2. Харон принимает в бумаге?

Лихорадка скосила пол-Готэма за одну ночь. Люди падали, бились в агонии с пеной на губах. А потом вставали. Но были ли они прежними? Кошка не знала. Но добровольно проверять не рвалась. С высот крыши они вели себя ровным счетом как всегда: бросались друг на друга с кулаками, вопили так, что звуки долетали даже до ее «насеста». Когда началось, Д'Кат взобралась так высоко как только могла, на свой любимый заброшенный чердак. Под ней была прорва заброшенных этажей с заколоченными дверями. Заваленные обломками досок и старой мебели коридоры служили самым надежным щитом от заразы, которая творилась на улицах, какой только Кошка могла придумать. Надежней разве что у Бэтса за пазухой, то бишь в пещере… Но там ты скован и похоронен. А тут: выбирай откуда упасть в развернутые объятья улиц — не хочу. Город сошел с ума. Э… сильнее, чем обычно. И это становилось всё труднее игнорировать. И, конечно, не потому, что Бэтмен и Робин смещались с самой гущей событий. Втекли в раскаленные артерии улиц единственными антителами, которые были у Готэма. Нет. Безусловно не из-за них… По-хорошему, стоило бы выбраться из осажденного «чумой неизвестного происхождения» города. Она не была заражена — и точно это знала. Симптомы проявлялись почти сразу после контакта с зараженными. Максимум — через несколько часов. А она находилась в своих апартаментах уже дня два, не меньше. Стало трудней следить за временем, когда произошло… это. Пока что запасы еды, воды и оружия оставались целы. Но долго ли так продлится? Она не знала. Люди заражались не все. Но заражались до обидного легко. Среди армии, медиков и спасателей тоже случались вспышки. И скоро все, кого не коснулась страшная зараза, забаррикадировались по домам. Город остался на растерзание чудовищ. Как всегда. Лишь те, кто не боялись ничего и никого, спокойно подняли головы и пожали руки. К ней тоже пришла «сова» — посыльная с приглашением на встречу заправил. И Кошка, засунув в потайной карман поглубже вопросы из разряда «как вы меня нашли?», явилась в полночь в указанное место. Волосы на руках встали дыбом, пока она пробиралась через узкую бойницу — единственный способ проникнуть в здание, более похожее на помесь госпиталя и донжона. Большие дяди обсуждали планы как бы сильнее ударить Бэтмена в спину, чтобы он пошатнулся и рухнул прямо в вальсирующие потоки магмы человеческих чумных лап. Но ее позвали не из-за этого. Во имя чумы объявлялся воровской марафон. Пока бушевали смятение и неразбериха, музеи, хранилища и банки покорно подставили нежное пузико — прямо для вскрытия. Поэтому большие дяди решили устроить невиданное развлечение: дать каждому приглашенному Вору карту с отмеченной добычей и бросить их прямо на полигон сражения с «готэмскими зомби». Проверка на лояльность, тест на адреналин, занимательное шоу. С призом, который, так уж и быть, позволят выбрать выживше… победителю. И она бы благоразумно отказалась. Вот только воровка слушала не только правила игры, но и самих игроков, и тех, кто говорил шепотом за кулисами действа, и тех, кто говорить не хотел. Её задела одна фраза. — Птенчик точно не жилец… Брошенная в толпе, кажется, Кроком. Он сладенько облизывался, видимо, представляя десерт из красно-черного костюма с головой Робина на верху. — … до утра, максимум… — женский голос, счастливо вторящий людоеду. Им не нужна были никакая лихорадка, чтобы бредить о вкусной смерти на их клыках. Ну ведь правда: что изменилось в Готэме? Количество сумасшедших? Она хотела отказаться. Правда. Но. — Ой, да как всегда этот, рукокрылый. Она насторожилась. Подняла ушки-аннтенки капющона, сверкнула линзами глаз, включая запись. — Когда его уже прикончат? Никакая зараза же не берет… Но, надо сказать этому долболёту спасибо: теперь всё добро будет наше… В нестройном, пьяном хоре голосов, перебивающих друг друга группок люд…бандитов, Кошка выудила несколько поистине бесценных фраз. А потом взяла сверток с картой заданий и выскользнула из темной утробы холодного зала никем не замеченной. Как умела. Ведь где был Кирк Ленгстром, очевидно, никто не знал. Эта готэмская чупакабра имела свойство превращаться в крылатую херобору и летать где вздумается. Он преспокойно мог завалиться спать в подоле юбки Леди-Готэм. На чердаке заброшенной постройки (Кошка уже успела оценить прелесть забытых чердаков). Он мог быть где угодно. Шнырять в небе. Или, вцепившись когтями в перекладину, свисать вниз головой прямо на улице, охваченной бациллой, которую выпустил в этот свет сам. Собственными руками. Наверно, с такими когтищами нелегко удержать пробирку с экспериментальной сывороткой для очередного «благого дела». Искать самой его было бесполезно. Она наведалась в поместье. Последнее из списка большого дяди. Первое на очереди. От Уэйна не убудет, а вслушаться в ночную тишину свернувшихся кишками лабиринтов коридоров ей было жизненно необходимо. Всего лишь для того, чтобы напомнить себе план поместья… И больше никаких целей, правда. Проникнуть в дом было на удивление легко. И он был пуст. Где Брюс сейчас, Кошка даже не представляла. Наверное, собрал анамнез и идет по следам создания будущего лекарства? Скорей бы. Она не была уверена, есть ли врожденный иммунитет от творящегося на улицах безумия и его первопричины. И проверять на собственной шкуре хотела все меньше и меньше с каждым новым воплем, доносившимся с улиц. Умом она понимала, что в поместье никого нет. Но продолжала вздрагивать от каждого шороха. Ночное зрение не спасало от мурашек, испещривших вздыбленную спину. От напряжения плечи почти свела судорога. Шея затекла, ладони под перчатками вспотели. Она услышала грохот где-то за поворотом коридора и смылась сквозь окно, ощущая себя конченной трусихой.