начал медленно отступать назад. – Стоять! – Повар замер как вкопанный. – Таких, как я, называют банши. Люди всегда думают, что мы кричим, когда призываем смерть, но… – Оливер хихикнул и неторопливо приблизился к повару, прошептав ему на ухо:       — Мне достаточно и шёпота… — его губы почти не двигались, звук рождался прямо в воздухе, обволакивая повара. — Например, сейчас… У тебя остановилось сердце.       Повар судорожно вцепился в грудь, под пальцами бешено колотилась, а затем замерла разорванная мышца. Прежде чем тьма поглотила его, он увидел, как из его собственного рта вырвалось сияющее, теплое облачко — его последний вздох. Оливер ловко поймал его, словно конфетти, и втянул в себя, причмокивая губами.       — На аперитив сгодится. Ладушки, а теперь, пожалуй, надо найти Оливию.       Оливер вышел из кафе через запасной выход и тут же услышал вдалеке крик — на такой частоте, что она не слышна человеческому уху.       — О, а вот и Оливия. – Напевая себе под нос, Оливер направился туда, откуда донёсся крик. — Раз, два, Фредди заберёт тебя, Три, четыре, запирайте дверь в квартире…       

***

      — А теперь поднимайся, — голос шерифа потерял всякое дружелюбие, став ровным и холодным, как сталь дула. Он качнул стволом в сторону двери. — Наш город не любит непрошеных гостей.       Леон раздражённо потер лицо, пытаясь размять затекшие, уставшие мышцы. Взгляд его скользнул по шерифу и его помощникам в выцветших балахонах.       — Ну когда-нибудь, хоть когда-нибудь, наше задание будет чем-то сложным? Хоть бы все оружие захватили, что ли, — пробормотал он скорее себе, чем им.       — Ты чокнутый, что ли? Шагай давай! — лицо шерифа исказила злая дрожь. Он рванул винтовку, но рука его замерла в воздухе, неестественно опутанная тонкой леской, отливавшей мертвенной синевой. Его помощники застыли как изваяния, в их глазах читался медленно доходящий до сознания ужас.       — Неудобно, да? — произнёс Леон притворно-сочувствующим тоном. — Я бы сделал из вас кукл… Но, во-первых, зачем мне такие бестолковые, а во-вторых, судя по вашему «пугалу», вам это еще понравится.       — Какого черта?! — рявкнул шериф, пытаясь вырваться, но леска лишь впилась глубже, не оставляя шансов.       Дверь снова распахнулась. Леон даже не обернулся. Высокая фигура на пороге приблизилась, и он, не глядя, погладил ее по щеке. Шериф замер в абсолютном ужасе — узнать в стоящем рядом живого человека мог разве что слепой. Рядом с Леоном находился высокий труп блондина, испещренный ранами, наскоро зашитыми грубыми нитками; казалось, безумный художник старался собрать человека из кусков. И это нечто шевелилось и радостно подалось к ласкающей руке.       — Знаешь, что забавно, шериф? — Леон медленно потянулся к карману, достал сигарету и не спеша закурил. — Ваши лесные пограничники уже все перебиты, а вы этого даже не заметили. А еще считаете себя охотниками. Жалкое зрелище.       Леон дернул рукой. Леска, сковывавшая сектантов, блеснула и с противным хрустом разорвала их телеса на части. Полицейский участок мгновенно залило кровью, забросав обрывками плоти и клочьями балахонов. Леска тем временем сама собралась у Леона вокруг запястья, скрываясь под рукав.       — Как же задолбало… Хочу в отпуск… — пробормотал Леон, снова погладив Клива. Он с тоской посмотрел на открывающуюся за дверью бурю. — Ох… Ладно, пойдем, у нас еще есть работа.       Они вышли, и поток крови, вырвавшийся на свободу, медленно пополз по мокрым ступеням, алым вином смешиваясь с грязным дождем.       

