О неизвестных и переменных

Джейс просыпается от того, что ему в висок по ощущениям втыкают раскаленное сверло. Стонет от резкой боли в голове, приоткрывает глаза и тут же жмурится, прячась от света – в комнате холодное зимнее солнце заливает стены, настойчиво пробивается сквозь толщу свинцовых облаков будто специально, чтобы его помучить.  Он вслепую шарит рукой вокруг себя, зная, что у кровати должен быть стакан, в котором вроде бы была оставленная с вечера вода, но пальцы натыкаются только на скомканное одеяло и пропитанное потом постельное белье. Как он вообще вчера добрался до кровати?.. В памяти сумбур, голова от попыток вспомнить что-то раскалывается еще сильнее, и Джейс, сделав над собой усилие, все-таки открывает глаза.  Этот потолок ему не знаком. И окно с неправильной стороны.  Рывком садится, не сдержав стона от вновь ударившей по вискам боли. Растирая основанием ладони лоб, бегло осматривает небольшую спальню и узкую кровать, в которой проснулся. Слава Джанне, в воздухе нет сладковатого запаха женского парфюма, что преследовал его весь вчерашний вечер, пока Джейс в очередной раз светил лицом перед потенциально щедрыми инвесторами и состоятельными матронами, которые наперебой требовали его внимания, заставляя растягивать губы в неискренней улыбке. Значит, он не допился до такой степени, чтобы оказаться в постели одной из них, что дает мнимую надежду, что все обошлось.  Но неужели он выпил столько, что память отшибло?.. И чья это кровать? Первичный осмотр спальни не дает никаких подсказок, куда его могло занести. Джейс полностью одет – только пиджак обнаруживается у окна, висит на спинке стула, да сапоги аккуратно стоят там же. В комнате помимо кровати и стула находятся шкаф и полка с книгами, в остальном – никаких идентификаторов владельца. Ни книги на прикроватном столике, ни разбросанной, как у самого Джейса, одежды.  Дверь открывается в тот момент, когда Джейс свешивает ноги с кровати с твердым намерением встать – которому сразу же мешают мгновенно подкатившая к горлу тошнота и очередной приступ головной боли. Желудок нещадно спазмирует, и Джейс зажимает рот ладонью, сглатывает, чувствуя, как жжет горло и слезятся глаза. – Доброе утро. Я уже начал беспокоиться, что ты не проснешься, – знакомый до боли голос заставляет сморгнуть влагу на глазах, и Джейс отрывает взгляд от полосатого коврика под ногами, чтобы увидеть в дверях рослую, тонкую фигуру.  – Виктор, – с облегчением выдыхает, опуская плечи. Даже тошнота чуть отступает, пусть и не до конца, но Джейс просто рад видеть Виктора, понимать, что Джанна оказалась милосердна, и он проснулся не в борделе, не в подворотне и не у безымянной пассии. Каким-то образом его занесло всего лишь в скромное жилье Виктора, который милостиво приютил его пьяную задницу и не позволил натворить дел.  Виктор протягивает ему стакан воды, который Джейс с благодарностью осушает в два глотка, и тростью указывает в сторону двери, за которой, судя по запаху, уже греется турка: – Кофе?  – И что-то от головы, пожалуйста. Болит так, как будто ее сверлят, – Джейс болезненно морщится и все же встает на ноги, преодолевая сопротивление желудка. Чуть пошатывается, но удерживает себя в вертикальном положении, несмотря на то, что мир на секунду теряет четкость. Виктор наблюдает за ним с едва уловимой тревогой, что выдает себя тонкими морщинками вокруг усталых глаз и у рта. Что-то не так, что-то неправильно, не стал бы Виктор смотреть вот так, если бы Джейс просто напился. Что-то… Только сейчас Джейс замечает, что вместо обычной форменной одежды на нем свободная рубашка с растянутым воротом и широкие, домашние штаны без привычного глазу Джейса ортеза. Несмотря на снег за окном, в квартире тепло, и Виктор босиком проходит на кухню. Разливает ароматный кофе по чашкам, взглядом указывает на свободный стул. Держась за стену, Джейс следует за ним, благодарно кивает в ответ на протянутую чашку и запивает белую круглую таблетку обжигающим кофе в надежде, что хоть одно из этого набора подействует. Джанна, как же его тошнит.  – Виктор, что вчера было? Как я оказался у тебя? – он снова хватается за голову, по которой будто кузнечным молотом колотят при каждом слове. – Не пойми меня неправильно, я благодарен тебе за то, что не дал мне уснуть на улице или в участке у энфорсеров, но я пытаюсь понять, почему не ушел домой. И как вообще можно было так напиться?  Виктор откидывается на спинку стула, постукивая пальцами по чашке. Свои же пальцы Джейс заламывает нервно, изо всех сил пытаясь вспомнить, что же случилось накануне, но память отказывается сотрудничать. Он помнит, что они были на приеме, помнит шампанское в высоком фужере, а потом – темнота.  