Симбиоз

Хрустящая подошва сапога вминала в грязь покрасневшие от возмущение листья, только недавно сбежавшие на свободу со старого клена. Ветер, пахнувший ледяной сыростью и гнилой тыквой, рвал с веток последние рыжие клочья, закручивая их в торопливый хоровод. Хэллоуин - праздник когда грань между мирами истончалась и такие, как они, могли чувствовать себя как дома. Антиной прислонился к мокрому стволу. Его длинное черное пальто сливалось с тенями, ещё сильнее пряча мужчину от окружающего мира. Он с наслаждением вдыхал тревожные нотки осеннего воздуха. Страх излишне впечатлительных и доверчивых горожан, приправленный сладковатым дымком из каминов. То о чём он мечтал целый год. Его стихия. Из-за угла ограды послышался тяжелый, отрывистый топот, а через мгновение на дорожку вывалился виновник поднявшегося шума. Телемах, как и предполагалось, уже был без куртки. Зато в почти дизайнерской, но точно единственной в своём роде, рванной футболке, налипшей на напряженные мышцы груди и спины. Его штаны выглядели не лучше, все в грязи и пыли. А окровавленные костяшки руки, с которых медленно стекали алые капли, лишь дополняли и без того праздничный образ. — Ну что, снова ввязался в драку с малышом, который случайно уснул на боку и он победил? – голос Антиноя прозвучал плавно и насмешливо, – или, подожди! Дай угадаю. Попал в бродячий цирк и тебя попытались заставить выступать в нём? Телемах рыкнул, низко, по-звериному. Золотые глаза, все еще пылающие внутренним огнем ярости, метнулись в сторону Антиноя. — Заткнись, курица. Сыночек охотника решил, что я приезжий... И видимо поэтому идеальная мишень для хэллоуинских розыгрышей. А потом с криками: "Оборотень, оборотень!" - попытался облить меня какой-то вонючей жижей. Пришлось приподать его компании небольшой урок. Вроде уже люы выше меня, а мозгов... — О, ужас! – Антиной притворно содрогнулся, вынимая из кармана пальто потрепанный платок, – разве ты не должен быть напуган или наоборот тронут их проницательностью? По тебе уже читается твое истинное «я». Это ли не повод для гордости? Он протянул платок, который Телемах тут же выхватил и с раздражением принялся стирать кровь с руки. Движения его были резкими, но при этом отточенными. Все в нем – от взгляда до осанки – кричало о дикой, необузданной силе и бурлящей юной крови. И этой силой, Антиной управлял с помощью одного лишь острого слова. — Мое истинное «я» не имеет ничего общего с этими ряжеными идиотами и их представлениями о моём роде! – проворчал Телемах, разглядывая пострадавшие костяшки пальцев. Одно резкое движение и послышался хруст хрящей, кости встали на место под недовольное шипение и поскуливание, – а ты в это время где пропадал? Постоянно ведь рядом ошиваешься. Сидел на крыше, каркая на луну и воровал блестящие безделушки из открытых окон? — Собирал информацию, мой славный щеночек, – Антиной лениво указал пальцем в сторону города, где мерцали огни, – пока ты удовлетворял свои охотничьи инстинкты, я вел разведку. Кажется борцуны с нежитью сегодня ошиваются в одном особнячке. Такие глупцы, довольно шумные и привлекают лишнее внимание. Конечно, возможно это ловушка чтобы скрыть их планы по нападению на наши земли... Но хей, было бы славно, накажи их кто за излишнюю самоуверенность? — Тоесть, нам туда надо? – в голосе Телемаха прорвалось оживление. Новая драка, вот его лекарство от скуки и раздражения. — Для начала нам надо понаблюдать, – поправил его Антиной, – Но перед этим… Твой вид. Ты привлекаешь ненужное внимание. Даже для Хэллоуина. Хотя, хвостик и ушки я бы оставил. Телемах фыркнул, но последовал за Антиноем, который скользнул в узкий проулок между зданиями. Мужчина остановился, снял свое пальто и набросил его на плечи Телемаха. — Носи. Хоть немного прикроет твой позорный вид. Пальто было откровенно великовато для Телемаха, но запах: смесь свежего мяса, лесного мха и чего-то птичьего... Всё это было знакомым и на удивление успокаивающим. Поэтому мальчишка, пусть и нехотя, но застегнул пару пуговиц. — Спасибо, нянечка, – фыркнул он. — Все для моей любимой принцессы, – парировал Антиной. Они вышли на оживленную улицу, где уже были толпы ряженых: вампиров, призраков и зомби. Дети с тыквами светильниками бежали мимо, не обращая внимания не на обычных прохожих, не на две случайно заброшенные в этот человеческий круговорот, заблудшие души. Антиной и вовсе, как рыба в воде - шел, растворяясь в толпе. Темная одежда и спокойная уверенность делали его невидимкой. Телемах же, даже в пальто, двигался как хищник в клетке, плечи напряжены, взгляд бегает по толпе, выискивая угрозу. — Расслабься, – шепнул Антиной, подходя так близко, что его губы почти коснулись уха парня. Голос его прозвучал утробно и бархатно, как сгущавшиеся сумерки, – твой хвост вздыбился, как у лисы в течке. Мы же просто два приятеля, вышедшие на прогулку. — Я не в течке, – сквозь зубы процедил