Хеллоуин по протоколу МКБ-10

🎃🎃🎃🎃🎃🎃🎃🎃🎃🎃 Больничная вечеринка или тыква для патологоанатома Выбор бара «Резекция» для празднования Хеллоуина был фатальной ошибкой, которую Фиона Галлагер из администрации осознала ровно в тот момент, когда увидела, как доктор Коллинз пытается приклеить пластырем муляж кровавого уха к стетоскопу, а патологоанатом Дерек Хейз молча поставил на стойку тыкву, на которой с хирургической точностью был вырезан не улыбающийся рот, а… схема вскрытия. — Люди! — взмолилась Фиона, хватаясь за голову. — Это же корпоратив! Можно хотя бы на один вечер забыть, что вы врачи?! —А что не так? — искренне удивился Пайтон, чей костюм «Сексуального медведя» был до неприличия правдоподобен. — Я даже презервативы не раздаю. Пока что. — Лишь потому, что они тебе самому позарез нужны! — подъебнул Милкович Мэтта. Народ, набухиваясь с невероятной быстротой, весело ржал, чокался бумажными стаканчиками с символикой праздника в виде тыквенных голов, расплёскивая странного цвета напиток, который намешивал половником в большой ёмкости Пайтон-Секси-Мелведь. Бар был наполнен ведьмами, Франкенштейнами, гоблинами, вампирами и другой пьяной нечистью. В этот момент дверь распахнулась, и в бар вошёл кошмар любого инфекциониста. Йен. На нём был костюм… Чумного Доктора. Но не стильный готический, а максимально исторически достоверный, с клювом, набитым чесноком и полынью, и в пятнах какого-то бурого вещества на плаще. —Привет всем! — прохрипел он, пробираясь сквозь толпу к бару. — Я Чума! Нет, не в смысле оценочном, а в прямом, бактериологическом! От него шарахнулись даже самые пьяные. Все, кроме одного человека. Микки Милкович, облачённый в потрёпанную кожаную куртку и с игрушечными бензопилами закреплёнными на кистях рук, смотрел на него с неподдельным восхищением. На голове реаниматолога переливались и мигали маленькие дьявольские рожки. Он привалился к барной стойке и довольно закусывал свою нижнюю губу, стараясь скрыть улыбку. —Галлагер, ты воняешь, как помойка XIV века, — без тени осуждения констатировал он. — Это твоя новая шапочка? — кивнул он головой на клюв. —Это атмосфера, док! — с горящими глазами объяснил Йен, снимая маску. — И я три часа вываривал этот плащ в чане Пайтона в зоне барбекю! Микки с довольной ухмылкой наблюдал за рыжим, который пытался заказать у бармена любой безалкогольный коктейль. Тем временем, в эпицентре этого безумия Мэтт орудовал половником в огромной ёмкости, разливая ацкую смесь, сделанную им по старому проверенному рецепту, сохранившимуся у него ещё со студенческих вечеринок. Он стоял возле самого большого стола и его костюм «Сексуального медведя» состоял из мохнатых ушей и кожаных штанов с подтяжками, которые оставляли мало сомнений в его «медвежьей» сущности. Но главным его оружием был не намёк на дикую мощь, а огромный эмалированный медицинский таз, из которого он с видом заправского бармена разливал мутную розоватую жидкость. — Друзья! Коллеги! Жертвы врачебной ошибки под названием «корпоратив»! — гремел его бас, заглушая музыку. — Несите свои стаканы! Сегодня я — ваш личный анестезиолог! К тазу выстроилась очередь из смельчаков. — Мэтт, это что? — с опаской принюхался один из интернов. —Это, сынок, «Медвежья доброта»! — с гордостью провозгласил Пайтон, зачерпывая жидкость большим половником, имитирующим отрубленную руку. — Мой фирменный рецепт со времён, когда я был бедным студентом, а моя печень — молодой, невинной и безрассудной! —Из чего... это? — не унимался интерн. —Врачебная тайна! — подмигнул Мэтт. — Но могу сказать, что там есть джин, сок от консервированных персиков, что-то мятное и главный секретный ингредиент — капля жидкого оптимизма! Тут к тазу подошёл Микки, таща за руку Йена. —Пайтон, я каждый раз молюсь, чтобы твой «оптимизм» не был формалином. —Милки! Рыжий! — обрадовался Медведь. — Как раз для вас! Для реаниматолога — двойная порция, чтобы забыть, сколько кишок ты сегодня