Вид у Виктора необъяснимо странный – будто бы обеспокоенный и растерянный до крайности одновременно. Джейс уповает на то, что Виктор не думает о нем дурного, потому что это же Виктор, Виктор знает, что Джейс не допивается до бессознательного состояния, но спину все равно прошибает холодный пот предчувствия чего-то нехорошего.  Он смотрит на Виктора, такого непривычно-домашнего в этой растянутой рубашке и замирает – высокие скулы вдруг трогает румянец, неяркий, но все еще заметный на бледной коже. Джейс подвисает на секунду, следит за тем, как краска расползается по щекам вниз, трогает шею, на которой темнеет что-то. Синяк?  Ох.  – Не хочу показаться бестактным, но у тебя… – Джейс указывает пальцем на собственную шею, чуть выше ключицы. У него самого там вдруг подскакивает пульс под кожей. Чертово похмелье, чертова тошнота. Невыносимо мерзко становится осознавать, что у него дрожат руки.  – Я в курсе, – в противовес краснеющим щекам, совершенно спокойно отзывается Виктор. – Ты совсем ничего не помнишь?  Вконец растерявшись, Джейс роняет голову в ладони, честно пытается напрячь память, но там все еще темнота. Получается нащупать только отдельные вспышки, по которым ничего не понятно – свет фонаря, влажная от ночной росы брусчатка, его собственные руки, упирающиеся в стену. Джейс качает головой, морщится от боли, когда в висок снова вкручивается воображаемое, но осязаемое сверло. Резко бросает в жар, то ли от выпитого кофе, то ли от стыда, который обдает горячим лицо. Что, во имя Джанны, он вчера натворил?.. – Все как в тумане, – признается Джейс неразборчиво, обращаясь скорее к своим ладоням, чем к Виктору. – Мы же были на приеме, меня на разговор утащили какие-то магнаты, а потом… Не знаю. Все вперемешку. Но я точно помню, что на момент разговора с ними я выпил бокала четыре, не больше, – он запускает пальцы в волосы, где и так царит кавардак, прямо под стать расхристанному состоянию. – Не могло меня так с четырех бокалов унести.  Виктор согласно опускает подбородок. Краска пропадает с лица, брови хмуро смыкаются на переносице. Он выбивает пальцами короткую дробь по столу, отводит взгляд. Негромкие слова вызывают еще больше вопросов. – Все верно, не могло. Не с твоими габаритами. Ты когда-нибудь слышал про грин*? Мотнув головой, Джейс допивает кофе. Не знает он ни о каком “грине”, не знал никогда и не уверен, что сможет найти в себе достаточно фокуса, чтобы узнать, потому что последствия вчерашнего вечера настигают его очередной волной в виде тошноты, колотящегося сердца и холодного пота, что резко выступает на лбу. Ладонь, в которой он держит чашку, мелко дрожит, и чайная ложечка дребезжит о керамическую кромку с неуместно-громким звоном. Виктор поджимает губы, и Джейс со страхом понимает, что тот злится. Злится тихо и холодно, но очень, очень ощутимо. На него?  Иррациональный страх выступает испариной на лбу и над губой, заставляет сжать зубы. Вызван ли он злостью Виктора, или это остаточная, успевшая покрыться липкой пленкой эмоция со вчера, Джейс не знает, и не успевает узнать, потому что Виктор выдыхает, прикрыв глаза, а стоит ему разомкнуть веки, окрашенный золотом взгляд пригвождает Джейса к месту.   – Это распространенный в Зауне, синтетически синтезированный наркотический препарат, но, как я понял, и здесь им не чураются, – огрубевшие согласные в усилившемся акценте выдают ощутимое отвращение. – По сути, “таблетка согласия”, или, как его еще называют, “зеленый флаг”. Это наркотик, Джейс, от которого люди теряют волю, память и, в лучшем случае, деньги. Именно его тебе вчера подмешали. Чашка опускается слишком громко в повисшей тишине, и остатки кофе выплескиваются на гладкую, светлую поверхность стола. Джейс рефлекторно мотает головой. Не может быть такого, Виктор не может быть прав – редчайший случай. Кому могло понадобиться подмешивать ему пресловутую “таблетку согласия”? С какой, Джанна великая, целью? – Основные признаки интоксикации включают в себя кратковременную потерю памяти, помутнение сознания, нарушение способности сопротивляться и внятно мыслить в целом, – ровным, но звенящим голосом продолжает Виктор. – В сочетании с алкоголем эффект усиливается. Ты не напился, Джейс.  Слова понятные, знакомые, но в ушах звенит, и услышанная информация никак не желает устаканиться, улечься в сознании. Джейс цепляется сначала за чашку, чувствуя, как земля уходит из-под ног, потом за голову. Руки трясутся все сильнее, боль скапливается за висками и смыкается обручем, а по виску ползет капля холодного пота. Во рту резко пересыхает, когда Джейс, едва ворочая языком, спрашивает: – Как ты понял? – Неправильный вопрос. Правильный был бы: “Почему ты не предупредил меня?”