***

      Оливия не торопясь следовала за бойкой Алисой. Вместе с ними двинулась почти что живая стена — все женщины с ярмарки, окружая ее плотным, молчаливым кольцом. Детей отослали по домам — набрать трав из теплицы. Как же предсказуемо, — едва не сорвалось у нее вслух. Так и хотелось включить режим Оливера и проорать в лицо этой идиотской процессии: «Это же такое клише!». Впрочем, в этом был свой умильный абсурд — не давать детям смотреть на убийство из заботливых, пусть и идиотских, побуждений.       Но всему приходит конец. И этот путь завершился, когда после очередного безликого переулка идущая впереди женщина резко развернулась, и грубая веревка с силой обвилась вокруг рук Оливии.       — Это еще зачем? — Голос Оливии прозвучал на удивление ровно, скорее устало, чем испуганно. Этим она, казалось, изрядно ошарашила женщин, выбив у них из рук привычный сценарий с рыданиями и мольбами.       — Ты грешница. А грешниц надо отдавать хозяину, — оправилась первой Алиса, и в ее глазах вспыхнули знакомые огоньки фанатизма.       — Честно, я даже не стану спрашивать, кто такой ваш «хозяин», — Оливия вздохнула. — Последние двадцать четыре часа я лишь убеждалась, что вы — обычные люди, а ваш культ — не более чем страшилка для непослушных детей.       Прежде чем кто-то успел среагировать на ее слова, Оливия вдохнула так, словно это был ее последний глоток воздуха в этом мире. И закричала.       Это был не звук, а вибрация, разрывающая ткань реальности. Крик, недоступный человеческому слуху, но древний, взывающий к самой сути зла, коей этим женщинам и не снилось. Воздух задрожал, и из ниоткуда рванул ледяной ветер, пахнущий озоном и прахом веков. В переулке явилась Она. Сама Смерть, являвшаяся в этот город слишком часто, забирая тех, кого горожане обрекали. Безликая пустота скользнула над землей, и сектантки рухнули замертво, как подкошенные. Из их бездыханных тел вырвалась белая энергия и устремилась к Оливии.       Та отряхнулась от веревок, сбрасывая с себя оцепенение и невидимую грязь произошедшего, и лениво направилась к месту встречи — на городскую площадь.       

***

      Джером заглянул под капот, пытаясь проверить состояние машины, и не заметил, как за его спиной показалась рослая фигура Петра. Тот замахнулся на Джерома тяжелым гаечным ключом.       Но его «везение» все видело.       Петр занес руку для удара, но его ботинок со скрежетом въехал в лужу машинного масла. Он ахнуть не успел, как потерял равновесие и с глухим стуком грохнулся на бетон, ударившись виском об острый угол верстака.       Джером в это время с силой дернул очередной провод и раздраженно прошипел:       — Одна ночь, черт побери, одна ночь! Неужели нельзя было за одну ночь не превратить ее в хлам?!       Он оторвался от двигателя и лишь тогда заметил тело механика на полу. Батлер с раздражением пнул бесформенный комбинезон.       — Идиот.       Его взгляд упал на сияющий «Чероки» Леона.       — Ну конечно… машину Леона он, значит, починил, а мою малышку решил пустить на запчасти.       Джером уже собрался пнуть труп еще раз, но передумал и быстрым движением напечатал Скэру: «Разбирайтесь сами, я в мастерской. Или домой пойдете пешком». Получив «Ок», он вздохнул и принялся оттаскивать тело в угол.       — Ну вот, опять. «Ты же везучий, Джером, поведешь колонну — тебя пронесет». «Ты же везучий, Джером, иди первым — засада мимо пройдет». — Он злобно усмехнулся, глядя на окровавленный верстак.       — Нахер такое везение нужно!       Бормоча под нос, он нашел инструменты и уже гораздо нежнее принялся возиться с «Вранглером». Нужные запчасти словно по волшебству оказывались у него под рукой.       — Ладно, малышка, давай приведем тебя в порядок. — Он включил музыку на телефоне и начал аккуратно латать машину.       