зашил. А для нашего статиста — с двойной порцией сахара, чтобы новые рейтинги слаще сочинялись! Он разлил пойло по бумажным стаканчикам и торжественно вручил их друзьям. Йен осторожно пригубил. —О... Вкус... такой знакомый, — сказал он, задумчиво глядя в стакан. — Прямо как сироп от кашля, который мне в детстве давали. Только с послевкусием... роковых ошибок. — Это и есть роковые ошибки, сынок! — хлопнул его по плечу Пайтон. — В концентрированном виде! Пейте на здоровье! Точнее, пейте, пока здоровье есть! В этот момент мимо проходила Фиона, и Мэтт сунул ей стакан прямо в руку. —Фиона, ты как организатор больше всех напряглась! Выпей, расслабься! Гарантирую, после этого ты будешь смотреть на отчёт по закупке катетеров как на произведение искусства! Фиона, уже отчаявшаяся сделать из адского балагана приличную вечеринку серьёзных докторов, сделала большой глоток. Её глаза расширились, она кашлянула и прохрипела: —Мэттью... Это... Это же персиковый дихлофос с примесью радости! —Видишь? Уже веселее! — радостно завопил Пайтон и отвлёкся на новую партию смельчаков, тянувших свои пустые стаканчики к половнику. Мэттью мешал пойло в своём тазу и напевал песню, в которой рифмовались «морфий», «застолье» и «абсцесс». Йен смотрел на Пайтона с опаской, а потом повернулся к Микки. —Знаешь, а ведь после этого твой двойной эспрессо без сахара кажется образцом медицинской стерильности и трезвого расчёта. —После этого коктейля Пайтона, — мрачно заметил Микки, — мои бензопилы кажутся самым безопасным предметом в этом баре. Давай выплеснем это в горшок с пальмой, пока оно не ожило и не пошло на нас в атаку. Микки не рискнул заливать в себя эту бурду. Он аккуратно избавился от ядерного ерша, сделав тоже самое со стаканчиком Галлагера и заказал чистый двойной виски на баре. А когда заметил, как бармен пытается в безалкогольный «Махито» Йена плеснуть рома, резко останоаил его. — Эй, красавчик! Он же сказал — без алкоголя! — рявкнул док на молодого парня за стойкой, пока Йен осматривался вокруг. — Я понимаю, ты думаешь, что делаешь доброе дело. Но ему нельзя. У него аллергия. — пояснил Микки. Бармен виновато улыбнулся и взял чистый стакан для нового коктейля рыжему. Йен благодарно кивнул Микки головой, а тот отсалютовал своим напитком. Вечеринка набирала обороты. Доктор Престон, переодетый в «Успешного доктора» (то есть, так он был уверен, а по факту в обычный костюм), уже в пятый раз рассказывал, что хотел надеть костюм «Дракулы», но в отличие от некоторых, не «вампирит» чужие заслуги, поэтому решил, что наденет нечто идеально подходящего ему. На него никто не обращал внимания. Йен, пристроивший шапочку Чумного Доктора с длинным изогнутым клювом на барной стойке, прилип к стулу рядом с Микки. Он потягивал свой чистый от алкоголя напиток и подвинулся ближе к своему любимому реаниматологу. Он нарочито повернулся к Микки и тот поднял брови, внимательно наблюдая за рыжим экс-педиатром и желая начать их привычный игривый диалог. —Доктор Милкович, — начал Йен с пафосом, потягивая новый коктейль «Кровавый трансфузионный», подобие «Кровавой Мэри», только без водки. — Ваш костюм меня смущает. —А что такое? — наклонился к нему Микки. О, этот очаровательный флирт, продолжающийся уже несколько месяцев, так заводил доктора Милковича. У Микки было стойкое ощущение, что он уже зависим от этого низкого бархатистого голоса и милой игривой улыбки розовых губ. Боже, аж бабочки в животе проснулись! —Потому что я смотрю на Вас и понимаю, что хочу оказаться на месте этой бензопилы. — Йен махнул головой на руку с типа окровавленной бутафорией. Микки поперхнулся своим виски. —Это что, намёк на ампутацию, Галлагер? Потому что я как раз специализируюсь на острых предметах и мягких тканях. — Миккины губы уже дрожали, еле сдерживая улыбку. —Нет, — Йен прищурился. — Это намёк на то, что Вы меня заводите. Как тот моторчик. Только тише. И, надеюсь, без бензина. — Йен понизил свой и без того сексуальный голос, указывая глазами на пластиковую бензопилу. Их прервал Дерек, который бесстрастно протянул Йену свою тыкву. —Держи. Для тебя. Там сердце. Настоящее. Свиное. Чтобы ты наконец-то увидел, как выглядит здоровый орган. — Дерек, как всегда, был хмур. А особенно, когда говорил очень смешные вещи. Йен с благодарностью принял «подарок», а Хейз кивнул головой и растворился на танцполе в толпе живых мертвецов. Дерек Хейз, патологоанатом, чей костюм ограничился чёрной водолазкой и вечной тенью на лице.