. Но я опоздал, – виновато морщится Виктор, опускает глаза. – Ты стоял в кругу определенных лиц, весьма уважаемых, осмелюсь заметить, и отвлекся на меня. Помнишь? Когда ты отвернулся, один из твоих собеседников бросил в бокал таблетку. Доля секунды.  Джейс начинает вспоминать – мозг-таки выплевывает нужную картинку. Он действительно разговаривал, действительно отвернулся от терзавшей его компании, чтобы помахать Виктору, позвать присоединиться к светской и оттого бессмысленной беседе.  И за эти пару мгновений его попытались отравить.  Желудок отзывается спазмом, заставляя согнуться. – Зачем им это? – Джейс упирается локтями в стол, укладывает тяжелую голову на сцепленные в замок пальцы. Ему делается стыдно, мерзко и тоскливо одновременно. Казалось бы, все вокруг без устали твердят об уважении, статусах и прочей чепухе, но вот – одно движение руки, и от излюбленного пилтоверского золотого мальчика остается только безвольное тело, которым кому-то захотелось воспользоваться. Джейс сжимает пальцы до боли, стискивает зубы, чувствуя, как ему хочется отмыться от вчерашнего вечера, которого он даже не помнит, стереть с себя его вместе с потом и, желательно, кожей. На плечо ложится прохладная рука. Виктор тянется через стол, сжимает пальцы успокаивающим жестом. – Один из них уж слишком не держал при себе руки по отношению к тебе. Боюсь, намерения у него было тоже не самые благородные.  Его что, хотели изнасиловать?.. Джейс глухо стонет, жмурится снова, не в состоянии не то что поверить, а элементарно осмыслить произошедшее. Страх снова обжигает потроха всплеском, подталкивает снизу так, что Джейс прижимает ладонь ко рту на секунду, боясь, что его вывернет наизнанку, и непонятно, отчего больше: отвращения ли или последствий неизвестного наркотика.  – Виктор… – Джейс вскидывает голову, не обращая уже внимания на боль. – Спасибо, что увел меня оттуда. Что успел до того, как…    Голос срывается, подводя. Стыд за собственную наивность обжигающими волнами поднимается изнутри, выливается краской на щеки. Джейсу противно от самого себя, ему все больше хочется отмыться, смыть с кожи фантомные отпечатки чужих рук. Виктору тоже должно быть противно, ведь он касается Джейса поверх тех самых сальных отпечатков, Виктору должно быть неприятно, что его партнер такой наивный и невнимательный идиот. Но Виктор все еще продолжает сжимать его плечо, а в его солнечных глазах Джейс читает только искреннее беспокойство. И что-то еще, не поддающееся объяснениям.  – Ванная комната по коридору налево, – наконец говорит Виктор. Убирает руку, напоследок еще раз сжав пальцы, и откидывается на спинку стула. – Можешь не спешить домой, сегодня все равно суббота, а тебе снова может стать плохо. Прими душ, я постараюсь приготовить что-то съедобное.  Джейса хватает только на то, чтобы кивнуть и, шатаясь, добраться до ванной, где его все-таки немилосердно выворачивает несколько раз. Позже, переведя дыхание и сплюнув кислое послевкусие рвоты с языка, он включает душ и приваливается спиной к холодной плитке на стене, не доверяя нетвердым ногам. Под горячей водой мир снова плывет на несколько долгих секунд, и он вдруг понимает: если наркотик подмешали ему, то откуда у самого Виктора засос на шее?  *** Официальные мероприятия, благотворительные банкеты, камерные суаре, пышные приемы и старомодные балы и так никогда не являлись любимым времяпровождением Виктора, а уж после вчерашнего инцидента и подавно. В данный момент он испытывал к большим скоплениям людей – особенно пилтоверской верхушки – лишь чистое, незамутненное отвращение. Наблюдая за беспокойно спящим Джейсом почти всю ночь, Виктор приходит к выводу, что в Зауне уже давно заплатил бы кому-нибудь кругленькую сумму, чтобы того магната кастрировали без анестезии. В Пилтовере аристократу все сойдет с рук, потому что ни Джейс, ни он сам не смогут ничего сделать.  И не станут.  Виктор кривит лицо. Он бы мог даже понять, если бы чертов грин подмешали ему – по природе своей нелюдимому и несдержанному в словах. Но Джейс – гребанный Джейс Талис – который живет с душой нараспашку? Который всегда сглаживает все острые углы, находит общий язык с кем угодно, является объектом всеобщего обожания?  Ублюдки.  Ничуть не помогает в этой чертовой ситуации и то, что Виктор видел, как небольшая, кислотно-зеленая таблетка растворилась у Джейса в шампанском. Ему удалось почти сразу увести Джейса оттуда, даже поулыбатся его собеседникам предупредительным оскалом,  вытащить на воздух – благо, тот не оказывал никакого сопротивления – и убедить отправиться домой под предлогом разболевшейся ноги. У Джейса в глазах плескалось знакомое заботливое беспокойство, билось о расширенный до крайности зрачок, и тот безоговорочно согласился проводить Виктора. Стоило им пройти до конца улицы, как наркотик накрыл Джейса в полной мере.  