Между нами и прошлым

Пим устало откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. День выдался слишком долгим — бесконечные бумаги отца, звонки, подписи. Хотелось лишь тишины, отдыха. Но вдруг кто-то вломился в комнату. Открыв двери вошёл Тан. — Ну, и кто это был? — голос Тана прозвучал вопросительно будто сквозь неуверенность Пим обернулся. В глазах Тана — напряжение, что-то тёмное, что он пытался скрыть за спокойной маской. — Всмысле — переспросил Пим, сам не понимая про кого идёт речь. — Ты это кого? —добавил Пим, вставая с дивана подойдя к столу. —Ты прекрасно понимаешь про кого я. Не прикидывайся. — Тан подошёл ближе, глаза потемнели. — Тот мужчина. Почему ты позволил ему… трогать тебя? Пим отвернулся, пытаясь сохранить спокойствие, но внутри всё сжалось, он не знал как объяснить всю ситуацию. — Это не твоё дело. — Не моё? — Тан усмехнулся, шагнул ещё ближе. — После всего, что было вчера вечером? После того, как ты сам притянул меня, поцеловал.. Это дело не должно меня касатся? Он не договорил, но воздух между ними стал густым, будто наполненным током. Пим поднял взгляд — в нём смешались вызов и растерянность. — Ты сам не знаешь, чего хочешь, Тан, — Пим говорил спокойно, но в голосе сквозило раздражение. — Сегодня одно, завтра другое. Тан усмехнулся, но без веселья. Его взгляд был тяжёлым, почти больным. — Ошибаешься, — тихо ответил он. — Я слишком хорошо знаю, чего хочу. Просто не могу себе этого позволить. Воздух между ними стал плотным, горячим. — Именно поэтому я злюсь. Потому что рядом с тобой невозможно оставаться хладнокровным и спокойным. Но когда я вижу, как кто-то другой к тебе прикасается… я перестаю быть собой это сводит меня с ума. Пим не ответил. Он отвёл взгляд, будто искал спасение в окне, за которым темнело небо. Тан стоял рядом, почти не дыша. Его злость понемногу уступала место чему-то более опасному — желанию понять, почему Пим снова отдаляется. — Почему ты ничего не говоришь? — тихо, но с надрывом спросил он. Как будто понимая что ответа не последует. — А что ты хочешь услышать? — Пим сжал пальцы в кулаки. — Что это ничего не значит? — Пим тяжело выдохнул, опуская взгляд. — Думаешь, я хотел, чтобы всё выглядело так? — голос дрогнул. — А что я должен был сделать? Устроить сцену посреди коридора? — он усмехнулся, но без веселья. — Всё не так просто, Тан. Тан нахмурился. — Тогда зачем ты позволил ему дотронуться? — Потому что устал! — сорвался Пим. — Устал от всех, от этих игр, от того, что каждый считает, будто имеет право на меня… даже ты Тишина ударила сильнее, чем крик. Тан замер, будто слова Пима выбили из него весь воздух. Он хотел возразить, но не смог — ведь где-то глубоко знал, что тот прав. — Я не… — начал он, но голос сорвался. — Я не думаю, что имею право на тебя. Я просто… боюсь потерять. Пим медленно поднял взгляд. — Потерять? — тихо повторил он. — А ты когда-нибудь был со мной по-настоящему, чтобы бояться потерять? — Он резко отвернулся. Не хотел, чтобы Тан заметил дрожь в руках и то, как предательски сжались губы. Он всегда старался быть собранным, сильным — особенно перед ним. Но сейчас от этой силы не осталось ничего, только тяжесть внутри и желание исчезнуть, пока Тан не успел прочитать всё по его лицу. Тан опустил голову, шагнул ближе, но не коснулся. Между ними остался всего один вдох — напряжённый, хрупкий. — Я не умею быть рядом правильно возможно даже всегда. — признался Тан. — Но когда вижу, что кто-то другой к тебе приближается, всё внутри будто ломается. Особенно когда тебе это неприятно. Он выдохнул, взгляд потемнел. — В тот вечер, когда