Fake you out.

      — Я хочу уехать отсюда, — Стэн сказал это во второй половине дня, двадцатого числа августа.       Весь день стояла ясная, солнечная погода; на голубом небосводе не плыло ни единого пушистого облака. Воздух поглощался с большим трудом, был неприятным, сухим и тяжёлым из-за летнего зноя. Подростки остановились у пруда Старка, чтобы немного передохнуть в тени от окружающих водный источник деревьев. Листва, покачивающаяся из-за нечастых потоков горячего ветра, в преддверии грядущих осенних похолоданий приобретала оттенок, отличный от раннего тёмно-зелёного.       Осень обещалась быть холодной, нудной, дождливой, как и всегда. В Южном Парке её ждали лишь творческие натуры или любители валяться в куче одеял и подушек, с градусником под мышкой и с прыгающей возле постели, будто бы взбудораженная курица-наседка, перепуганной матерью, проще говоря, — психопаты.       — Давайте к нам, пацаны! — позвал Кенни и плеснул водой в сторону Картмана.       Картман моментально отреагировал, по-свинячьи и громко взвизгнув.       — Мать твою, Кенни! Ты дебил!       Кайл не сдержался от улыбки, наблюдая за друзьями со стороны; возле краёв его губ на щеках появились ямочки. Он, кажется, пребывал в состоянии, неподходящем для восприятия человеческой речи, когда Стэн что-то сказал. Осознание, что чужая реплика пролетела мимо ушей, заставила его задать вопрос.       — Что ты говоришь, чувак?       — Уехать, говорю, хочу отсюда, — Марш, отвечая, отвернул голову от Кайла и поджал ноги к груди. На одном из колен был приклеен позорно-розовый пластырь, который Стэн налепил себе часа два назад, прежде чем вышел на улицу. Вчерашняя рана от феерического падения на асфальт с электросамоката всё ещё заживала. Возможно, ехать на одном самокате с Кенни было не самой лучшей идеей. — Ненавижу этот город.       — А. Это твоя мечта?       — Вроде… — Стэн криво провёл линию на песке носком ботинка, — того.       — Так ты сможешь исполнить её в следующем году! Этот год всё равно последний. Поступишь в колледж и сможешь уехать отсюда, если так сильно хочешь.       — Или не уеду.       Брофловски призадумался и пожал плечами.       — Или не уедешь. Всё от тебя зависит и от твоих результатов.       — Двенадцатый класс — это отстой.       — Ха, — беззвучно усмехнулся рыжий, — полный отстой.       — А ты?       — А я что?       — Не хочешь уехать?       — Ну…       Резкий всплеск воды побудил их прерваться. После недолгой тишины, продолжавшейся всего пару секунд, Маккормик разразился смехом, звонким, радостным и непринуждённым, до той поры, пока сам с головой не свалился в воду не по своей — естественно — воле.       — Я всё ещё придерживаюсь мнения, что в нашем городском пруду купаться не нужно!       Первой из воды показалась макушка Эрика, и тот, вынырнув, никоим образом не смог удержаться от едкого комментария, брошенного отголоску разума в ответ.       — А мы всё ещё придерживаемся мнения, что ты маменькин сыночек, евросиськи!       — Картман, а ты всё ещё идиот! В воде может быть небезопасно! Всякие бутылки, пакеты и прочий мусор…       — А где Кенни? — Стэн аккурат вклинился в перебранку. Хотя его вмешательство, как обычно, не помогло.       — Ты чё, утопил его, жиртрест?!       — Я жив! — отозвался Маккормик, махая рукой, чем и привлёк к себе внимание.       Погрузившись под воду, он уплыл от Картмана незаметно и быстро на достаточное расстояние, чтобы до него было невозможно дотянуться. Кенни, кстати, очень хорошо умел нырять, юрко рассекая воду, но способность задерживать дыхание надолго досталась именно Кайлу из них четверых.       — Ты, блять, явно недооцениваешь меня, Кайл! Если бы я хотел убить Кенни, то я бы сжёг его тело изнутри кислотой!       — Я бы тебя недооценил только в том случае, если бы ты вообще не задумывался об убийстве Кенни!       — Господи, только не снова! — проворчал себе под нос Марш.       Господь его не услышал.       Споры Картмана и Кайла никого не удивляли, будучи признанными обычным явлением, происходящим каждый день, в любое время суток, с неопределённой продолжительностью, и переходящим в бурное и не менее громкое столкновение почти всегда. Не удивляли и раздражали, как и любая другая повседневность, будь она той же гречневой кашей на завтрак второй день подряд или тем же маминым рагу по традиционному рецепту семейства — раздражение скоро перетекало в отвращение, даже ненависть.       Стэн их постоянные разногласия ненавидел отчасти и потому, что на протяжении нескольких часов подряд приходилось выслушивать каждый ёбаный раз одно и то же — давно признанные обществом факты: Эрик Теодор Картман — тупой, жиртрест, говнюк, ублюдок, дегенерат и так далее по списку. Никакие суперучёные с высоким интеллектом, конечно же, не подтверждали это, однако Марш был уверен, что списку синонимов к Картману нет конца. А Кайл тем временем по-прежнему оставался рыжим жидом с веснушками, который без всякого угрызения совести убил Иисуса Христа и по умолчанию, типа, виноват во всех грехах на планете.       Да, логика Картмана взаправду поразительна. Её причинно-следственные связи неуловимы для жалких простых смертных.       — Это я надеру твою еврейскую задницу! Мне надо выйти из воды и только тронуть тебя пальцем, чтобы ты нахуй сдох от микробов!       — Кайл, мы будем аккуратными, и никто не пострадает, — снова попытался вмешаться Стэнли.       Безрезультатно.       — Ладно! — Наконец, выдохнул Брофловски. — Готовься, Картман, я тебя сейчас замочу!       — Ага, только не забывай о том, что ты не можешь находиться на солнце, конопатый!       — У меня, блять, нет веснушек! — парировал Кайл.       Стянув с себя голубую футболку и чёрные длинные шорты, Брофловски сложил свою одежду в строго ровную стопочку на притащенный из дома Стэном плед и рванул к воде по тёплому жёлтому песку. Марш провожал друга неотрывным взглядом до тех пор, пока тот не плюхнулся в воду и не направился в сторону Картмана. Стэн подвигал ногой, почувствовав, что та начала затекать, и случайно спихнул аккуратную стопку одежды Кайла в общую кучку.       Ну, ничего страшного. Наверное.       Картман завизжал и предпринял попытку бегства. Крики «Кайл, не надо! Кайл!», раздавшиеся через несколько секунд спустя, оповестили о неудавшемся побеге, как минимум, весь пруд и его обитателей. Им, вероятно, было почти всё равно.       Самое настоящее фиаско.       Губы слегка тронула едва заметная улыбка. Стэн в очередной раз спросил себя — «Почему я дружу с этими идиотами?» — и, снимая выцветшие джинсовые шорты, в очередной раз себе ответил — «Потому что иногда с ними очень весело».       