Виктор давно так не злился – и давно ему не было так по-настоящему страшно. Джейс шатался, как вусмерть пьяный, цеплялся за чужие плечи и то и дело грозил упасть, чего допустить никак нельзя было, потому что Виктор ни за что не смог бы его поднять с брусчатки. Нести его на себе тоже не представлялось возможным – Виктор и себя едва ли мог держать прямо, чего уж говорить о широкоплечем и очевидно тяжелом Джейсе? Уговорами и подталкиваниями он упорно заставлял того идти, не обращая внимания на заплетающиеся ноги. Зрачки у Джейса плясали в неровном ритме, бесконтрольно то сужались, то расширялись, поглощая собой золотисто-зеленую радужку.  Все это время Джейс что-то бормотал себе под нос, озирался осоловелым взглядом, хватал Виктора за руки отчаянно, словно боялся, что тот исчезнет. Виктор медленно, но упрямо тащил его вперед, краем уха слушая тот неразборчивый бред, который Джейс нес. Не то чтобы ему было интересно, но в некоторых случаях после грина у людей наступала жуткая паника на пустом месте, и Виктор молился про себя, чтобы Джейса подобная участь минула. Тот несвязно спорил сам с собой насчет каких-то предохранителей, которые требовалось… поперчить? Мозг у него полностью отключился, понял Виктор и прибавил шагу, потянул Джейса за собой. Им оставалось всего два квартала, когда Джейс резко остановился. Вырвал руку из цепкой хватки Виктора, неожиданно быстро метнулся в сторону.  Вот и все, подумал Виктор. Вот он, приступ паники, сейчас подстегнутый фальшивым наркотическим страхом Джейс сбежит куда-то в темноту, и Виктору за ним будет не угнаться. Но Джейс не побежал. Он обхватил руками фонарный столб, прислонился – точнее, стукнулся – лбом. Отклонился назад, посмотрел в темное, безлунное небо и стукнулся снова, замер, когда железо отозвалось низким гулом. Виктор медленно подошел, не решаясь ни прикоснуться, ни позвать, и услышал слова.  – Ты не понимаешь, – странно отчетливо на фоне предыдущих сбивчивых речей сказал Джейс. – Ты просто не понимаешь. – Чего не понимаю, Джейс? – не зная, к кому он обращается, все же позвал его Виктор, осторожно, чтобы не спугнуть, подошел сбоку. В случае чего он успел бы если не остановить Джейса, то хотя бы перехватить за руку, и мнимая надежда, что этого хватит, подстегнула изнутри. Виктору хотелось думать, что Джейс ему доверяет достаточно, чтобы не поддаться панике, которая очевидно захлестывала его сознание.  – Ничего, – Джейс выдохнул, прислонился лбом к столбу. Плечи у него ходили ходуном – так часто, прерывисто он дышал. Виктор вытер взмокшие ладони о штаны, заставил себя перестать вспоминать самые худшие сценарии того, что бывает от грина. Открыл было рот, намереваясь подтолкнуть Джейса к тому, чтобы продолжить дорогу, потому что дом был в несчастных двух кварталах, и идти оставалось всего ничего, но Джейс перебил его, не дав и слова сказать.  – Виктор, он… Ты не представляешь себе, какой он.  Вот оно. Наркотик сделал свое черное дело, и Джейс погрузился так глубоко в себя, что перестал узнавать его. Дело дрянь, понял Виктор, шагнул вперед и осторожно, медленно положил ему руку на плечо. Времени думать о том, как странно было инициировать тактильный контакт, не было, Виктор хотел лишь добраться до дома без эксцессов.   – Какой? – мягко спросил он, разворачивая Джейса к себе. В темных, бездонных зрачках у того отражались звезды, когда он стеклянным взглядом смерил Виктора с головы до ног.  – Невероятный. Умнейший человек, которого я знаю, просто гениальный. Подарок судьбы. Джанна, – Джейс скользнул по нему невидящим взглядом, посмотрел на ночное небо. – Я его не заслуживаю, знаешь?  Виктор не знал, что говорило в Джейсе, но последние слова буквально сочились застарелой тоской, темной и вязкой, как смола. Он оторвал руку от горячего плеча, коснулся влажной от пота – Джейса очевидно бросило в жар – ладони, которая все цеплялась за фонарный столб.  – Идем, Джейс.  – Нет, – тот мотнул головой, крепче схватился за столб. – Не хочу.  – А если… – Виктор прикусил губу. Говорить о себе в третьем лице было странно, но если это поможет, то в Бездну все остальное, – мы пойдем к Виктору? Повисла пауза. Джейс думал, тяжело дыша – или просто застыл под воздействием наркотика, который теперь правил балом. Пока что. Виктор намеревался помочь Джейсу прочистить желудок, но для этого нужно было дойти до дома. Мысли быстро прыгали, сталкиваясь между собой: Джейс его слышит, это хорошо, Джейс его не узнает, это плохо, Джейс все еще стоит на ногах, но паника может наступить в любой момент.  – Пойдем к Виктору, Джейс? – повторил Виктор, уже ни на что не надеясь – и случилось маленькое чудо, Джейс сфокусировал взгляд и кивнул.  – Он замечательный, – проговорил он. Четкость речи снова терялась понемногу, окончания съедались, но Джейс продолжал говорить, пока Виктор осторожно расцеплял его скрюченные судорогой пальцы, позволив сжать вместо фонарного столба свою ладонь. Еще один фактор помощи – физически осязаемый объект, своеобразный “якорь”, который должен был помочь Джейсу заземлиться и отличить творившееся у него в голове от реальности. В теории.  На практике Виктор мысленно проклял аристократию Пилтовера, пожелав им всем до единого встретить свой конец в адских мучениях.  – Ты знаешь, когда я его впервые… увидел, – Джейс нахмурился будто бы болезненно, – подумал, что это конец. А потом… лаборатория, мы летали, представляешь? И Виктор улыбался так… никакая магия не сравнится, и еще он… черт. Споткнувшись о камень на мостовой, Джейс едва не полетел вперед, и едва не полетел вперед вслед за ним сам Виктор, чудом удержавшись на ногах. Стараясь не думать о последствиях падения на твердую, бугристую поверхность, он выпрямился, выдохнул. Правая нога горела огнем – сам того не сознавая, Джейс опирался на него, и позвоночник протестующе пульсировал болью, что скатывалась по пояснице вниз, заставляя ногу неметь.  Но они почти дошли. А о том, что именно Джейс говорил, Виктор успеет подумать потом.  – Я не хотел идти на этот прием, – голос у Джейса задрожал, и Виктор рефлекторно перехватил его руку покрепче, когда тот и сам пошатнулся. – Хотел остаться с ним в лаборатории, я же знаю, ему не нравятся эти… – он икнул, глотнув ртом прохладного ночного воздуха. – Но какой же он был красивый, когда пришел, ты бы видел, ты бы знал, как я хотел… хотел…  Договорить он не успел – впереди показался заветный дом, и Виктор подтолкнул Джейса вперед, дрожащими от напряжения руками достал ключи. Замок смилостивился, не стал заедать вопреки обыкновению; Виктор пропустил Джейса вперед, молясь, чтобы тот не упал прямо в коридоре. Его крупно трясло, как от озноба, лицо побледнело, в глазах стыл не то страх, не то та самая застарелая тоска.  – Джейс, я здесь, – Виктор запер дверь, снова коснулся его плеча. Теперь нужно было принимать меры, когда они наконец оказались в безопасности.  – Такой красивый, – все еще не узнавая, выдохнул Джейс и снова пошатнулся – ему повезло упереться спиной в стену. – И такой далекий. Виктор торопливо потянул его в ванную, подвинул ближе пушистый коврик, помог опуститься на пол и, игнорируя навязчивую, острую боль в спине, поспешил на кухню. Налил полный графин ледяной воды, схватил со стола стакан и поспешил обратно, едва переставляя ноги.  Джейс полулежал на полу, вытянув длинные ноги, и тяжело, часто дышал. Не отключайся, только не отключайся, взмолился про себя Виктор, быстро намочил полотенце такой же ледяной водой и шлепнул ему на шею. Потрепал по плечу, подсунул под нос стакан воды.  – Джейс, возьми, выпей.   Поморгав, Джейс нахмурился, разглядывая его руку так долго, что Виктор снова успел заподозрить зачатки паники – но в конце концов сдался, принял воду, обхватил стакан обеими руками совершенно по-детски. И выпил в два глотка, запрокинув голову, так, будто они не по улице шли, а блуждали по шуримским пескам. Виктору удалось уговорить его выпить половину графина, когда Джейса наконец начало тошнить. Долго, мучительно, так, что его била крупная дрожь, а дыхание то и дело сбивалось. Виктор сидел на борту ванны, сжимая трость в руках, подавал ему воду, тер между лопаток ладонью, пока все наконец не кончилось спустя целую вечность. По крайней мере, ему так казалось.  Пытаясь отдышаться, Джейс выпрямился, протер с силой глаза, поморщился. Взгляд у него все еще был затуманен, но в нем мелькнуло узнавание – и сразу же темные брови взлетели вверх.  – Виктор? – сипло спросил он, и Виктор кивнул. Подтвердил: – Да, Джейс, это я, – все еще удерживая спокойный, ровный тон голоса.  – Что?.. – попытался было спросить Джейс, но Виктор прервал его: – Потом. Сейчас тебе нужно поспать, – и, тяжело поднявшись на ноги, протянул руку. – Сможешь встать?  Очевидно не понимая происходящего, Джейс хмурился, глядя то на воду, то на Виктора, то на его ладонь, то на плитку у себя под ногами. Затем медленно кивнул. Несмотря на боль в спине, которая только усилилась, стоило ему потянуть Джейса на себя, Виктор помог ему подняться. Они застыли; каждый пошатывался по своей причине, и Виктор было сосредоточился, чтобы преодолеть короткий путь до спальни, как Джейс шумно вздохнул – и обнял его.  Крепко, как мог только Джейс, моментально согрев теплом тела, обхватил руками и прижал к себе вплотную, обдавая дыханием чуть ниже уха. Виктор замер, замерло и время, чтобы затем осесть осознанием: его все еще либо не узнают, либо Джейс все еще не отдает себе отчета в своих действиях. Либо, того хуже, думает, что ему это снится.  