***

      Несколько часов назад.       Готье, не стуча, первым вошел в номер Оливии. Воздух был густым и тягучим, пропахшим пылью и горьковатым ароматом трав, которые Оливия неспешно перебирала, из принесенного Леоном чемодана. Сам Леон сидел в кресле у окна, закрыв глаза, его поза выражала не расслабленность, а напряженное внимание. Джером, съежившись, мрачно уткнулся в телефон, и синеватый свет экрана делал его лицо болезненно-бледным.       Дверь снова скрипнула, впуская Оливера. Он с аппетитом уплетал тост.       — Вот как ты можешь есть на месте операции? — Оливия брезгливо сморщила нос. — А вдруг в муке человеческие кости?       — Ой, да что со мной будет, умру? — флегматично отозвался брат, прожевывая. — Я и так мертв, Лив.       — Это еще не значит, что ты бессмертен, — Готье не поднял глаз от планшета, и его голос прозвучал глухо и обреченно. Тема была исчерпана, прежде чем началась. — Мы нашли пугало. Собрано из человеческих останков. Как минимум, часть из них принадлежит пропавшим: я опознал одну жертву по татуировке.       — Слава Джерому и его обреченной удаче, а то месяц бы искали это логово, — Скэриэл лениво приземлился на кровать. Пружины жалобно взвизгнули. Он тут же поймал на себе смертоносный взгляд Оливии, чьи драгоценные травки вздрогнули от толчка.       — В любом случае... — Готье дотошно выводил на экране какие-то знаки. — Кто-нибудь заметил что-то аномальное?       — Они просто люди, — зевнул Леон и, будто очнувшись, протянул Оливии ее кожаную сумку. — В лесу была парочка местных, но Клив с ними справился.       Джером, заметив жест, нервно провел рукой по волосам:       — Зачем ты вообще её взял? Уровень скрытности у этих дикарей все равно нулевой. Они избавились от трупа оленихи и, похоже, собирались сделать то же самое с нашими машинами, до того как попытались избавиться от нас. Конспирация, мое почтение. Как они столько студентов умудрились перебить, что Реестр их заметил?       — Это уже не наше дело, — отрезал Готье. — Наше дело — стереть проблему до того, как смертные начнут очередную охоту на ведьм. — Он придирчиво посмотрел на экран и озвучил приговор: — Разрешение на зачистку получено. К утру от города должны остаться только воспоминания. Леон, разберись с лесом и установи барьер. Оливер и Оливия, в центр. Скэр, на тебе мэр; осторожнее, вдруг он…       — Что-то страшнее обычного поехавшего сектанта? — Скэриэл оскалился в прозрачной улыбке, обвил руку вокруг шеи Готье и с притворной нежностью пропел ему в ухо: — Параноик.       Готье, не меняясь в лице, спокойно ткнул демона локтем в ребра и, высвободившись, продолжил, будто ничего не произошло:       — Я останусь в кафе, вдруг есть выжившие студенты, хотя вряд ли… Ну хоть отчет сразу заполню. Солнца не ожидается, так что к полудню — на площади, сходим к пугалу: по протоколу нужно проверить отсутствие аномалий в месте скопле... — Он запнулся, заметив усталые и немного насмешливые взгляды команды. Вздохнул: — Да, знаю. Но у нас проверка, Гедеон меня на солнце испепелит, если к нашей работе придерутся. Все претензии — к начальству.       На это ему уже никто не ответил. Команда молча разошлась по номерам, чтобы перед решающим утром хоть немного отдохнуть от этого места, от этой работы и друг от друга.       

***

      Скэр лениво гладил Готье по голове, пока тот приходил в себя. Скэр, не отрываясь от занятия, потянулся к устройству и, увидев сообщение от Джерома, лениво написал «ок». Он с наслаждением растянулся на простынях, лениво и не желая никуда идти.       — Что-то случилось? — его голос был еще хриплым.       — Джером решил уединиться со своей тачкой…       — Черт, — Готье зевнул, но с неохотой подался вперед, костяшки его пальцев побелели от напряжения. — Пошли, надо помочь ребятам в зачистке.       — Не хочу, — Скэр капризно утыкался головой в подушку. — Давай они как-нибудь без нас… Ты из меня всю кровь выпил.       Воздух в комнате дрогнул. Прежде чем Скэр моргнул, Готье уже навис над ним, его пальцы осторожно сжались на его горле, открывая раны. Взгляд стал пристальным, почти животным.       — Тьфу ты, Готи, я фигурально выражался, — Скэр едва успел перехватить кулак Готье, нацеленный ему в грудь.       — Не смей так шутить, — голос Готье был низким и напряженным. — Я не хотел снова тебе навредить.       — Мыло мочало и снова сначала. Готи, для тебя слово «демон» — шутка, что ли? Я восстанавливаюсь быстро.       — В прошлый раз тебе это не помогло.       — В прошлый раз, — Скэр отпустил его руку и провел пальцами по его ладони, — ты не предупреждал о своей способности так отчаянно добиваться моего внимания.       Готье отступил, его взгляд смягчился, утратив былую злобность.       — Тебе словно нравится худшая часть меня.       — Поправочка: мне нравится любая часть тебя. И когда ты злобно пытаешься меня закусать, и когда очаровательно хмуришься, когда я тебя целую.       — И даже когда я прошу тебя заполнить отчеты? — в уголках губ Готье заплясали чертенята.       — Это чистой воды провокация. Ты же явно решил свалить на меня отчеты за эту миссию.       — Какой догадливый, — Скэр скривился, но не смог сдержать улыбки.       — Ох, ну ладно-ладно. Когда ты просишь заполнять отчеты... ты тоже ничего.       Готье слабо улыбнулся в ответ и, наклонившись, целомудренно коснулся губами уголка его губ.       — Чудесно, а теперь пошли работать.       И он исчез. Не просто выскочил за дверь, а растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкое движение ветра. Скэр тяжело вздохнул, все еще чувствуя на губах призрачное прикосновение.       — Чертенок, — выдохнул он беззлобно.       С неохотой поднявшись с кровати, он нашел на стуле свою уцелевшую одежду и, натягивая куртку, уже сам выскочил из комнаты, направляясь к площади.       