А что может быть плохого в веселье? В целом — ничего. Кроме того, что их «квартет», разумеется, вечно во что-то впутывается.       Иногда масштабы приключений на задницу ограничиваются Южным Парком, а в иное время — чужой страной (Крэйг, кажется, до конца жизни будет припоминать им это ёбаное Перу), альтернативной вселенной или концом Галактики.       Да, даже такое было.       Жизнь в Южном Парке протекала хуёво, и то, что поспособствовало улыбке на твоём лице, имело поистине безграничную ценность. Марш так и считал, поэтому его серые будни в последнее время не были полным отстоем, как могли быть.       У него были друзья, с которыми он проводил почти всё своё свободное время и редко ругался; у него были родители, которые уже не так часто лезли в его жизнь, потому что Стэн целыми сутками не бывал дома; у него не было девушки, которая капала бы на мозги по любому поводу или без. И это радовало.       А — самое главное — Кайл.       Иными словами, Стэн Марш наслаждался жизнью — в своей манере.       Но желание уехать отсюда не покидало.       Ни на секунду.       Наверное, так случается у всех — одним днём материализуется ярое желание рваться из наскучившего родительского дома навстречу свободе или типа того, а потом из головы убираться не хочет; формируется в заевшую пластинку из мантры — и всё, пиши пропало. Изъять, вырвать из внутренностей не получится даже зубцами — не то что пинцетом, — врастёт ещё глубже, пустит корни и заразит.       И будет у твоих родителей синдром опустевшего гнезда, а у тебя — взросление или, если пиздеть так же, по-научному, сепарация.       Когда Марш ступил в мутную воду, его стопа встретила приятное тепло воды пруда Старка. Это и послужило причиной его мимолётно возникшей радости: исключение необходимости привыкать к температуре.       — Йоу, Стэн, — на горизонте появился Маккормик и подплыл к нему ближе, — как тебе водичка?       — Хорошая.       — Устроим водный бой?       — Против Кайла и Картмана?       Кивок послужил положительным ответом.       — Ха, давай. Им не победить.       — Ни за что и никогда, товарищ! — хихикнул Кенни и игриво подмигнул левым глазом.       Мне почти девятнадцать, а я собираюсь заняться какой-то хуйнёй. В очередной раз.       Зато будет весело. Да и Стэну не удастся противостоять чужому ребячеству, хотя «идиотизм» отлично бы здесь вписался вместо того же «ребячества», но гуманность вынудила не быть уж слишком красноречивым в своих мыслях.       — Убери от меня свои жидовские ручонки!       — Кайл, пожалей нас и не убивай Картмана! Мы же его до кладбища не дотащим! Надорвёмся!       — Пошёл ты на хуй, Кенни!        Весело.       Собственно, а чем ещё они могли заняться здесь, кроме этого? Лежать на пледе без верхней одежды, позволяя солнцу ласкать их тела ультрафиолетовыми лучами, чтобы загореть (и, типа, получить витамин Д или другую полезную фигню для молодого организма), — это по-девичьи. Или по-гейски. Или — что намного хуже — два в одном.       Да, в ругательствах Эрика Картмана допускается существование аж девочек-геев… Хотя Стэн почти уверен, что такое точно существует и называется как-то по-другому…       В любом случае водные бои — совсем другое дело! К тому же это всегда весело. Они даже безопаснее поединков зимой — тем, что с небольшой высоты о воду не убьёшься, в отличие ото льда, спрятанного под слоями снега (Кайл так позапрошлой зимой руку рабочую себе сломал; Стэну пришлось кормить его на обеденных перерывах с ложечки, как ребёнка, пока остальные за столом злобно дразнили их педиками). А ещё плескаться в воде в жаркое время — очень классно, освежает!       Кенни, устроившийся на плечах Стэна, пытался обороняться от Кайла, восседавшего на жиртресте. В воде передвигаться на ногах было трудно, потому что она замедляла движения и возникала общая заторможенность, как во сне, но Стэн, очевидно, двигался куда быстрее Картмана, поэтому первую проведённую атаку они выстояли без всяких проблем.       Очевидное преимущество команды «Стэн+Кенни» заключалось в дружности и слаженности в работе друг с другом. А так они оба были тщедушными, почти одинакового роста, достигавшего отметки «мужской среднестатистический»; против дебелого Картмана и расчётливого Кайла о победе им можно было только мечтать. Однако Кайл и Картман не могли похвастаться той же слаженностью; их временно возникший союз не радовал ни одного из них.       Это было на руку. В кои-то веки.       — Я так Кенни никогда не скину из-за тебя!       — А в чём тут моя вина?! Не вешай свои жидовские пороки на меня, Кайл! — рявкнул Эрик и попытался скинуть Кайла со своих плеч в воду. — Сам не можешь ничего сделать, а я ещё и виноват!       — Эй, ты чё делаешь?! — Брофловски удержался, вцепившись мёртвой хваткой.       — Ай-яй-яй! Мои волосы! Мои шикарные волосы! Не надо их рвать, если ты так завидуешь, блять!       — Не надо скидывать меня в воду, блять! И я не завидую, твою ж мать! И ни капли они не шикарные — у тебя всё равно были вши в шестом классе, дегенерат!       — Пиздёж!       — Мы точно победили, — подытожил Кенни, но смысл его слов Стэна не достиг.       Марш замер с Кенни на плечах и просто пялился вперёд.       Он не был здесь.       Нет, типа, физически он всё ещё был здесь, стоял в тёплом пруду по пояс и чувствовал влагу вокруг себя, что мокрые плавки прилипали к коже и какая-то тупая рыбёшка рылом толкалась в его щиколотку.       Он не был здесь, но не физически, конечно, а — по-другому.       Пространство вокруг вдруг сузилось до одной-единственной материальной точки, а всё остальное — стёрлось так легко, будто и не существовало вовсе.       Стэн не мог себя заставить отвести взгляда от Кайла — растрёпанного и злого, — от его длинных тонких пальцев, сжимающих пряди волос Картмана до белизны в костяшках, и в его грудной клетке что-то шевелилось. Марш почувствовал горечь — не на языке; повсюду, особенно внутри. Надо быть дураком, чтобы не понять, что это только что было.       Чёрт возьми, он немного завидовал Картману прямо сейчас. Он немного ревновал.       Не то что Стэн днями и ночами всерьёз грезил о том, чтобы лучший друг на него был настолько раздражён (гнев Брофловски очень страшен, на своей шкуре испытывать никогда не захочется), как он обычно бесится с Картмана, потому что это было не так и вообще… ну, типа, немного смертельно. Ему хотелось, чтобы Кайл с нежностью трепал его волосы, гладил по голове и шёпотом рассказывал о чём-то умном, вроде политики или проблем современного мира.       