Но все же Виктор поддался. Постоял так с минуту, позволил себе аккуратно уложить ладони поверх чужих лопаток и прикрыл глаза. Джейс был теплым, горячим даже, и все никак не мог отдышаться, потому что сердце его колотилось так сильно, что удары отдавались у Виктора в груди. Когда спина разнылась вконец, Виктор пошевелился, похлопал Джейса по лопаткам.  – Идем, – повторил он, и Джейс послушался, отступил на шаг. Зрачки у него все еще прыгали, то сужаясь, то расширяясь без определенного ритма, а взгляд блуждал, но он последовал за Виктором в спальню без вопросов и пререканий, а главное – без слов. Без всех этих пропитанных глубокой тоской слов, которые он говорил ранее.  На кровать Джейс буквально упал. Виктор едва успел схватить его за ворот пиджака и потянуть; расслабленные руки выскользнули из рукавов, и Джейс уткнулся лицом в подушку, болезненно застонал. Оставив пиджак на спинке стула, Виктор позволил себе один протяжный вздох, продышал боль, которая настойчиво требовала внимания, и тяжело опустился на край кровати. Джейса пока что нельзя было оставлять одного – могло снова начать тошнить, и Виктор потер глаза, прогоняя усталость. Шейный платок впился в горло, напомнил о себе только сейчас, а развязать его оказалось идеей освободительной.  Сжав кулак, Виктор вдавил костяшки в поясницу, справа от позвоночника, давя боль, разгоняя ее из одной точки, и опустил голову. Нужно было бы дойти до шкафчика, где лежали всевозможные болеутоляющие, но он устал. Остатки злости выветрились уже давно, прихватили с собой адреналин и оставили только опустошенность.  Джейс проспится, и все будет хорошо. А утром он не вспомнит ничего из того, что говорил, подстегнутый гулявшим по крови грином. Спьяну люди и не такое могут сказать, а уж под воздействием наркотического вещества… Не стоило верить ни слову. Утром все вернется в прежнее русло.  Договорившись с собой, Виктор решил посидеть еще несколько минут, а затем отправиться на диван. Спал Джейс беспокойно, видимо, ему все еще было плохо, и он метался в кровати, сбив одеяло. Глаза у него бегали под веками, между бровей поселилась упрямая морщинка, волосы растрепались окончательно, не оставив и следа от аккуратной, джейсовой фирменной укладки.  Во сне Джейс выглядел… беззащитным.  Виктор смотрел на него, и за ребрами понемногу собиралась горьковатая досада. Будь он рядом, тот разодетый аристократ не посмел бы. Будь он рядом, он бы успел увидеть и предупредить Джейса до того, как ему подбросили чертов наркотик в шампанское. Будь он умнее, он бы уговорил Джейса и вовсе не идти на этот парад пилтоверского тщеславия.  Если бы, если бы, если бы.  Сейчас было поздно сожалеть о том, чего не случилось. Виктор прикрыл глаза, понимая, что с ситуацией он справился как минимум приемлемо, и все закончилось хорошо. Заканчивалось. Планы поработать откладывались на день – завтра Джейсу все еще будет плохо, это однозначно, а Виктор до лаборатории утром не доберется, останется с ним. Настолько, насколько надо, впрочем, как и всегда.  Это осознание он носил с собой как тяжелый саквояж, старый и потертый – от него следовало бы избавиться, он изжил себя и местами потрескался, но Виктор не мог себя заставить. Как не смог себя остановить и сейчас, когда ставшая будто чужой рука его потянулась ко лбу Джейса. Затаив дыхание, Виктор смотрел, как его пальцы смахнули растрепанную челку с покрытой испариной кожи, провели над сомкнутыми даже во сне бровями.  Джейс был красив той самой лучезарной, непринужденной красотой, которую не сознавал сам. Зато сознавал Виктор, еще острее ощущая свои несовершенства на его фоне. И все же, объективная его сторона напомнила, что рядом с Джейсом всегда было удивительно комфортно – Виктор мог быть собой, не надевая столь привычную маску вежливости, мог работать, не замедляя мыслей, потому что Джейс схватывал все на лету, мог мечтать, зная, что Джейс не посмотрит искоса и не покачает головой с молчаливым осуждением. Джейс всегда был щедр на прикосновения, не выходящие, однако, за рамки дружеских. Виктор привык к ним, как привык и к постоянному присутствию Джейса в своей жизни, но сам на тактильный контакт не шел. До этой ночи.  Лоб Джейса был горячим, а волосы – мягкими. Виктор позволил себе пропустить их сквозь пальцы, провел ладонью по макушке. Джейс выдохнул сквозь сон, пошевелился, и Виктор резко отдернул руку, не желая ни тревожить, ни тем более разбудить ненароком. Он и так позволил себе лишнего; это все слова Джейса, неправильные и вложенные ему в сознание губительным действием наркотика.  Снова кольнуло злостью, уже выцветшей и слабой. Виктор бегло перебрал варианты мести чертовому аристократу, но тот находился слишком далеко в пищевой цепи от них с Джейсом, и они слишком зависимы были от инвесторских вложений – работа над хекстеком стоила дорого. Дороже, чем они предполагали.  