тебе пытались навредить… я едва не сорвался. Если бы опоздал хоть на минуту — не знаю, что бы с тобой сделали. Пим сжал пальцы, от воспоминания по спине пробежал холод. — Не нужно напоминать, — тихо сказал он. — Я и так помню. — Сказав это он начал смотреть в окно, вспоминая эти моменты Голос Тана стал тише, мягче, понимая что сейчас для Пима очень сложный период. Что отец, что старший, так называемый "брат" старались убрать его, чуствуя это все на себе. — Я просто… не могу забыть, как ты тогда выглядел, испуганный, растерянный. И я поклялся, что больше не позволю никому причинить тебе боль. Пим стоял, молча глядя в одну точку. В груди всё ещё бушевали эмоции — злость, обида, усталость. Но к ним теперь примешивалось что-то другое… тёплое, тихое, от чего сердце билось неровно. На этот раз без слов, Тан хотел помочь ему, хотя бы морально. Он протянул руки и аккуратно обнял Пима за талию, будто боялся сделать лишнее движение. От его прикосновения Пим на миг напрягся — привычка защищаться сработала автоматически, — но потом дыхание выровнялось. Тишина вдруг перестала быть тяжёлой. Пим чувствовал, как ровно и уверенно бьётся сердце Тана у него за спиной. Это простое движение — его руки, его тепло — будто смыло весь страх и шум мыслей. Медленно, почти неохотно, Пим повернулся к нему лицом. В их взглядах было всё — усталость, боль, и тихая благодарность, что он рядом. Он выдохнул, тихо, едва слышно: — Спасибо… что тогда был рядом. И сейчас тоже. Прости, я не хотел.. — недоговарививая сказал Пим но его перебили. — Не нужно, я понимаю как сейчас все сложно, я лишь хочу побыть с тобой, что бы ты понимал что для меня ты имеешь больше значение чем просто босс. — Тан чуть улыбнулся, взгляд стал мягче. — И я всегда буду с тобой. — ответил он так просто, что у Пима сжалось сердце от тепла. Он не стал отводить взгляд. Просто стоял в этих объятиях, уже с улыбкой Понтия, чувствуя, что, возможно, впервые за долгое время рядом с ним кто-то действительно не притворяется. Пим моргнул, едва заметно улыбнувшись, но не отстранился. И в этом молчании уже звучало больше, чем могли бы сказать любые слова Он медленно повернулся к нему лицом. Между ними оставалось всего несколько сантиметров. Тан почувствовал, как дыхание Пима едва касается его кожи — сладкое, с привкусом вечернего кофе, и от этого в его жилах заструился жидкий огонь. Весь день между ними витало это невысказанное напряжение. Каждый случайный взгляд, каждое мимолетное прикосновение к руке, когда Пим передавал ему документы, каждый раз, когда их плечи ненадолго соприкасались в лифте — все это было как тикающая бомба. И вот, в тишине номера отеля, под приглушенный шум города за окном, таймер на ней наконец подошел к нулю. Тан больше не мог сопротивляться. Он нежно прикоснулся пальцами к виску Пима, отводя непослушную прядь волос. Его взгляд скользнул по его лицу, задержался на растерянных, но пылающих глазах, на чуть приоткрытых губах, которые, казалось, сами ждали этого. — Пим... — его имя на устах Тана прозвучало не как вопрос, а как низкий, бархатный стон. Предупреждение и приглашение одновременно. Пим не ответил. Он лишь закрыл глаза и сделал крошечный, почти незаметный шаг навстречу, устраняя последние миллиметры между ними. Первый поцелуй был нежным, исследующим. Губы Тана мягко, но уверенно прикоснулись к губам Пима, давая тому привыкнуть, позволить. Ответ не заставил себя ждать — тихий вздох, и губы Пима начали двигаться в унисон, робко, но решительно. Это было похоже на вспыхивающий огонь — сначала маленькая искра, а затем всепоглощающее пламя. Тан