***

      Оливия оказалась на площади первой, и вскоре к ней присоединился Оливер. Близнецы переглянулись и принялись ждать. Следующими подошли Леон с Кливом.       — Много еще осталось? — Его вопрос был полон спокойной лености.       — Еще около десятка, но все собрались у пугала, — ответила Оливия с той же интонацией.       Следующим появился Готье — взъерошенный больше обычного, но с нормальным цветом лица.       — О, Готье, ты наконец поел? — Оливер сиял, как начищенный пятак, и не мог устоять на месте.       — Чего ты так радуешься? На улице гроза, нам еще ловить оставшихся и ждать команду зачистки. Реестр не прощает ошибок. Я не хочу потом весь остаток недели провести за бумагами, если мы кого-то упустим.       — Как верно заметил Леон, мы в его личном «диснейленде».       — Не будь занудой, Лив.       Леон протянул Готье бумаги из кармана. Готье посмотрел на них с недоумением, но, вчитавшись через секунду, кивнул и спрятал в свой карман.       — Все бы были так оперативны с отчетами.       — Командир, имей совесть, мы еще даже зачистку не закончили! — Оливия мрачно посмотрела на Готье.       — Да я не про тебя.       — Я тоже все сдам в срок, любимый, — пропел Скэриэл, появляясь следом.       — Легок на помине. Кстати, об отчетах: ты проверил тех?       — Лора Кирни, Макс Бринли, Эбигейл Блиг, Дилан Линайви, Эмма Маунтибэнк, Джейкоб Кастос…       — Я знаю имена пропавших! — Готье раздраженно посмотрел на паясничающего Скэриэла. — Ты их тела нашел?       — Частично. Часть — на милейшем пугале, часть — на кухне местного кафе.       — Жуть какая, — Оливия передернула плечами, насильно отрывая взгляд от пугала. — Вот почему люди пугают меня больше, чем любое древнее зло? То пугало из частей тела собирают, то друг друга жрут. А как разбираться в пропадающих смертных, так Реестр. А то вдруг какой-нибудь залетный клан оборотней распоясался.       — Да лучше бы оборотни… Люди — это скука смертная, — Леон закатил глаза и тут же резко выпрямился. — Нет, Оливер, слэшеры — это не весело.       — И ты зануда.       — Так, хватит, пошли к пугалу, покончим уже с этим, — Готье зевнул и направился к полю первым.       Оказавшись на месте, они застали зрелище: сектанты, выстроившись кругом вокруг пугала, молились на него. Леон со Скэром переглянулись — и этого было достаточно. В синхронном движении они шагнули вперед. Вспышка почти невидимой лески — и половина сектантов рухнула, исполосованная в клочья. Прежде чем остальные успели вскрикнуть, их поглотили клубящиеся тени Скэриэла.       — Говорю же, скукота… — Леон лениво подошел к пугалу и ткнул в него пальцем; оно никак не отреагировало.       — Протокол. Вдруг они тут все же что-то страшное призывали.       — Мамочка! — Мимо беззаботных ребят промчались дети.       Несколько малышей кинулись к трупу женщины и принялись ее тормошить. Та никак не среагировала, и тогда дети, испуганно глядя на еще стоящих, отступили к пугалу и вцепились в него.       — Хозяин вас всех покарает! — Дети прижимались к пугалу, которое, очевидно, пугало их, но, видимо, меньше, чем окровавленные оперативники Реестра.       — Дети, вас не учили, что монстров нужно бояться? — Оливия приблизилась к ребятне, вцепившейся в пугало. Те прижались к собранному из останков идолу сильнее. — А теперь — спать. — После этих слов Оливии дети рухнули как подкошенные.       — А с ними что будет? — Леон безразличным взглядом окинул валяющихся детей.       — Оставь так, — Готье быстро набирал сообщение на телефоне. — Команда зачистки разберется. Если не безнадежны — заберем к себе, а то людей вечно не хватает. А если нет… — Ну что ж, некоторые любят поощрения в виде стейка из детишек.       Оливия поморщилась.       — Готье, хватит. Даже в виде шутки это звучит отвратительно.       Готье лишь усмехнулся в ответ, не отрываясь от телефона.       — Все, пошли к Джерому. Гедеон обещал, что отряд зачистки будет через час, — Готье оторвался от телефона и оглядел всех.       — Блин, мы сюда ехали дольше, чем разбирались. Готи, пошли в кафе, как вернемся, — я хочу нормальный стейк, — Скэриэл первым двинулся прочь от пугала.