Спина под рубашкой зачесалась. Опять перестало хватать воздуха, несмотря на свободно висевший шейный платок, опять нещадно потянуло в сон. Виктор вздохнул едва слышно, оперся на изголовье кровати. Нужно встать, нужно переодеться и лечь наконец спать, потому что глубокое, выровнявшееся дыхание Джейса свидетельствовало о том, что тому полегчало, но усталость ложилась на плечи тяжелым одеялом, давила грузом пережитого дня. Виктор поддался ей, смежил веки. Пара минут. Всего пара минут.  В сон он соскользнул мягко и быстро, чувствуя горячую ладонь Джейса у своего колена.  Не рассортированные, беспорядочно бегавшие мысли проникли и туда, терзая спящее сознание образами. Губы Джейса на его губах, смешавшееся дыхание, быстрые, сбивчивые признания, среди которых Виктор отчетливо расслышал будто бы намертво въевшееся в подкорку “такой красивый”. Во сне Джейс сверкнул глазами, улыбнулся ему открыто и так по-джейсовски, открыв щербинку между передними зубами, которой Виктор часто любовался исподтишка. С нежностью отвел волосы с глаз, снова поцеловал, и Виктор изогнул ему навстречу шею, когда горячие губы коснулись шеи. Вздрогнул, ощутив прикосновения языка и зубов, стоило Джейсу втянуть тонкую кожу в рот, прикусывая и несомненно оставляя заметную метку.  Даже понимание, что происходящее ему снилось, не мешало. Жмурясь,Виктор все равно вплетал пальцы в темные волосы, прижимал Джейса к себе ближе и отчаянно хотел большего. Во сне он мог расслабиться, мог притвориться, что подобные фантазии – нормальны, что нормально хотеть своего партнера по работе, пусть и затаенно, ни на что не надеясь, потому то это же Джейс Талис, на которого положила глаз сама советница Медарда, сверкающая и недосягаемая в своей красоте.   По коже пробежали мурашки, и Виктор дернулся. Открыл глаза.  Сон, этот горячечный, невозможный сон на несколько мгновений смешался с реальностью – и стоило осознать, что Джейс действительно прижимался губами к его шее, как Виктор с ужасом отшатнулся, забыв про осторожность и проклиная себя последними словами. Бездна, как же его угораздило не просто заснуть, а сползти по изголовью на подушки, запутаться в сбившемся одеяле и руках Джейса, невидимые отпечатки которых все еще горели под одеждой. Одеждой. Он был полностью одет, как и – слава Джанне – Джейс, который все еще крепко спал.  Опустив ноги на прикроватный коврик, Виктор с силой потер виски и прерывисто вздохнул. Великая богиня и весь пантеон богов, наверное, смеялись над ним, потому что брюки неудобно оттягивало возбуждение, а сам Виктор был весь мокрый от пота.  Дверь закрылась бесшумно, как бы ни хотелось ударить ей изо всех сил, чтобы хоть немного выпустить все то, что кипело в груди. Добравшись до ванной, Виктор прислонил трость к стене, уперся в края раковины, глядя в зеркало – и замер, потому что в расстегнутом вороте рубашки на фоне его бледной шеи отчетливо темнело пятно. След чужих губ, та самая метка, которую он чувствовал во сне.  Ему не приснилось. По крайней мере, не все.  Утром все вернется в привычное русло.  Повторяя себе это раз за разом, Виктор умылся ледяной водой, зачесал ладонью волосы назад. Джейс проспится и не вспомнит, отпечаток его искусственной ласки заживет, и Виктор сложит этот чертов вечер-в-который-все-пошло-наперекосяк в очень дальний закоулок памяти и опечатает.  Диван скрипнул, принимая в свои объятия уставшее тело; Виктор обхватил подушку руками, зажмурился, пряча в ней горевшее лицо, и повторил себе: утром все будет как было.  И сосредоточился на том, как противно ныла поясница, напрочь игнорируя фантомные отпечатки широких, теплых ладоней, которые все никак не оставляли его.  *** Непродолжительный душ приносит небольшое, но облегчение – головная боль унимается, перестает стягивать стальным обручем виски, пусть тошнота и остается кислым привкусом на языке и мерзким тянущим чувством чуть повыше диафрагмы. Джейс трет голову полотенцем, глядя в запотевшее зеркало, а мысли тяжело крутятся вокруг того самого темного пятна, что красуется на шее Виктора. Память все не возвращается; возможно, еще слишком мало времени прошло, а наркотик все еще упрямо гуляет по крови, но ему не дает покоя что-то ускользающее.  Джейсу подмешали грин в шампанское. Но засос – а это именно он, спутать сложно – у Виктора. Краснеющие скулы, отведенный взгляд, короткое “ты совсем ничего не помнишь?”, в котором Джейс успел разглядеть нечто вроде разочарования. Разочарования?.. Детали мозаики сходятся в голове с сухим щелчком, запоздало и глупо, и Джейс хватается за грудь, потому что вызванная внезапным страхом тошнота накатывает с новой силой. Что он мог натворить минувшей ночью, не владея ни телом, ни тем более разумом? А самое главное, что он успел натворить?  