обхватил его за талию, притягивая так близко, что между ними не осталось и намека на воздух. Он чувствовал каждое движение его грудной клетки, каждый напряженный мускул спины под тонкой тканью рубашки. Его вторая рука ушла в мягкие волосы на затылке Пима, слегка запрокидывая его голову, чтобы углубить поцелуй. Поцелуй из нежного превратился в страстный, полный скрытого голода, который они так долго подавляли. Язык Тана провел по линии губ Пима, прося разрешения, и, получив его, вошел внутрь. Вкус его был опьяняющим, и Тан понял, что он отравлен, и яда ему не нужно. Пим отвечал с такой же отчаянной жаждой. Его руки скользнули под пиджак Тана, срывая его с плеч, и впились пальцами в его плечи, прижимая к себе еще сильнее, как будто боялся, что тот исчезнет. Он был уже не тем хрупким парнем, нуждающимся в защите, а равным, жаждущим участником этого танца. Они оторвались, чтобы перевести дух, их лбы соприкоснулись, дыхание сбитое и горячее. В темных зрачках Пима плясали отблески света с улицы и что-то еще — немое, безрассудное доверие. — Я не думал... что это будет так... — его голос сорвался на шепот, когда рука Тана скользнула под его футболку, ладонь жаром прилипла к обнаженной коже спины. — Думал? — Тан глухо рассмеялся, его губы перешли к линии челюсти Пима, затем к чувствительной кожи за ухом, заставляя того вздрагивать. — Сейчас ты можешь ни о чем не думать. Это было все, что было нужно. Пим с обреченным стоном отдался набегающему чувству. Его пальцы нервно расстегнули пуговицы на рубашке Тана, жажду коснуться его так же, как тот касался его. В следующее мгновение Тан, не разрывая поцелуя, повел его, сплетясь воедино, к единственному мягкому островку в комнате — к дивану. Они рухнули на него, Пим — под Тана, уступая доминирующей, но не грубой силе. Мир сузился до кожного голода, до шепота тканей, спадающих на пол, до прерывистых стонов, которые заглушал лишь шум на улице за стеклом. Тан ненадолго оторвался от его губ, чтобы смотреть на него. В полумраке его глаза были черными, почти пугающими в своей интенсивности. Он видел под собой — растерянного, покорного, прекрасного в своем полном саморазрушении. Рука Тана медленно, давая Пиму осознать каждый дюйм, скользнула вниз по его животу, чувствуя, как тот вздрагивает под прикосновением. — Расслабься, — Тан прошептал ему в губы, прежде чем снова захватить его рот в глубоком, влажном поцелуе, в котором уже не было ни капли нежности, а только чистое, неподдельное желание. Его пальцы нашли пояс на брюках Пима. Пим замер, его собственные руки, цеплявшиеся за плечи Тана, на мгновение ослабили хватку. В его глазах промелькнула тень страха, но не сопротивления. Страха перед тем, как сильно он этого хочет. — Тан... — его имя снова сорвалось с губ Пима, но на этот раз это была мольба. — Я здесь, — Тан прижал лоб к его лбу, его дыхание было горячим и тяжелым. Его пальцы расстегнули пряжку, затем ширинку. — Я с тобой. Когда последний барьер между ними исчез, Пим зажмурился, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Тан не спешил, его прикосновения, укусы были уверенными, но нежными, исследующими каждую новую реакцию, каждый сдавленный стон, вырывавшийся из груди Пима которая была уже в красных пятнах от поцелуев Тана. Он знал, что ведет его по неизведанной территории, и делал это с терпением, которое контрастировало с бушующим внутри него самим голодом. Тан ненадолго оторвался, его дыхание было тяжелым и горячим. В полумраке его глаза горели темным огнем, в котором читалась не только страсть, но и вопрос. Он видел под собой растерянного, покорного