Телемах, легонько скалясь, но опуская плечи. — Конечно нет. В такие моменты у всех более сговорчивый нрав. Телемах толкнул его плечом, и Антиной засмеялся. Тихо, каркающим в горле звуком, который затерялся в общем гуле. Эта игра была такой же старой, как их странные отношения. Антиной в ней был вечным насмешником, холодным и наблюдательным. Чья вторая форма столь скрытная и умная, сколь и он сам. Телемах напротив обладал взрывным и прямым характером. А его волчья природа требовала действий, а не слов. Их тянуло друг к другу, как две противоположности. Антиной находил в яростной преданности Телемаха что-то первобытное и настоящее, что-то, чего ему, существу из хитросплетений и теней, всегда не хватало. А Телемах… Телемах никогда бы не признался, но видел в Антиное наставника, старшего товарища. Того, кто мог обуздать его бурлящую кровь одним лишь спокойным взглядом. И хотя они никогда не говорили об этом вслух, между ними витало нечто большее, чем просто товарищество. Нечто, что согревало холодными ночами, когда луна была полной, и заставляло сердце биться чаще от случайного прикосновения. Они свернули к особняку, почерневшему от времени. Он стоял в глубине участка, и из его разбитых окон лился свет огней и грохот басистых голосов грубых мужчин. У ворот впрочем, собрались какие-то жалкие задохлики, не имеющие права даже называться охотниками. — Ну что, господин стратег, – Телемах оскалился, обнажая длинные клыки, – каков план? Летишь на разведку? Антиной посмотрел на особняк, потом на Телемаха. В его темных глазах вспыхнула знакомая Телемаху искра азарта. — Нет. Слишком большая честь для них. Я предлагаю более… элегантное решение. — Какое же? – насторожился Телемах. — Суеты навести охота. Не успел Телемах ничего сказать, как Антиной сделал шаг вперёд, вглубь тени отброшенной домом. Мгла сгустилась, окутывая его, и на мгновение Телемаху показалось, что перед ним лишь клубящееся черное облако. Которое вскоре схлопнулось, и с чёрной земли, с тихим шуршанием разметавшихся в стороны рыжих листьев, взлетела большая черная птица. Ворон. Хотя, даже для этого вида, он был неестественно крупным, а его глаза, такие же пронзительные и умные, как у Антиноя, сверкали в темноте, как у настоящей нечисти. Птица описала круг над головами испуганных жителей и с оглушительным, пронзительным карканьем, прорезавшим ночь как нож, устремилась к одному из окон особняка. Она влетела внутрь, и через секунду шум светских бесед и довольный хохот, перекрыли дикие вопли ужаса и абсолютно дьявольских звуков монстра. Телемах не сдержал смешка. Это было грубо, по-хамски, как того и заслуживали жалкие охотнички. Идеально для Антиноя. Через минуту толпа городских, спотыкаясь и собирая оружие и обмундирование на ходу, вырвавалась из особняка, что-то крича о нападении, дьявольской птице и проклятии. Уменьшившийся ворон тем временем вернулся, бесшумно садясь на плечо Телемаху и гордо клювом поправил выбившиеся перышки на груди. Телемах почувствовал знакомый запах и могильный холодок даже через ткань пальто. — Доволен? – прошелестел голос Антиноя прямо в его сознании. — Признаю, было забавно, – ухмыльнулся Телемах. Парень двинулся прочь с маленькой, невинной птичкой, оставляя за собой паникующую толпу. Телемах шел, а на его плече изредка покаркивали, что-то явно язвительное прямо в чувствительные ушки. Они были странной парой: потрепанный мальчишка, переодетый в оборотня волка и идеальная черная птичка, играющая с пуговками на пальто. Но в эту странную ночь они казались единственным правильным дуэтом. Внезапно ворон взмахнул крылами и взлетел, снова превращаясь в клубящуюся тень. Антиной, уже в человеческом облике, приземлился на ноги рядом с Телемахом, ловко стягивая с того пальто и закидывая на свое плечо. — Ну что, – сказал ворон, с удовлетворением оглядывая результаты своего вмешательства, – гораздо эффективнее и безболезнее, чем твои силовые методы, не правда ли? — Молчи, – буркнул Телемах, но беззлобно. Он посмотрел на Антиноя, на его самодовольную улыбку, и в его груди что-то дрогнуло. Что-то теплое и раздражающее одновременно, – просто в следующий раз, если... Когда полетишь, не ори так громко. А то и листья облетели, и горлу наверняка неприятно. Им бы хватило и половины твоего певческого таланта. Антиной поднял бровь. — А что? Разве карканье ворона не самая сладкая музыка для волчьего слуха? — Для моего слуха самая сладкая музыка – это звук твоего молчания, – огрызнулся Телемах. Антиной рассмеялся, и на этот раз его смех был искренним, не каркающим, а низким и приятным. Он положил руку на затылок Телемаха, грубовато, по-дружески, потрепал его взъерошенные волосы. — Врешь. Ты обожаешь мой голос. Телемах отбил его руку, но сделал это без всякой силы. Уголки его губ дрогнули в сдержанной улыбке. Они снова зашагали по темным улицам, две одинокие тени в ночи, что сегодня принадлежала только им.