Там, в вихре огней и тел, он замер посредине, как островок абсолютного спокойствия в эпицентре урагана. Пока все вокруг бесновались под зажигательные ритмы, Дерек, скрестив руки на груди, лишь слегка покачивался в такт, с видом судмедэксперта, наблюдающего за вскрытием трупа с особенно запутанной причиной смерти. Его неподвижная фигура и бесстрастный взгляд заставляли танцующих инстинктивно огибать его, словно он был источником гравитационной аномалии. Иногда он ловил взгляд кого-нибудь из коллег и медленно, почти незаметно, поднимал свой стакан с тёмной жидкостью (все были уверены, что это виски, но подозревали — формалин) в беззвучном тосте. Затем его взгляд снова устремлялся в пустоту, будто он мысленно составлял протокол осмотра всего происходящего, с пометками: «Причина веселья — алкогольное опьянение. Сопутствующая патология — потеря чувства собственного достоинства». Он не танцевал. Он проводил патологоанатомическое исследование живого безумия, и, судя по лёгкой искорке в его обычно мёртвенном взгляде, находки его более чем устраивали. Йен видел Дерека настолько социальным впервые в жизни и улыбался «безудержному веселью» патанатома. Микки, отвёл взгляд от довольной улыбки Йена и пробормотал: —Ладно, чувак. Признаю. Ты победил в номинации «Самый жуткий и безумный костюм». —Спасибо! — обрадовался Йен, обнимая большую тыкву, подаренную его коллегой. Йен, прислонившись к стойке и вертя в руках свой стакан с томатным соком, не сводил глаз с лица доктора-краша. Он наклонился к стакану Микки и втянул носом аромат виски, как лучший парфюм. Йен посмотрел на Микки с притворной серьезностью: —Доктор Милкович, у меня к вам профессиональный вопрос. Как специалист по острым состояниям, скажите: если человек добровольно надевает костюм Чумного Доктора, это уже симптом неотложного психиатрического состояния? Или пока тянет лишь на «лёгкое расстройство»? Микки, отхлебнув виски, парировал, не отрывая от него глаз: —Дифференциальная диагностика сложная штука, знаешь. Надо смотреть в совокупности. Например, если этот человек ещё и ведёт рейтинг врачей, это говорит о системном бреде. Но если при этом он ещё и чертовски мил, — док вкусно облизнул свои губы и заодно Галлагера взглядом, — диагноз пересматривается в сторону «условно-безопасной эксцентричности». — этот разговор был чуть ли не лучше, чем секс. Йен ликовал. Микки наслаждался. — Условно? — Йен приподнял бровь. —До первого поцелуя. Потом — либо клиническая смерть, либо полная ремиссия. Рискованно, рыжик! — продолжал накидывать док. — На рискованное лечение я всегда согласен, — Йен улыбнулся, уверенно покивал головой, и его глаза блеснули в полумраке бара. — Особенно если врач обещает интенсивную терапию с поцелуями. — Обещает, — Микки поставил стакан на стойку. Его мизинец на секунду коснулся Йенова. — Но сначала — технический перерыв. Кажется, твой чумной аромат дошёл до моего мочевого пузыря. Какое-то новое осложнение. Йен фыркнул: —В медицинской литературе это называется «синдром испуганного нефрона». Встречается у врачей при близком контакте с возбудителем неизвестной этиологии. — Этиологию как раз выясню, — Микки сполз с барного стула. — Не улетай в космос, Галлагер. И никому не отдавай тыкву. Особенно енотам. — Постараюсь, — Йен кивнул, следя за ним взглядом. Микки направился к туалету, оставив Йена наедине с его тыквой и нарастающим чувством, что