Стэн не понимал бы и половины слов, потому что он спит на уроках истории, но ему было бы нормально.       Кайл касался бы его собой — а у Кайла очень приятная кожа на ощупь, мягкая, — касался бы волос, ладони, если бы решил взять за руку, излучал бы родное, согревающее тепло.       Как вторая часть единого целого.       Как возлюбл…       — Блять, пацаны, там охрана природы походу! — Приметную лодку первым заметил Кенни и схватился за голову Марша сильнее, почувствовав, что вот-вот потеряет равновесие.       — Твою мать! Жиртрест, давай двигай к берегу!       — Ты не охуел ли?! Я тащить тебя не собираюсь! — буркнул Картман и скинул рыжую тушу с себя.       Брофловски через миллисекунды неизбежно плюхнулся в воду. Его крик прервался всплеском, брызги разлетелись в стороны. Кайл, мокрый и озлобленный (прямо как из мема с котиком), вынырнул и прокашлялся, потому что, видимо, немного глотнул самой чистейшей воды из пруда Старка.       И Кайлу совсем не обязательно знать, что Стэн помочился сюда около пяти минут назад…       А что? Так все делают!       Охранники уже включили свои проблесковые маячки. Попасть за решётку в полицейском участке никому из четвёрки не захотелось, потому что дяди в форме обязательно позвонят мамам. А каждому человеку давно известно, что звонки мамам как открытие ящика Пандоры, если не в целую тысячу раз хуже; приведёт к пиздецу численного масштаба (если быть точнее, к угрозе домашнего ареста на, как минимум, на неделю и запрету использования гаджетов — на месяц) однозначно.       Просидеть последнюю неделю лета в четырёх стенах с очень злой мамой — просидеть в высокой башне вместе с драконом. Ну, или в концентрационном лагере, как выражается Картман.       Мальчики были в неподдельной панике. Они торопливо выбрались из пруда и, подбежав к вещам, натянули на себя из общей кучки то, что попало под руку. Всё что угодно, лишь бы не удирать по дороге на велосипеде в одних плавках, за что, кстати, их тоже могут кинуть за решётку по закону о «приличном виде», уже устоя нормального и развитого общества.       Забавный факт: нормального и развитого общества в Южном Парке никогда не существовало.       В спешке собравшись и запрыгнув на верных двухколёсных железных коней, они покинули пруд Старка.       Встречные потоки воздуха хлестали по телу. Было холодно, и мокрая одежда мерзко прилегала к телу. Стэн подумал о том, что так вполне может простыть. Перспектива заболеть летом ему не приглянулась: это же в край отсосно!       — Зачем они вообще охраняют этот ёбаный пруд, которой никому в жизни не всрался?       — Потому что мэр недавно назначала его заповедником. Тебе стоит проверять новости города хотя бы раз в неделю, жиртрест, — фыркнул Кайл.       — Заповедником? — спросил Стэн.       — Господи, только не говорите мне, что не читаете новости.       — Мы не читаем новости. Это нудно и так по-взрослому, чувак.       — Да-да-да, а убегать от природной охраны — это пиздец весело! Я ведь говорил, что это плохая идея!       — Вытряхни весь песок из своей вагины, Кайл. Нас даже не поймали.       — Заткнись нахуй, Картман!       Стэн хмыкнул себе под нос.       Мокрые кудри Кайла естественно выглядели темнее и теперь не так уж сильно завивались, чем до этого. А какой длины они будут, если их выпрямить? вот прям совсем? достанут ли до плеч? Может быть. Представленный Кайл с такими волосами показался необычным, но, скорее всего, ему бы пошло.       Да, было бы идеально.       А вот то, что Стэн смотрел на своего лучшего друга слишком часто, было не слишком естественно.       Особенно, если Кайл смотрел на него так же.       Или это Маршу только кажется?       Стэн потерял управление, заглядевшись, и едва не врезался в дерево.

***

      Вчетвером они могли гулять до глубокой ночи, но в этот раз им пришлось разойтись по домам пораньше, чтобы случайно не попасться тем уродам-защитникам природы на глаза и избежать всяких неприятностей. Вечерело; солнце с юга медленно перемещалось на запад, жара постепенно спадала. Картман ушёл домой, сославшись на дела поважнее «прогулки по трущобам», а Кайл и Стэн, наоборот, оставили велосипеды возле своих домов, когда проходили мимо, и решили проводить Кенни, чему последний был искренне рад, принявшись болтать без умолку о том о сём. Кайл поддерживал беседу, иногда что-то уточняя или комментируя.       Стэн молчал, потому что думал. Он никак не мог направить мысли в другое русло: кончик острия его внутреннего компаса автоматически останавливался на Кайле, который шёл рядом, по левую руку, если Стэн пытался размышлять о чём-то другом.       Не о своём лучшем друге.       Иногда их руки соприкасались, и от такой случайности Стэна каждый раз бросало в жар. Начинало тошнить, и изнывающий желудок сворачивало в тугой-тугой узел. Марш прикусывал мягкую стенку жевательной мышцы щеки до крови.       Это было странно.       Это было неправильно.       Наверное, всё-таки стоило пойти домой, а не оставаться провожать Маккормика. Дело даже не в Кенни. Стэн был здесь, потому что здесь был Кайл. Если бы Кайл захотел уйти домой, как сделал это Картман, Стэн ушёл бы следом, выдумывав плохое оправдание. Всё равно Кенни всё поймёт, не задержит обиду в своём сердце; он никогда не обижается на такие мелочи.       Но Кайл остался, поэтому Стэн — тоже. Правда, пытался придумать какую-никакую альтернативу причине своего импульсивного решения пока не идти домой, но в голову ничего дельного, как назло, не лезло.       Стэну всё равно нечем заняться дома. Он планировал поужинать и просидеть за компьютером до трёх утра или типа того, как выйдет, а потом завалиться спать до самого обеда…       Его взгляд снова зацепился за лицо Кайла, и Стэн увидел, что Кайл смотрит на него в ответ. Сердце тут же исполнило кульбит, рухнув в пятки. Марш потёр свои потные ладони, натягивая неловкую улыбку и заставляя себя смотреть на яркие, цветные здания.       Только не на лицо.       Надо было уйти. Как Картман.       Эрик был их общим другом, и они все дружили чуть ли не с пелёнок. Несколько лет назад их дружба подверглась сомнению из-за какой-то хуйни, которое уладить до конца так и не удалось. А теперь появилось ещё одно сомнение — Кайл и его долгие взгляды. Оно касалось лишь дружбы между ними, суперлучшими чудо-друзьями, возникло и росло, пуская корни глубоко внутрь.       Они уже не те, какими были раньше.       — Чёрт, скоро школа! — пожаловался Кенни с драматизмом, обычно присущему Картману. — А это лето явно чё-то не дотягивает до самого лучшего!       — Для меня это лето не было полным отстоем, — поделился Стэн, хотя от его слов не было никакого толку, разве что такое высказывание ещё сильнее вогнало Кенни в предосеннюю хандру. Так или иначе ненадолго: через несколько минут Маккормик, как и всегда, будет радоваться жизни.       Марш такому стремлению жить даже немного завидовал, не понимал и боялся.       Жизнь в Южном Парке всё ещё не впечатляла.       — Зима мне всё равно нравится больше. Из-за снега и Хануки.       — Бля, Кайл, да у нас почти круглый год этот снег тоннами лежит! Я вот люблю лето, потому что только летом я могу спать без куртки. Правда, меня всего обкусывают…       — А я — осень, потому что… у меня день рождения осенью.       — Логично, Стэнли, — беззлобно посмеялся Кенни. — Вы не думаете, что любить какое-то время года только из-за своего дня рождения… немного эгоистично, что ли?       — Да ну, — отмахнулся Кайл.       Если бы Стэн сказал, что осень ему нравится пейзажами, приятной прохладой и дождями, его бы назвали педиком.       — Кстати, он у тебя скоро, старик.       — Брось, чел, не так уж и скоро.       Железная дорога виднелась впереди. Кенни притормозил.       — Ну, дальше я как-нибудь сам! Спасибо, что проводили, пацаны! До завтра!       — До завтра, Кенни! — попрощался Кайл.       Дорога домой казалась невозможным испытанием. Небо над головой преобразилось в сине-розовое, и от этих оттенков, переходящих ближе к горизонту в жёлтые, захватывало дух.       — Стэн, ты чего?       — Закат красивый.       Кайл остановился и взглянул наверх.       — Вау. — Это было единственным, что он сказал. В его глазах сиял неподдельный восторг. На небе было много слоёв красок, и они невольно кружили голову.       — Да, вау.       — Редко такое увидишь.       — И правда.       Раньше Кайл и Стэн могли говорить о любых пустяках целую вечность и даже больше вечности, а с недавнего времени это стало очень тяжело. Разговоры между ними были короткими, по делу; Стэн не мог найти хоть какую-то общую тему, чтобы продолжить обсуждать что-то, как они делали это раньше. Теперь он обычно делился некоторыми своими проблемами, а Кайл давал хороший, здравый совет, оказывая минимальную поддержку.       Этого не было достаточно.       Они стали постоянно молчать, и Стэн заметил, что в такие моменты Кайлу так же неловко, как и ему самому. Они стали редко оставаться наедине. Будто избегали друг друга. Будто боялись сказать что-то лишнее. Но если боялись, значит, лишнее на уме всё же крутилось и не давало никакого покоя?       Страх не возник бы на пустом месте.       У всего есть причина — что-то было не так.       — Чего ты хочешь получить в качестве подарка на день рождения? — спросил Кайл, и это было его неуклюжей попыткой поддержать беседу, пока они возвращались домой.       — Не знаю, — не сводя взгляда с неба, окрашивающегося постепенно в мертвенно-серый, подал голос Стэн. — Не думаю, что я хотел бы получить какую-то из материальных штук.       — Старик, только не говори что-то жутко сентиментальное.       — Хорошо, не буду.       — … Как думаешь, охрана узнала нас в лицо?       Ох, блять.       Оказывается, Кайл всё это время беспокоился о произошедшем на пруду Старка. Может, именно поэтому он сегодня был особенно молчалив? Кайлу по существу волноваться о таких вещах. Его всегда очень сильно мучила совесть, когда они совершали что-то незаконное. К примеру, тот случай с туалетной бумагой: Брофловски не находил себе места и жалел детей учительницы, будто бы они не просто закидали дом бумагой, а убили кого-то.       Хотя, если бы у Стэна была такая мама, как у Кайла, даже туалетная бумага в его глазах, наверное, стала бы самым опасным для человечества оружием, повлёкшим за собой миллиарды жертв. Он бы чувствовал себя по-настоящему дерьмово, и это полный отстой.       Охрана могла их узнать в лицо по одной простой причине: Южный Парк был маленьким городом. И охранники наверняка узнали в связи с прогремевшей нехорошей репутацией их добрых имён на весь городок и штат Колорадо.       Несмотря на такие очевидные факты, Стэн ответил:       — Думаю, что нет.       Зато такой ответ — сплошная ложь! — немного успокоил Кайла. Кайл частично пришёл в блядское духовное равновесие, что очень, очень хорошо.       — Надеюсь, что нет.       Надо было срочно переводить тему, чтобы снизить градус возникшего напряжения. Марш не придумал ничего лучшего, кроме как спросить то же самое:       — А ты что хочешь? Ну… типа, на день рождения?       — Вот мой точно не скоро. Чего я хочу? Естественно, хочу не завалить экзамены и поступить в хороший колледж.       — Очень по-кайловски.       — Стэн, — Брофловски повернулся к нему, — иди ты в жопу! Это очень серьёзно и важно для меня.       — Я же говорю, очень по-кайловски.       — А я говорю, иди в жопу, — в его голосе прозвучал укор. — Давай без глупостей.       — Ладно, проехали. Думаю, ты не завалишь экзамены. И поступишь туда, куда хочешь. Обязательно.       — Мгм.       — Не хочешь остаться у меня на ночь сегодня?       Кайл молчал какое-то время.       — Не сегодня. Давай в другой раз.       — Как хочешь.       Кайл явно отдалялся. Но Стэн не знал почему. Ему хотелось бы знать.       Стэн безнадёжно взялся за ещё одну попытку:       — Не хочешь сыграть в Call of Duty по Дискорду? Несколько каток? Как обычно?       — Прости, Стэн, но у меня другие планы на вечер.       Что и следовало ожидать. Попытки, как и всегда, не увенчались успехом.       — Ладно. Что за планы? — Марш посмотрел на друга.       Кайл в ответ странно покосился.       — Я… Я буду учить Тору.       — Снова?       — Чтобы, ну, освежить в памяти.       Кайл лгал: он прекрасно знал всю Тору наизусть и ему никогда бы не понадобилось освежать её в памяти. Стэн поймал его на лжи, но ничего не высказал на этот счёт. Иначе они могли серьёзно поругаться и вообще не разговаривать друг с другом какое-то время. Стэн этого точно не выдержит.       — Оу, хорошо.       — Ага.       — Пойдем?       — Давай без меня. Мне… Мне надо зайти в магазин ещё.       Кайл был плохим лжецом, а у Стэна не было много терпения. Они разошлись даже без привычного, дружеского «до завтра».       Сомнения из маленьких безобидных мух обращались в отвратительных пауков. Пауки плели свои паутины, в которых Стэн запутывался всё сильнее и сильнее.       Никак не пошевелиться.