Пима, его взгляд, полный доверия и страха. — Доверяешь мне? — голос Тана был низким, хриплым от желания. Пим, не в силах вымолвить слово, лишь кивнул, его пальцы впились в мыщцы предплечий Тана. Тан мягко отстранился, и Пим чуть не вскрикнул от протеста против этой внезапной пустоты. Но Тан не ушел. Он потянулся к прикроватной тумбочке рядом с диваном, рылся в ней секунду, и его пальцы нащупали то, что искал — небольшой флакон и квадратную упаковку. Он положил их на край дивана. Молчаливое, но красноречивое обещание того, что будет дальше. Его пальцы, смазанные и уверенные, начали свою работу — нежную, методичную, неумолимую. Сначала снаружи, круговыми движениями, заставляя Пима выгибаться и тихо стонать, вцепляясь пальцами в его плечи. Потом, медленно, давая мышцам расслабиться, один палец скользнул внутрь. Пим ахнул, его тело на мгновение напряглось, но Тан не останавливался, продолжая целовать его шею, мочки ушей, шепча бессвязные слова ободрения. Вскоре напряжение сменилось на новое, странное ощущение — теплое, щекочущее, заставляющее бедра непроизвольно двигаться навстречу. — Еще... — выдохнул Пим, сам не веря своим словам. Его голос был хриплым, сдавленным желанием. Тан послушно добавил третий палец, и на этот раз стон Пима был уже не от неожиданности, а от нарастающего удовольствия. Он чувствовал, как его тело открывается, подстраивается под руку Тана, и эта уязвимость была одновременно пугающей и пьянящей. Его собственная рука потянулась вниз, нащупала напряженный мускул живота Тана, и услышала в ответ его сдавленный стон. Тан снова навис над ним, и теперь между ними не было барьеров. Он смотрел Пиму в глаза, ища и находя полное, безоговорочное согласие. — Готов? — его голос был хриплым от сдерживания. Пим в ответ лишь обвил его ногами и потянул к себе, прижимаясь всем телом. Это был красноречивее любого слова. Тан вошел медленно, давая каждому сантиметру его тела принять его. Боль была острой, но быстротечной, и Пим, зажмурившись, продышал ее, чувствуя, как его заполняет жар и пульсация Тана. Когда он был внутри полностью, они оба замерли, тяжело дыша, лоб к лбу. Это была не просто физическая близость — это было слияние, полное растворение границ. А потом Тан начал двигаться. Сначала медленно, почти робко, выверяя каждый толчок. Но скоро ритм ускорился, стал более уверенным, более настойчивым. Стоны Пима, поначалу тихие и сдавленные, стали громче, смелее. Он отвечал на каждый толчок, двигаясь навстречу, его руки скользили по вспотевшей спине Тана, чувствуя игру мышц. Тан чувствовал, как сходит с ума от этих звуков, от этого тела, от полного доверия в глазах Пима. Он наклонился и захватил его губы в беспорядочном, влажном поцелуе, заглушая их обоюдные стоны. Его движения стали резче, глубже, точно находя ту самую точку, от которой сознание Пима помутнело, и его крик стал высоким и обрывистым. Ощущение, как Пим сжимается вокруг него в пике наслаждения, стало последней каплей для Тана. С низким, хриплым стоном, прижавшись лицом к шее Пима, он достиг кульминации, его тело на мгновение окаменело, а за тем обмякло. Они лежали, сплетенные воедино, тяжело дыша. Тан, стараясь не давить на него всем весом, перекатился на бок, но Пим не отпустил, прижимаясь к его груди. Никто не говорил ни слова. Тишину нарушало лишь затихающее эхо их дыхания и бешеный стук сердец. Тан провел рукой по его спине, сметая влажные волосы с его лба. В темноте их взгляды встретились, и в них не было ни капли сожаления — только шок, усталость и тихое, робкое понимание, что между ними что-то изменилось навсегда.