его личный «возбудитель неизвестной этиологии» куда опаснее и притягательнее любого Чумного Доктора. Вечеринка достигла своего пика. Хирурги и терапевты, забыв профессиональные разногласия, дружно пели похабные переделки медицинских гимнов. В самом эпицентре этого хаоса, у барной стойки появился доктор Престон, чья манера держать бокал стала подозрительно царственной и поймал взглядом одинокую фигуру Йена, отбивавшего такт длинными пальцами по тыкве. — Галлагер! — громко окликнул он, подходя с видом человека, открывающего новый антибиотик. — А я смотрю, ты тут один, как... ну, как та бактерия, которую все избегают. Йен, почувствовав запах дорогого парфюма и дешёвого пафоса, попытался отступить, но упёрся спиной в стойку. —Престон, всё в порядке. Я просто наслаждаюсь... патологоанатомическим искусством. — Он показал на тыкву. — Искусство? — Престон фыркнул и шагнул ближе, нарушая личное пространство. — Твоё единственное искусство — выносить мусор. Но под этой... эксцентричностью, должно же что-то скрываться. Давай проверим. — Крейг залпом добил алкоголь и швырнул стаканчик в сторону. Он зажал Йена у барной стойки, поставив свои руки по обе стороны от тела Галлагера. Потом грубо схватил Йена за подбородок. Его пальцы были влажными и холодными. —Отстань, Престон, — резко сказал Йен, пытаясь вывернуться, но выпивший терапевт был сильнее. — Ой, да ладно тебе. Все мы знаем, что ты по мужикам. Почему бы не попробовать настоящего, а не какого-то... реаниматолога с комплексом бога? — Он наклонился, и его губы, перекошенные в пьяной ухмылке, оказались в сантиметрах от лица Йена. Всё произошло за долю секунды. Сильная рука с хрустом вцепилась в плечо Престона и отшвырнула его от Йена так, что тот едва удержался на ногах. Микки встал между Йеном и пьяным терапевтом. Его лицо, обычно выражавшее лишь скуку или сарказм, сейчас было абсолютно каменным, а глаза горели холодным голубым огнём. — У тебя что, отслоение сетчатки, Престон? — его голос был тихим и ровным, что звучало куда страшнее любого крика. — Потому что ты явно не видишь, куда тянется твоё пьяное ебало. — Милкович, это не твоё дело! — попытался огрызнуться Престон, потирая плечо. —О, это моё дело, — Микки сделал шаг вперёд, заслоняя собой Йена. — Во-первых, ты нарушаешь Уголовный кодекс. Это называется «сексуальные домогательства». Я как раз знаю парочку хороших адвокатов. А во-вторых...— Он наклонился к самому уху Престона и прошипел так, что слышали только они двое, —...ты прикоснулся к моему «заболеванию». А я своих пациентов не бросаю. И лечу их самыми эффективными методами. Хочешь, продемонстрирую? У меня с собой есть острые предметы. Престон побледнел. Алкогольный туман в его голове рассеялся под действием чистого, животного страха. Он что-то пробормотал и, спотыкаясь, ретировался вглубь зала. Микки обернулся к Йену, который стоял, всё ещё сжимая в руках тыкву, как щит. —Ты в порядке? — голос Микки снова стал обычным, лишь с лёгкой, сдерживаемой хрипотцой. Йен кивнул, не в силах вымолвить слова. Адреналин заставлял его дрожать. —С-спасибо, ещё раз.— наконец выдохнул он. — Кажется, ты только что провёл хирургическую операцию по удалению заносчивости. Или моральной гангрены. Без анестезии. — Не за что, — Микки выдержал паузу, его взгляд скользнул по губам Йена. — Просто не люблю, когда трогают моё... статистическое преимущество. И вообще, я уже решил, что твой «синдром Милковича» буду лечить только я. Эксклюзивно. Он протянул руку, чтобы взять Йена за локоть. —Пойдём. Наш патологоанатомический экспонат начинает протекать. И пахнуть. Пора его утилизировать. — Микки указал на тыкву, подтекающую снизу. — Надо найти тебе что-то менее... заразное. Они вышли, оставив за спиной шум вечеринки, унося с собой не только зловещую тыкву, но и новое, хрупкое и огнеопасное понимание того, что их связь — это не просто флирт. Это уже нечто большее, что один готов защищать, а