***

      Стэну понадобилось двадцать пять минут, чтобы добраться до дома. Он шёл намеренно медленно, иногда останавливался и разглядывал всё вокруг, потому что ему приспичило пробыть на улице как можно дольше. Не хотелось возвращаться домой вовремя. Там всё равно нечем заняться и… типа того. По правде говоря, возвращаться вообще не хотелось. Знакомое здание возвышалось впереди. От тёмно-зелёной краски, в некоторых местах двухэтажного здания ставшей немного светлее, Стэна тошнило.       Он не любил ни родной город, ни собственный дом, ни свою семью.       Газон уже зарос травой длиной выше щиколотки, и Рэнди всё ещё не скосил её, хотя обещал это сделать на позапрошлой неделе. Подъездная дорожка была разрушена беспощадным временем и не приведена в порядок, хотя папа дал маме слово исправить всё неделю назад.       Он так ничего и не сделал, подумал Стэн. Это не удивляло. Рэнди никогда не выполняет обещания, которые даёт.       Папа такой человек.       «Папа никчёмный» — следом всплыло в голове как-то само.       Глаза Марша зацепились за открытый гараж. Сделав несколько шагов вперёд, Стэн аккуратно заглянул внутрь, вытянув шею. Их гараж представлял собой обычное небольшое помещение, годящееся для склада всякого семейного барахла, которому место на самом деле только в одном месте — на свалке. Либо рука не поднимается выбросить (Ну а вдруг правда ещё пригодится), либо ещё проще — «выброшу завтра» превращается в «выброшу послезавтра», а потом… Каждый человек знает, как обычно это бывает и что за этим следует. Посередине гаража стояла поцарапанная вишнёвая машина. Вообще у них была другая и покруче, но «Надо чтить прошлое, Стэн» — да, его отец придурок. И с ним даже не было весело.       Рэнди сидел за своим рабочим столом и копался в компьютере. Можно было подумать, что он работает, но Стэн слишком хорошо знает его, чтобы допустить такую глупую ошибку в суждениях: Рэнди всегда занимается какой-то хуйнёй, и, да, ему почти шестьдесят пять. На мужчине был тот же самый помятый домашний халат, который он, наверное, так и не снял за весь день; точно поленился, проведя день впустую, за компьютером. Пластиковые грязные тарелки лежали в стопке на краю стола, а под столом валялись пустые тёмные бутылки из-под пива.       Стэн с самого детства боялся стать таким же. Если он станет хотя бы немного похожим на своего отца, то себя возненавидит.       Никчёмный.       — О, Стэн, ты уже вернулся.       — Привет, пап, — на выдохе сказал Стэн и прошёл в помещение. — Что делаешь?       — Работаю.       Стэн не сдержался — закатил глаза; что-то с ложью все вокруг зачастили.       — Твоя работа — теперь пить пиво круглыми сутками? Что, решил профессионально дегустировать алкоголь на старости лет?       — Говоришь прямо как твоя мать! Ну какой из тебя мужчина выйдет? Неужели знать не знаешь, как пиво расслабляет?       — Не знаю.       — Ты не пьёшь со своими друзьями пиво?! — воскликнул Рэнди и посмотрел на сына огромными глазами. Посмотрел так, будто тот не воздерживался от распития спиртных напитков, а заявил о своём желании расстрелять всю старшую школу Южного Парка. Дико.       — Нет…       — О Боже.       Стэну казалось, что он находится в параллельной вселенной. Возможно, это и вправду было так.       — Что же у тебя за друзья?       Что же у меня за друзья?       Нормальными друзьями назвать язык не переворачивался: всё же у любого жителя Южного Парка понятие о «нормальности» раскрывалось иначе и не совпадало с раскрытием этого понятия обществом в целом. Если бы мамы учили их правде, то определение давалось бы следующее: «Нормальность — это то, о чём в Южном Парке можно позабыть».       Никакие прилагательные, если честно, не могли описать друзей Стэна: с моральной и нравственной точек зрения ни один из них не был белым и пушистым, ангелом во плоти (но добрейшим являлся Кенни), никто из них не был гением в отдельно взятой области (но Кайл являлся мозговым центром), никто из них не был дружелюбным человеком (но Картман мог найти подход к каждому).       — Мы весело проводим время и без пива, — парировал Марш-младший. — И мама уж точно не одобрит твоего мнения о том, что не пить пиво — это плохо.       — Вот маму побольше слушай и будь сопляком и нюней!       — Пап, ты, эм, ведёшь себя как ребёнок.       — Ой! Иди-ка в свою комнату, Стэн, — пробормотал Рэнди и наконец посмотрел на сына, оторвав взгляд от тусклого монитора компьютера. Его густые чёрные брови немного поднялись вверх. — Не знал, что у тебя есть футболка с этой группой. Её, кажется, Кайл слушает, да?       — Эээ… — протянул юноша и опустил голову.       Блять.       Теперь ему стало ясно, почему она так сжимала плечи: это была футболка Кайла.       Но вопрос оставался всего один: какого чёрта ни Кайл, ни Кенни, ни Картман (который точно не упустил бы возможности пустить грязную, пошлую шутку в их сторону) ничего не сказали об этом?       Брофловски наверняка бы заметил на Стэне свою футболку, в отличие от Картмана или Кенни, потому что Кайл — это Кайл. Он, чрезмерно внимательный, никогда не ошибается в расчётах на математике и всё проверяет по тысячу раз. Почему же Кайл не сказал, что на нём не его футболка? Ладно, может быть, он не придал этому значения.       Они ведь были друзьями и могли — ведь могли же? — пользоваться вещами друг друга, но всё равно как-то…       Ладно.       Стэн просто ему позвонит и сообщит об этом. Кайл скажет, что ничего страшного, и завтра они поменяются футболками обратно.       — Да, Кайл слушает их, — он наконец удостоил отца ответом. В подробности о том, что это не его футболка, вдаваться намеренно не стал.       — Она тебе мала.       — Ну, немного ошибся с размером, — парень равнодушно пожал плечами. — Может, схожу завтра, сделаю возврат и буду более избирательным при следующей покупке.       — Ладно. А теперь иди в свою комнату.       Стэн молча кивнул.       Он всё равно сам к себе сейчас собирался идти и не нуждался в таком простом, чисто родительском указании. На секунду в голове мелькнула мысль сделать наоборот, остаться здесь назло, но ему не хотелось тратить больше времени на общение со своим отцом. Юноша прошёл в дом и, оказавшись в коридоре, прикрыл за собой дверь, ведущую в гараж. Ненависть к этому дому никогда не стихнет; она бесконечно только возрастала. Да, он прожил здесь большую часть своей жизни и надеялся, что не умрёт среди этих тошнотворных фиолетовых стен.       Это, пожалуй, было его единственным предсмертным желанием.       Стэн медленно вдохнул и медленно выдохнул. Прежде чем подняться на второй этаж, в свою комнату, ему стоило заглянуть на кухню. Прогулка получилась долгой и изматывающей, а перекусы лишь частично избавляли от кусающегося чувства голода и были вредными. Марш не сильно голодал, но от фирменных маминых стейков не отказался бы прямо сейчас. Стейков на кухне не оказалось; вернее, на кухне не оказалось вообще ничего. Наверное, мама настолько устала после работы, что уснула сразу, как только вернулась домой. Маму Стэн не винил, потому что она работала, а Рэнди… ух.       — Эй, малявка.       Стэнли обернулся и натянул деланно искреннюю улыбку.       — Привет, Шелли.       Его старшая сестра быстро спустилась по лестнице со второго этажа и подошла к нему.       — Как погуляли?       Шелли приехала в Южный Парк на летние каникулы. Ей скоро исполнится двадцать три, и у неё уже давно нет во рту «прошивных шелезяк».       — Нормально.       — Вы снова вляпались в какое-то дерьмо?       — Нет, — безрадостно хмыкнул Стэн. — Даже не знаю, почему ты решила, что мы можем вляпаться в какое-то дерьмо.       — Факта, что вы всегда это делаете, вполне достаточно, — Шелли закатила глаза и потрепала Стэна по макушке, — мелкие вы говнюки. Чё за новый прикид?       — Да так, — он неопределённо дёрнул левым плечом, — вынужденная смена имиджа.       — Нынешняя тенденция моды оставляет желать лучшего, — с пренебрежением бросила его сестра.       — Эта группа слишком стара, чтобы быть модной.       — Так ты ещё и динозавр.       — Не я, — тихо буркнул Стэн в ответ. — А что на ужин?       — Сейчас разогрею рагу.       Вот же чёрт. Блядское рагу.