Ему нужно спросить Виктора прямо. С влажных волос капает вода, стекая по груди. Джейс с отвращением накидывает на плечи вчерашнюю рубашку, от которой тошнотворно пахнет чужими людьми и плохими решениями, оставляет расстегнутой, чтобы избежать контакта одежды с телом по максимуму. Готовится к разговору, который легким не будет, но откладывать не в его правилах – и хочется расставить все точки, чтобы хотя бы таким образом заполнить пробелы в памяти и успокоить совесть.  Глубокий вдох, и Джейс упирается руками в раковину, тяжело, сухо сглатывает. То, что он выдал себя, очевидно, потому что действовавшие под наркотиком тело и сознание объединились против него, выдали его тайну, которую он хранил под сердцем, не осмеливаясь ни сделать шаг навстречу, ни выкорчевать ее с корнем.  Виктор заслуживает правды. Больше, чем кто-либо.  Узкий коридор, отделяющий ванную комнату от кухни, кажется ему длинным помостом эшафота, когда Джейс возвращается и занимает свое место напротив Виктора, который подливает ему горячего кофе. Благодарно кивнув, он обхватывает чашку двумя руками, совершенно по-детски, и некоторое время смотрит на темную жидкость прежде, чем набрать воздуха и сказать: – Виктор, я… – Джейс, если…  Они начинают одновременно, перебивая друг друга, и Джейс прячет против воли вырвавшийся смешок, а Виктор качает головой, улыбаясь.  – Ты первый, – предлагает он. Кивнув, Джейс выдыхает. Так нужно.  – Виктор, у меня есть определенные предположения касательно того, что было вчера, – он одними глазами указывает на темное пятно, вещественное доказательство его действий. Виктор поджимает губы, отводит взгляд, и от его погрустневшего вмиг лица у Джейса болезненно сжимается сердце. Так нужно, повторяет он себе. – И, пусть я не помню ни своих слов, ни действий, мне безумно жаль, что я предпринял хоть что-то только под действием чертова наркотика.  В глазах у Виктора бьется запертое солнце, когда он внимательно смотрит на Джейса, не говоря ни слова. Затем Виктор медленно, очень медленно кивает – продолжай – и Джейс собирает эмоции в мысли, а мысли в слова, которые наконец срываются с языка, пусть и с огромным опозданием.  – Если я тебя обидел или наговорил чего-то неподобающего, прости меня. Но я вижу, что вчера кое-в-чем успел тебе признаться, возможно, невербально, но все же… – Джейс, я все понимаю, – узкая ладонь отрывается от столешницы, заставляя прерваться на полуслове. – Ты не обидел меня. Действовал ты, не отдавая себе отчета в происходящем, поэтому мы можем просто забыть о вчерашнем вечере.  – Ты хочешь забыть? – вполголоса спрашивает Джейс, цепляясь за единственную ниточку, за эту тихую печаль, что ему могла померещиться в чужих глазах. Виктор открывает рот и тут же снова смыкает губы, сжимая их в линию. – А ты? – не вопрос даже, а тихий шелест, сказанный так тихо, что можно подумать, что почудилось. Но не чудится: Виктор смотрит из-под челки серьезно и вдумчиво, будто взвешивает что-то. Высчитывает вероятность.  – Я не хочу, – признается Джейс. – Мне отвратительно сознавать, что наркотик стал катализатором, но я давно хотел сказать тебе это. Ты мне нравишься, Виктор. Больше, чем нравишься.  Повисает тишина. Тягучая и напряженная, затянувшаяся настолько, что Джейс чувствует, как по щекам ползет неловкость яркой краской. Он снова что-то сделал не так, снова неверно решил уравнение, запутавшись в переменных и неизвестных. Готовый начать извиняться, Джейс вдыхает через нос – и воздух застревает на полпути, когда он слышит негромкий ответ: – Я тоже не хочу. Забывать, – глаза у Виктора блестят ярче обычного, хотя лицо максимально серьезное, почти строгое. И красивое до боли. Джейс роняет голову, не в силах сдержать улыбки, жмурится на мгновение.  – Тогда дай мне еще один шанс сделать все как следует, – просит он, протягивая руку через стол. Пальцы Виктора прохладные и сухие, и вдруг Джейса накрывает вспышкой воспоминания – прохлада на взмокшем лбу, легкие, успокаивающие прикосновения. Не приснилось, не показалось. Виктор был с ним. – И как же следует? – Виктор спрашивает все еще тихо, все еще осторожно. Джейс переворачивает его руку ладонью вверх, сжимает в своей, поглаживая у запястья большим пальцем.  – Например… – в голове упрямо не расходится остаточный туман, но у Джейса уже есть идея. – Позволишь пригласить тебя на свидание? Для начала.  Помедлив, Виктор накрывает его руку узкой ладонью и наконец поднимает глаза.  – Да, – солнце в его радужке не обжигает, а согревает. – Да, Джейс. С удовольствием.  Им еще предстоит как минимум один непростой разговор о прошлой ночи. Но Джейс подносит руку Виктора к губам, чувствуя, как развязывается наконец внутри тот самый узел, который стягивал его так долго.