другой — безнадёжно ценить. —Я не закончил, — Микки перехватил его запястье, а потом переплёл свои пальцы с пальцами Йена. Его руки были тёплыми на прохладной коже. — Пойдём отсюда. А то я не уверен, что Дерек ограничился лишь свиным сердцем. Мне кажется, там внутри ещё что-то есть. За спиной в баре уже начиналась драка между терапевтами и хирургами за последний бургер в форме почки. — И что, доктор, — спросил Йен, всё ещё держа в одной руке зловещую тыкву, — Каков Ваш профессиональный диагноз? Я заразен? Микки остановился, развернул его к себе и, наконец, снял с себя вторую дурацкую бензопилу. —Опасно заразен, Галлагер. Но, к счастью, у меня к тебе стойкий иммунитет и дикое желание его проверить. Под холодным октябрьским небом, в свете уличного фонаря, доктор Милкович ухватил Йена за ворот костюмного плаща, притянул ближе к себе и поцеловал Чумного Доктора. Нежно, вкусно, с чувством. На вкус он был как ванильный латте и надежда, что даже в самом безумном хаосе можно найти того, кто сочтёт твоё сумасшествие самой совершенной формой нормы. Микки оторвался от его губ с таким усилием, будто отдирал пластырь с самой нежной кожи. Он не отошёл, а просто отстранился на сантиметр, так что их лбы ещё соприкасались, а в пространстве между ними висел густой пар от дыхания. — Ну вот, — голос Микки был низким и хриплым. — Кажется, я только что нарушил все протоколы инфекционной безопасности. Йен, с глазами, тёмными от расширенных зрачков, медленно моргнул. —И... каков прогноз, доктор? Летальный исход? — Пока не ясно. Требуется более тщательное обследование, — Микки провёл большим пальцем по его нижней губе, смахивая каплю влаги. — Но симптомы тревожные. Тахикардия. Одышка. Нарушение терморегуляции. И совершенно неконтролируемое желание повторить процедуру. — Ужас, — прошептал Йен, перехватывая тыкву поудобнее, а второй рукой притягивая дока за ремень обратно. — А если... я заразен? — Тогда мне осталось недолго, — Микки сдался и снова прикоснулся к его губам, на этот раз быстрее, но не менее жадно. — И я уже составил завещание. Всё своё барахло — Пайтону. А единственное место в своём графике на ближайшие... вечность... оставляю для твоей терапии. Он наконец отступил на шаг, давая им обоим глоток холодного воздуха. Обе его руки переместились на талию Йена, не давая тому отступить. — Так это что, — Йен смотрел на него, пытаясь собрать в кучу расползающиеся мысли. — Это просто... проверка твоей гипотезы? Один из пунктов чёртового исследования? Микки покачал головой, и в его глазах мелькнула та самая уязвимость, которую он показывал лишь избранным. —Не-а. Это капитуляция, Галлагер. Безусловная. Ты выиграл эту дурацкую войну, чёртов ты рыжий. Я больше не хочу быть твоим врачом, лидером твоего рейтинга или объектом для статистики. Понял? — Мик сжимал в кулаки плащ Йена на его боках. — Не совсем, — Йен улыбнулся, чувствуя, как по его жилам разливается пьянящее чувство победы. — Объясни ещё раз. Желательно — практическим методом. — С удовольствием, — Микки выдохнул, и его губы снова нашли его — уже медленнее, глубже, без намёка на шутку, с одной лишь оголённой правдой, наконец-то вырвавшейся на свободу. На вкус она была ещё слаще ванильного латте.— И брось уже эту ёбаную тыкву. — проговорил Милкович в рот Йену. — Поехали ко мне. Нужно более тщательное обследование. — Да, док. Полностью доверяю своё тело в Ваши исцеляющие руки. Тыква полетела в ближайший мусорный контейнер, а Галлагер, ухватив брюнета за руку и крепко держа его горячую ладонь в своей, повёл Микки на стоянку, в сторону своей машины. — Будет очень грязно, Галлагер. — Обожаю, когда грязно, док. И я уберу. Всё таки я в этом профи. — парировал Йен, намекая не то на свою работу уборщика-санитара, не то на огромный сексуальный опыт. ...Спустя две недели Йен Галлагер перевёз свои вещи в квартиру Милковича. Их исследование затянулось и, судя по всему, на всю оставшуюся жизнь. 🎃🎃🎃🎃🎃🎃🎃🎃🎃🎃