***

      Резкие похолодания были на четвёртом месте личного рейтинга ненависти Стэна Марша. И, в отличие от остальных составляющих списка, их вообще никто не мог любить: неожиданному говну никто не будет рад, как говорится. Синоптики ошиблись в расчётах, иначе возникшую над Южным Парком чёрную тучу нельзя было прировнять к солнечному и безоблачному дню — вот так и верь специалистам, которым платят просто так, по словам Картмана.       Капли ливня стучали по стеклу.       — Мы можем погостить у кого-то, так?       — Могли бы, — произнёс Кайл и выдохнул. — До Кенни долго добираться, у тебя сестра дома, к Картману в гости нежелательно, а моя ма не любит гостей в лице больше одного.       — Ну, блять, конечно, нежелательно, у меня же дом не кошерный.       — Кенни, выкинь Картмана с сервера, пожалуйста.       — Даже не смей, жидовая ты морда!       — Картман должен быть в курсе, сколько пицц ему нужно щас заказать, — хохотнул Кенни.       — Предлагаю три, — выдал Стэн, печатая на клавиатуре запрос в Гугл. Ему было жизненно необходимо сию же секунду узнать, каковы его шансы на выживание при нашествии зомби.       — Поддерживаю.       — Вы охуели?!       — Поддерживаю тоже.       — Вы охуели.       Марш был рад за Картмана и очень сильно им гордился, ведь тот смог выстроить и завершить самую сложную логическую цепочку «выохуели?! — выохуели». Гордость для любой матери.       — Так что, в итоге собираемся у Картмана? — поинтересовался у друзей Маккормик.       — Бесплатную пиццу пропускать нельзя.       — И моменты, когда жиртрест бывает щедрым, тоже.       — Пацаны, я вас ненавижу. Козлы вы, пацаны!       — Мы тебя тоже любим, пупсик, — хихикнул Кеннет.       — Особенно Кенни! Его я ненавижу больше всех!       Стэн отключился от общего звонка и уже хотел начать собираться к Картману, но зацепился глазами за чат с Кайлом, прежде чем успел нажать на крестик в правом верхнем углу, чтобы закрыть приложение.       Последнее сообщение датировалось позавчерашним днём. Не сказать, что Марш нуждался в том, чтобы переписываться с Кайлом двадцать четыре часа в сутки и семь дней на неделе; они и так виделись почти каждый день и тусовались.       Что-то было всё равно не так.       Ему казалось, что что-то было не так по его собственной вине, хотя Стэнли не был любителем брать на себя ответственность и брал её тогда и только тогда, когда всё немного выходило за разумные рамки.       Желание написать Брофловски сейчас пропало. Просто оно не имело никакого смысла, так?       Всплывающее уведомление входящего сообщения: «У тебя моя футболка». Кайл заметил спустя ночь. И ещё одно: «Ты вчера смотрелся в ней по-дурацки».       — Заебись, — проворчал Стэн.       «Как педик».       Внутри неприятно закололо.       Стэн выключил компьютер.       Стереотипы молодёжи о сладкожопых, голубых, не таких и т. д. (синонимов всё же не так уж и много, в отличие от Эрика Теодора Картмана) задевали его. Отношение общества к нетрадиционной ориентации всегда будет отрицательным, несмотря на толерантность, которой кишит американское TV (в частности Нетфликс) и Твиттер. Они всё равно не будут понимать и даже не попытаются понять; ведь проще обращать внимание на общепринятое мнение, всегда принимающееся в независимости от времени за действительность и редко страдающее от чужих сомнений — такое, как Бог, его существование, его могущество и его милосердие. Тебя с детства приручают к религии и заставляют ходить в церковь по субботам.       Откуда в людях столько уверенности в существовании Бога, если они не имеют полного представления о том, как устроен этот мир и как устроены они сами?       Отстой.

***

      — Почему ты назвал меня педиком?       — А? — спросил Кайл, оторвавшись от монитора компьютера Картмана, и взглянул на Марша.       — Почему ты назвал меня… педиком? — повторил свой вопрос Стэн.       — Господи, — Брофловски вобрал через нос немного больше воздуха, чем обычно, и выдохнул ртом. — Стэн, только не говори мне, что это тебя задело. Во-первых, я не называл тебя педиком, а сказал, что ты был похож на педика. Во-вторых, это всего лишь дружеский подкол. Если что, извини, я не имел в виду ничего такого и-       — Я понимаю, но… это же твоя футболка, Кайл.       — Ха, ты хочешь сказать, что я обратил такую глупую шутку и против себя? Не из-за цвета или принта ты можешь выглядеть как педик, она тебе мала и… — Кайл прервался на секунду. — Ладно, давай просто забудем об этом. Это же херня полная, чувак.       — Согласен.       И так сомнений было достаточно.       Они замолчали.       Ну вот, опять.       Стэн покосился в сторону, затем — снова на Кайла.       — Эм, а ты никогда не пробовал выпрямить волосы? Ну, или думал сделать это?       — Конечно, пробовал: мне же не нравились мои волосы в начальной школе. Выпрямить надолго не получается, поэтому стригу их иногда, чтобы не быть грёбаным мимивирусом.       — Грёбаным мимивирусом, — хмыкнул Марш. — А что это?       — Загуглишь, — ответил Кайл с улыбкой. — Ну вы почему так долго?! Я надеюсь, что если один из вас сдох, то это Картман!       — Иди нахуй, жидяра, — упомянутый (помяни черта…) появился в дверях с большой тарелкой картофельных чипсов в руках. — Хочешь моей смерти, а вчера так волновался за мою жизнь! — Картман подошёл к компьютерному столу и поставил ёмкость намеренно подальше от Кайла. — И без остановки всё орал и орал, как какая-то сучка: «Живи, живи, Эрик!».       — Потому что за тобой гнался маньяк, и ты был последним, кто мог снять меня с крюка, идиот!       — Вот уж не думал, что учение Торы включает в себя… — Стэн помолчал, подбирая правильные слова, — онлайн-игры.       Кенни плюхнулся на кровать рядом со Стэном.       — Кстати, а почему вы без Стэна пошли? У него Интернет хорошо ловит.       — Решили пойти без него, — Картман пожал плечами, стащил самый большой чипс из тарелки и закинул его в рот, — тебе-то что?       — Ну, Кайл обычно без Стэна никуда, — Маккормик пожал плечами и, наклонившись к уху Стэнли, спросил: — Вы что, поссорились?       — Вроде того, — Марш качнул головой в сторону. — Но мы в ближайшее время разберёмся, — спешно добавил парень, прекрасно зная о том, как Кенни реагировал на распри между друзьями в прошлом.       — Я могу тебе помочь помириться с ним!       — Да ладно, — Стэн помотал головой. — Я поиграю с тобой сегодня вечером.       — Хорошо.       Кенни, казалось, остался довольным. Пускай Кайл и дальше играет с жиртрестом, а потом пополняет безобразные синонимы для характеристики личности Картмана — Стэн тогда составит компанию Кенни. Но немой вопрос стоял в воздухе и искрился высоким напряжением: «Почему ты лжёшь?».       От него некуда было скрыться.       Почему ты снова мне лжёшь, Кайл?       И вопрос оставался без ответа, потому что Кайл молчал, только кидая долгие взгляды. Его глаза не выглядели виноватыми. Они были полны сомнения и чего-то ещё.       Чего-то, что не считалось естественным.       Кайл опять бросался в бега. Значит, дело в Стэне. Что он уже успел сделать не так? Нужно спросить в лоб: так Стэн ни за что и никогда не догадается.       — Старик, тебе что, нравится Кайл?       — Чего? — На его лице было крайнее недоумение, когда он повернулся к Кенни.       Кенни хитро отвёл взгляд и поджал губы.       — Ну, ты постоянно так смотришь на него. — «Так», будучи выделенным особой интонацией, являлось неким уточнением в ходе поставленного вопроса.       Стэн знал, о чём спрашивает Кенни. А ещё знал, что Кайл смотрит на него точно так же.       — Тебе кажется, балда.       Потом. Потом он сам разберётся с этим.       — Ничего мне кажется! — парировал Маккормик. — Я специалист!       — Ты специалист по нищебродству, нищеброд! — вставил свои пять копеек Картман.       — А ты уж точно специалист по богатому лексикону, жиртрест, — посмеялся Кайл.       Когда розовые тонкие губы Кайла изогнулись в улыбке, на его щеках появились небольшие щелевидные впадинки.       Ямочки на щеках были милыми.       Кайл был милым.       — Ладно, может, он мне нравится.       Или без «может».       — Это круто, — кивнул Кенни. — По крайней мере, он будет готов к тому, что тебя вырвет.       — Я не буду волноваться, — нахмурившись, отрезал Стэн, — и меня не вырвет.       — А при чёрном небе не будет дождя.       Небо.       — О, ты видел вчера закат? Он был красивым.       — Видел. Странно, но у меня не возникло желание написать какую-то грустную, сопливую песню о любви к своей бывшей и…       Стэн слегка толкнул его плечом.       — Кончай. Я не всегда пишу грустные песни о Вэнди.       — Но они все наполнены тоской.       Надо же. Ему нравится Кайл.       Пауки перестали плести паутину и начали вымирать. Похоже на начало конца, неизбежного, настигающего и ни капли не естественного. Как омут, в котором прятались черти; как тёмная и бесконечная бездна — хлябь.       Наши мозги больны, но это нормально.       «Нормальности» в Южном Парке не было.       — Блять, ты жульничаешь! — из мыслей вывел визг Картмана.       — А вот и нет!       — А вот и да! Это у тебя в крови!       — В крови у меня эритроциты, лейкоциты, тромбоциты и плазма, идиот!       — Вы заебали со своими спорами! — Стэнли сам испугался своего острого, как нож, тона. Показалось, что звук исчез отовсюду и лишь сердце гулко стучало где-то под его кожей. Стало слишком тихо.       — Чел, ты чего…? — осторожно спросил Кайл.       — Забейте, — он махнул рукой и, поднявшись с кровати, вышел из комнаты.       Что он, блять, сделал? Внезапный гнев, который обрушился на него цунами, был неожиданным и ненормальным.       Нужно держать себя в руках.       Кайл — на удивление — направился следом и прикрыл за собой дверь. Брофловски догнал своего друга на лестнице.       — Стэн, подожди!       — Потом, — небрежно бросил он в ответ.       Но Кайла это не остановило: его редко что-либо останавливало вообще.       — Что-то случилось, — Кайл даже не спрашивал: он отмечал.       Марш остановился, повернул и поднял голову к верху. Кайл был без шапки, а вопрос всё ещё оставался: «Какой бы длины…?» — глупости.       — Не хочу об этом говорить.       — Но тебе необходимо поговорить об этом хотя бы со мной. Ну же, мы же лучшие друзья.       — Суперлучшие чудо-друзья?       — Ага, — усмехнулся Брофловски.       — Я в этом сомневаюсь.       — Что? Почему? — Что-то мелькнуло на его лице, но Стэн этого не увидел.       — Мы отдаляемся.       И он уже знал почему.       — Ты избегаешь меня, Кайл.       — Блять, — пробормотал Брофловски себе под нос, — ладно. Я не хотел сделать тебе больно и как-то навредить, но… мне стало страшно. У меня… Стэн, Господи, я всё время, которое находился с тобой, думал не о том. Мне казалось, что всё прекратится, но… Ты мне, кажется, нравишься.       С замечанием Кенни это было ожидаемо.       Стэнли сжал в ладони деревянные перила.       — То есть, ты…       — Мне было страшно от самого себя. Понимаешь, это…       Немного ненормально.       —… немного ненормально.       — Понимаю, — бросил Стэн с выдохом. — Ты мне нравишься тоже.       — Оу, ого. Вау.       Да уж, вау.       Ему не стало легче. Даже на капельку.       — Это ненормально, но мы все больны, так что многие, так скажем, отклонения считаются нормой.       — Опять твоя сентиментальная мура.       — Да иди ты, — хмыкнул Стэн.       — Если тебя что-то беспокоит, то ты всегда можешь обратиться ко мне, ладно?       — И это я сентиментальный!

