Между строк

«Некуда бежать Только мы с тобой Это не про жизнь Это про любовь»

Рабочий процесс шёл как обычно, учитывая последние обстоятельства. Весь в сплетнях, разговоров за спиной, косых взглядах.... И на мои все просьбы у вселенной прекратить это, к концу дня шёпоты не стихли — они мультиплицировались. Кто-то «случайно» оставил на кухне распечатку с расписанием, где рядом с моим именем чьей-то рукой было подчёркнуто: «всегда с РГ». Кто-то в чате отдела написал: «Октябрьская — теперь не офис, а сериал “Тайная любовь директора”» — и удалил сообщение через секунду, но скрин уже разошёлся. Я делала вид, что не замечаю. Но каждый взгляд в мою сторону жёг. Руслан, как всегда, держался безупречно. Ни жеста лишнего. Ни слова, которое можно истолковать двусмысленно. Он стал ещё сдержаннее — будто знал: теперь за каждым его движением следят. Но вечером, когда офис опустел, он остался. Я собирала сумку, когда он тихо сказал: — Подожди. Я обернулась. Он стоял у окна, в полумраке, с телефоном в руке. На экране — не рабочая переписка. А сообщение от Алины: «Вы с Ульяной так близки… Это нормально?» Он не стал скрывать. Просто показал мне. — Я ответил: «Это моё дело». — Они не перестанут, — прошептала я. — Пока не увидят… что-то большее. Он подошёл ближе. — Ты хочешь, чтобы они увидели? Вопрос повис в воздухе — не обвинение, не вызов. Просто выбор. Я посмотрела на него. Впервые за всё время — без страха. — Я устала прятаться за «профессионализмом». Он кивнул. Медленно. — Тогда завтра… я приду не в кабинет. А к тебе. Перед всеми. С кофе. И скажу: «Ты сегодня особенно красивая». Я засмеялась — нервно, тихо. — Тебя уволят или просто попросят уйти. — Кто уволит? — он чуть приподнял бровь. — Я что, наёмный сотрудник? — Ну… ЛН, — парировала я. Он усмехнулся. — Тогда тебе точно не повезёт. Потому что ЛН сначала спросит: «А ты сама как думаешь?» — и уволит тебя за то, что не сказала правду раньше. — А если… мы просто уйдём? — сказала я тише. — Вместе. Не сегодня. Но скоро. Откроем что-то своё. Без офисов, без шёпота, без КПП и расписаний. Он долго молчал. Потом тихо ответил: — Я думал об этом каждую ночь последние три месяца. Мы не обнялись. Не поцеловались. Просто стояли — в полумраке, в тишине, в этом хрупком моменте, когда всё может измениться. Когда я вышла, Мирослава ждала у лифта. — Ну? — спросила она. — Мы уходим, — сказала я. Она не удивилась. Только кивнула и улыбнулась.