      ***

      День спустя. Личная комната Готье Хитклифа в штаб-квартире «Реестра». Дверь закрылась, отсекая внешний мир. Воздух, пахнущий пиццей и пылью на старых книгах, гудел от тишины. Из новенького микрофона играла Sweet dreams – Marilyn Manson. Скэр пройдя внутрь и сбросив пальто на спинку стула, бросил через плечо:       — Кстати, я за тебя отчёт по патрулированию написал. Тот, что ты ненавидишь. С цифрами и диаграммами.       Готье, расставлявший по полке тяжёлые фолианты, замер. Он не поворачивался.       — ...Спасибо, — тихо сказал он. — Но не надо было. Я бы сам...       — Знаю, что справился бы, — Скэр прошел дальше и приземлился на кровать, наблюдая за напряжённой линией его плеч. — И провозился бы до утра, проклиная всё на свете. Мне было скучно. Считай, что развлёкся.       Он говорил это легко, небрежно, как о чём-то само собой разумеющемся. Не «я тебя спасаю», а «мне было скучно». И в этой простой, бытовой заботе, в этом отсутствии ожидания благодарности, знакомая стена внутри Готье дала трещину. Эта небрежная забота была опаснее любого натиска — против неё не было защиты.       Он не успевает договорить. Готье закрывает расстояние между ними и прижимается губами к его губам. Это не яростный, голодный поцелуй, каким он был в городе сектантов. Это глубокий, медленный, безмолвный поцелуй, в котором — вся накопившаяся за день тревога, облегчение и невысказанная благодарность.       Он отрывается, чтобы перевести дух, и целует его снова. Нежнее. Затем его губы скользят к щеке, к виску, к линии челюсти и опускаются на шею.       Первый поцелуй в чувствительную кожу над ключицей заставляет Скэра вздохнуть. Второй — уже с лёгким присасыванием — оставляет бледно-розовый след. Готье действует методично, почти заворожённо, как будто рисует невидимую карту на его теле.       А потом его губы прижимаются к месту, где пульсирует жилка, и он слегка, почти неощутимо, прикусывает.       Это не укус вампира, жаждущего крови. Это укус собственника, жаждущего подтверждения.       Скэр резко вдыхает, его руки сами собой впиваются в бока Готье.       — Готи... — его голос низкий и предупреждающий.       Но Готье уже не слышит. Этот тихий стон, эта реакция стали спичкой, брошенной в бензин. Всё его показное спокойствие, вся оболочка «воспитанного аристократа» сгорает дотла в одно мгновение.       Он впивается в его шею с новой силой, уже не целуя, а помечая; его зубы скользят по коже, оставляя красные полосы. Его руки рвут на Скэре рубашку, не в силах терпеть барьеры.       — Не могу... — он бормочет, его губы скользят по его груди. — Не могу больше... терпеть...       И в этот самый момент мир взорвался.       Резкий, бездушный виброзвонок, режущий тишину, будто стекло. За ним — отрывистое СМС.       Готье вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. Его губы замерли в сантиметре от кожи Скэра.       — Подожди секунду, — пробормотал он, и разум с болезненным щелчком начал отрываться от тепла кожи, улетая к экрану телефона.       Но Скэр не хотел «секунду». Едва Готье потянулся к тумбочке, демон мягко, но настойчиво вцепился губами в его шею, прямо под челюсть. Ласкал влажными, тёплыми поцелуями, от которых по коже бежал огонь. Его руки скользнули вниз, к пояснице, пытаясь притянуть его обратно, удержать в этом пузыре интимности.       — Скэр, серьёзно, — Готье попытался отстраниться, но протест был слабым, тело всё ещё пело под его пальцами.       Одной рукой он всё же дотянулся до телефона, разблокировал его. Взгляд скользнул по сообщению — и поза изменилась мгновенно. Мышцы сами собой собрались в знакомую броню. Он был уже не любовником, а агентом.       — «Аномальная активность в заброшенном парке аттракционов. Класс угрозы D. Немедленное реагирование», — его голос стал ровным и безэмоциональным, будто компьютерный синтезатор. Он вздохнул, и в глазах мелькнула знакомая смесь досады и ответственности. — Поздравляю, отдых окончен. Вызов.