Что стоило пойти глянуть не нужна ли хозяину помощь? «Жизни», ответил внутренний голос. И она была с ним полностью согласна. — Итак, наш победитель… В зале было по прежнему холодно и темно. Серый камень стен поглощал объедки света, брошенные тенями. Почему не зажигали большие яркие лампы? Прихоть организаторов? Экономия электричества? Нежелание показывать настоящие масштабы помещения? Кошка переступала с ноги на ногу, не в силах унять волнение. Под конец марафона их осталось двое на дистанции. Она и еще один молодой человек с тонкими мышцами и длинным лицом, черты которого мешала рассмотреть простая черная маска а-ля чулок. Она не утрудилась выяснить его имя. И в Готэме его раньше не знала. Впрочем, мало ли, кого принесло на огонек легкой добычи? Не такой уж легкой, как оказалось, да? Был момент, когда воровка уже успела распрощаться с жизнью, но странный вор пришел на помощь, отвлекая группу «зомби» звуком рухнувшего тяжелого канделябра какого-то очень дорогого века… Кошка не успела оценить, за сколько эту штуку можно было бы толкнуть на черном рынке. — …мастер своего дела… — донесся до нее сквозь вату внезапного воспоминания голос распорядителя. Конечно, объявили ее. Иначе и не могло быть после всех ужасов ночи, которые она пережила ради: —Дорогая, что же ты пожелаешь в награду? — проворковала женщина с высоким черным хвостом гладких волос. У нее проступали явственные азиатские черты. И сама она напоминала формой лица, движениями тела и обманной мягкостью движений змею. Смертоносную, но временно благосклонную к победителю по правилам шоу, которое должна была отыграть. Она сказала. Дом Кирка Лэнгстрома по факту был лабораторией. Небольшой. Пыльной. Наверно, когда хозяин приходил в себя, он наводил стерильную чистоту. Но, если верить Шиве, случалось это нечасто. Она следила за ученым, пока он разрабатывал сыворотку для нужд ее «друзей». Кошке не нужны были подробности. Ей нужен был только адрес. И Франсин. — Где моя милая Франсин? — причитал доктор Лжнгстром, вцепившись нестриженными когтями в патлы. Он был похож на летучую мышь. То ли типаж внешности, то ли многочисленные эксперименты не прошли для ученого даром. — Они забрали ее. — С капризным упрямством сообщил старик. — Где моя Франсин? С этим Шива уже не могла помочь. Час уговоров и убеждений ушел на то, чтобы они все-таки пришли к компромиссу. Кошке потребовалось отлучиться в одно местечко, чтобы вернуться с обрывком какого-то бланка в качестве бумаги для заметок. — Доктор Лэнгстром, — устало, но терпеливо проговорила она. — Здесь адрес того места, где находится миссис Лэнгстром… — Франсин! — ученый протянул руки так резко, что едва не упал головой вперед, прямо под ноги Кошке. Она отпрянула, сминая бумажку в кулаке. — А-а. Сначала, как и договаривались, доктор, вы даёте мне антидот. И только потом получаете адрес. — Сначала мне нужно увидеть Франсин, — снова все та же капризная настойчивость в голосе. Очередной тяжелый вздох. Иногда нужно быть очень доброй, чтобы получить необходимое. — Вы даёте мне антидот, я даю вам адрес. Только — без фокусов. Иначе… — Я понимаю, я все понимаю, моя милая Франсин… — он сжался, представив перспективу для жены, в случае, если обманет добрую незнакомку, согласившуюся на сомнительную прогулку по городу, полному трупами зараженных, ради него. И ради своей цели. Люди умирали не сразу. Но умирали. Мучительно, долго. Страшно. Сначала их тела покрывались безобразными язвами и волдырями. Потом они впадали в безумие и нападали на все, что движется, потом случался приступ лихорадки. А потом — смерть. Кирк был в абсолютном безразличии относительно происходящего, пока его занимала только любимейшая жена. Кошка была наслышана от того же Бэтмена о силе чувств двух ученых. Вообще эти умники какие-то конченные. Фриз, сотворивший из жены ледяную скульптуру во имя любви; Кирк, причитающий о любимой по поводу и без… Она была рада, что не влюблена. И что не ученая. — Этот минерал, он… — Кирк сник, заметив скептичное выражение на лице незнакомки, до половины скрытом маской. — Отдай его своему другу, он поймет, что делать дальше. Д'Кат кивнула, приняла из дрожащих рук с острыми обломками  ногтей прозрачный зип-лок с небольшим синим пористым минеролом. Она не стала напоминать, что лучше бы Лэнгстрому не шутить. Весь его разум, очевидно, был занят встречей с Франсин. Он уже трясся весь — от нервного возбуждения, усталости, сыворотки, превращающей ученых в летучих мышей. Бог знает, может он заболевал? Поэтому Кошка положила обещанный подарок — клочок расчерканного чернилами бланка — на колени безумному мужчине и подстегнутая мыслью о лихорадке, отправилась восвояси. Только остановилась у двери, и, не оборачиваясь, сказала: — Спроси Франсин по этому адресу. Она знала, что Кирк еще не развернул записку с неаккуратными ярко-фиолетовыми буквами: «Miagani Island, Elliot Memorial Hospital, Morguе» Прикрыла за собой дверь и поторопилась к лифту, поднимающему из ада старого затхлого помещения в новый ад. Ей стоило спешить по своему собственному «адресу с бланка».