***

      Ничего не было между ними, кроме жалкого минимального расстояния. Кайл был так близко и пах апельсинами. Его гели для душа постоянно имели приторные запахи, щекотавшие носы; от них не слезились глаза, что, как и всегда, хорошо; да и от Кайла, как и всегда, веяло чем-то сладким.       Апельсины.       Их запах отправлял Стэна во времена Рождества, холодной зимы и кислых апельсинов от болезни. Апельсины Стэн не очень любил, но отчего-то носом от бледной шеи не воротил, то и дело проводя холодным кончиком туда-сюда. Кайл едва слышно хихикал, сжимая собственными ладони чужие плечи.       Горячие тела клеились вплотную к друг другу, между лицами мальчишек — один дециметр.       Их чувства оказались взаимными, и у них появился шанс на простое, но в то же время и невообразимое, до сих пор кажущееся чем-то нереальным, тёплое чувство любви, влекущее за собой привязанность, заботу и апельсины.       — Ну всё, хватит, Стэн, — со смешком попросил Брофловски, мягко отталкивая парня от себя. — У меня уже на ногах мурашки.       — И что? — промурлыкал Стэнли в ответ.       Господи, как же ему нравился этот приторный запах. Кайл был таким сладким, умным, горячим, и он влёк к себе, но в голове всё никак не распутывалась одна большая паутина. Самая пугающая своими размерами и плотностью, своим гибким восьминогим мохнатым обитателем с красными, горящими и злыми глазами.       Самая мерзкая.       Паутина сомнений.       — Ничего, — выдохнул Кайл, — мне просто не нравятся мурашки. Но нравишься ты, — последнее он произнёс шёпотом, будто бы его кто-то мог услышать.       Никто не мог на самом деле: они находились у Стэна в комнате, а Стэна редко тревожили родные. Ещё дома, кажется, никого, кроме спящего Рэнди, не было. Парни вполне сочли дремоту за отсутствие такового существования (всё же назойливости, если быть откровеннее).       — Это значит, что я могу продолжить?       — Продолжить это ребячество? Это же скучно.       — Ох. И что же ты предлагаешь?       — Ну… — Брофловски прервался, его глаза стали хитренькими, как у лиса. — Я тебе нравлюсь, ведь так? Разве ты не хочешь меня поцеловать?       Поцеловать.       Взгляд невольно приковался к чужим приоткрытым губам. Кайл улыбался, поэтому у него снова были те самые ямочки на щеках.       Милый.       Марш с трудом сглотнул, ощутив комок в горле. Он чувствовал приближающуюся тошноту — Господи, это и вправду волнительно. Да, по общему счёту это был его не первый поцелуй, но самый первый его поцелуй с Кайлом.       С, О Господи, Кайлом.       Нежные поглаживания по плечам сводили с ума — Кайл сам собой сводил с ума.       Безвозвратно.       Поцеловать его хотелось.       Сердце билось в ушах — отдавало вибрациями во всём теле, — когда десять сантиметров постепенно сокращались до нуля. Хотя для того, чтобы податься вперёд, Маршу потребовалось не взять себя в руки, а намертво вцепиться. Мягкость и теплота — это первое, что он почувствовал, после уловил ушами тихий чмок. Кайл прикрыл глаза и был примером бесстрастного спокойствия, но подрагивающие реснички обнажали забавную правду: всё это его спокойствие — маска, фальшь.       Стэн вздрогнул, когда пальцы Брофловски прошлись по его загривку, и подумал о том, что надо бы на днях побрить затылок: то, что волосы растут, так его раздражает. Брофловски, резко обхвативший его нижнюю губу своими, заставил воздух резко выбиться из лёгких — у Стэна сбилось дыхание.       О Господи.       Он будто бы забылся о том, не только как целоваться, но и, блять, как элементарно дышать. Губки у Кайла мягкие, нежные, идеальные.       Они больны, и это нормально.       Поцелуй выходил ленивым и медленным: спешить было некуда. Счёт времени потерялся уже давно, и оставалось только наслаждаться такими прекрасными Здесь и Сейчас.       Здесь и Сейчас хорошо укрывали от Сомнений.       Вечность, как оказалось, длилась недолго. Парни, покрасневшие, с опухшими губами, отстранились друг от друга.       — Стэн, — первым неловкую тишину нарушил Кайл.       — М?       — Поцелуй меня ещё раз, — он схватил за подбородок и взглянул в глаза.       Стэн его поцеловал, сдерживая рвотный позыв. Во второй раз уже было не так волнительно, как в первый.       Но что-то всё равно было не так.       Он не чувствовал себя счастливым.

***

      Со временем к паукам присоединились змеи, в сию же секунду стиснувшие собственными телами в смертельных объятиях, — и стало совсем непонятно и жутко холодно.       Стэн мёрз.       Кончики его пальцев всегда были холодными, и морозился нос; всегда было так неприятно, когда царапало изнутри, хотя снаружи, рядом, было нежно, заботливо ласкающее (вроде родное) тепло.       — Я уезжаю отсюда.       Ночами воздух часто приятный, прохладный и освежающий, особенно после дождя. Сегодня днём дождь не шёл: целый день стоял блядский зной. Дышать становилось тяжелее и тяжелее, на лбу выступали капельки солёного пота.       А Стэну всё равно было холодно, несмотря на жару вокруг.       — Так резко? Но почему? Ты ведь не один, Стэн. — Кайл опустил голову к своему плечу. На его плечах — летняя лёгкая оранжевая курточка, которую он спешно накинул, прежде чем выбежать из своего дома после одного-единственного сигнала, режущего уши, — би-бип. Его лицо выглядело взволнованным. — Я ведь близко.       Близка ли ближайшая звезда?       Стэн отвёл взгляд, оставляя своего парня без ответа. В его глазах читались сомнения и грусть.       — Что случилось? Мы можем поговорить об этом. Необязательно ведь так радикально и…       Я упаду.       — Это то, чего я хочу. Ничего не случилось. Просто… Ну, типа, так надо.       Кажется, Кайла во фразах что-то не устроило. Он нахмурился.       — И куда ты собрался?       — Ммм, — протянул Марш и пожал плечами, —… не знаю, может, в Денвер?       — На сколько?       Снова молчание. Стэн стиснул ладонью мягкую кожу руля.       — Стэн?       Я сломаюсь.       — Я не знаю.       Брофловски рвано выдохнул и обнял себя за плечи.       — Ты же в курсе, что скоро начинается учебный год и…       — Да, Кайл, я в курсе. В курсе.       — Будет очень плохо, если ты не вернёшься к началу учебного года. Осталось всего лишь четыре дня. Хватит тебе этого, чтобы развеяться?       — Мне кажется, чтобы развеяться, мне не хватит даже жизни.       Я притворюсь.       — Господи, — Кайл посмеялся без энтузиазма, почти выдавил из себя несколько слабых смешков, — снова та твоя чепуха.       — Чепуха, — фыркнул Стэн. — Это так ты называешь?       — Я надеюсь, ты взял всё необходимое с собой, — пролепетал юноша, наклонился вперёд и оставил лёгкий поцелуй на чужой скуле. Едва ощутимый. — Я люблю тебя. Ты ведь скоро вернёшься?       Марш приложил ладонь к своей щеке и посмотрел на Кайла.       — Тоже. Люблю тебя.       — Стэн, это ведь ненадолго?       — Ну… да.       Я обману тебя.       Кажется, Кенни совсем не сведущ в том, где объявляет себя специалистом.       Среди ночи его манили огни машин, а фантом поцелуя был холодным и мерзким, как те пауки и змеи.       Он не планировал возвращаться.       Точно не в ближайшее время.