Попробуй не заплакать

      — Ты струсил?       — Нет.       — В чем же дело?       — Ни в чем.       — Тогда возьми монетку и сделай шаг вперед. Ну же, это ведь не так сложно, да?       Перед Келусом на фоне злосчастного шатра замаячило улыбающееся лицо Искорки. Эта беспардонная девица не оставит его в покое, пока он не сыграет в ее игру, да? Около пузыря грез столпилось бесчисленное множество людей. Челлендж «Попробуй не засмеяться» явно пользовался здесь популярностью, а вот из лилового шатра около стенда с фильмами ужасов не просто выходили – вылетали, заливаясь слезами и мольбами о помощи. Рядом уже примостилась группа лекарей Семьи. Ну так, на всякий случай. Если то, что должно было приносить веселье от испуга, принесет кому-то летательный исход.       Келусу очень нравились подобного рода вещи. И бросать вызов самому себе он тоже был не прочь. Люди выбегают откуда-то с застывшим выражением страха на лице? Срывая голос, орут: «Нет! Не ходите туда! Эонов молю, защитите меня и мою семью…»? Ну что ж, это определенно одни из причин, почему Келусу туда надо. Все-таки в этом суть Освоения, а Келус своим принципам не изменял.       И он бы сделал шаг навстречу проклятой палатке, вокруг которой царила аура мистики и загадочности – все это место дышало опасностью и не сулило ничего хорошего. С другой стороны, а чего ты хорошего ожидал от места, перед входом у которого висит табличка «Высокочувствительным рекомендуем стоять в сторонке и смотреть», а под ней маленьким шрифтом: «Если вы случайно погибли, мы не несем за вас ответственности».       Келус не знал, с чем сравнима смерть в сне, но если даже в своей роскошной, мягкой постели вздрагивал всякий раз, когда в удушающем кошмаре пропускал удар, а когти монстра впивались прямо в сердце, или когда падал с большой высоты, но, достигнув земли, не разбивался, зато каждой клеточкой своего тела ощущал, каково было это – умереть и заново родиться. В общем, сравнивать было с чем. И ни один из вариантов ему не нравился, но ради миссии Освоения можно было и потерпеть.       Причина просто была… кое в чем другом. Точнее, кое в ком.       — Серовласый, — насмешливо протянула Искорка, ехидно улыбаясь и прокручивая серебряный жетон между пальцев, — я жду твоего ответа.       — Что? — огрызнулся он, но без тени ярости, а просто преследуя цель отцепить от себя назойливую девушку. Ведь всем известно… — Что ты прицепилась ко мне? — там, где недотепы в масках… ничего хорошего. — Я же сказал, что сегодня не в том настроении, чтобы шастать по подобным жутким местам. Ужас просто, — там, куда тебя гонят недотепы в масках… жирными буквами ничего хорошего.       Келус скрестил руки на груди и метнул на Искорку уничтожающе-сердитый взгляд. Та невинно улыбнулась своей фирменной улыбкой, которая говорила: поздравляю, Келус, ты попал.       — А еще у меня предчувствие, что ты что-то задумала, так что…       — ЭОНЫ!       Келус едва не выругался, забыв о рамках приличия в общественном месте, когда перепуганный мужчина вцепился в его плечи. Причем «вцепился» – весьма скромное описание. Пальцы сжали плечи так сильно, что кожа загорелась, а сомнений о том, что на этих местах останутся красные полосы, не оставалось. Ногти остро впились в плечи – это ощущалось даже сквозь слои одежды. Натренированное тело так и кричало: отцепи его, или следующим, кому понадобится помощь лекарей Семьи, будешь ты. Келус перехватил его запястья и попытался отодвинуть от себя.       Кожа мужчины была ледяной, как у живого трупа, который восстал, чтобы сказать что-то вроде «Оттуда не выбраться живым». Так себе слова, чтобы даровать надежду.       Послышался хруст. Это кто-то около пузыря грез с челленджем «Попробуй не засмеяться» надломил кусочек галоврианского бургера с хрустящей корочкой или затрещали чьи-то кости?       Келус едва не закатил глаза, когда мужчина слегка потряс его: губы того шевелились в немой просьбе, глаза широко раскрылись, а зрачки сузились до размеров атома. Пострадавший был бледным, как только возник в поле зрения, но отчего-то казалось, что с каждой секундой оттенок его кожи приобретал все более и более тусклые тона.       — Я могу вам чем-то… — начал было Келус, чуть наклонившись, чтобы заглянуть мужчине в лицо.       И тут случилось это. В одночасье.       Рот несчастного мужчины раскрылся в безудержном крике, таком оглушительном, что заложило уши. А потом из раскрытых губ вырвался поток пузырящейся воды вперемешку с кровью. Келус едва успел отскочить назад – благо, после подобного извержения хватка на его плечах ослабла, и он смог отодвинуться на безопасное расстояние.       Мужчина протянул к нему руку, сделал шаг вперед, прохрипел что-то нечленораздельное и указал дрожащим, скрюченным пальцем на шатер позади. По его подбородку текла какая-то густая вода, смешавшаяся с алыми струями крови. Он снова заорал и упал на землю. Упал, распластавшись на асфальте лужой грязной воды.       — Он… — прошептал Келус, поднимая взгляд на свою невзначай найденную (точно не по собственной воле) спутницу, — умер?       — Правда весело?! — Искорка зашлась в безудержном хохоте и, согнувшись пополам, обхватила живот обеими руками. На краешках искрящихся весельем глаз выступили капельки слез.       Чокнутая. Прям как недалекий Эон Радости, или в кого там верят такие же сумасшедшие, как и сам Аха. Келус никогда не забудет, как это создание (которое между прочим называют высшей формой жизни, а великий ученый Герта за то, чтобы выпить с ним брудершафт, готова продать всю свою станцию со всеми имеющимися там диковинами и конусами) во время тестирования Виртуальной вселенной предложило своему давнему другу «Акивили» напиться с ним крови звезд. Герта по устройству связи сообщила, что на вкус как вишневый сок, а, сделав глоток, «давний друг Акивили» чуть не выложил на праздничный стол весь свой завтрак, обед, перекусы и вышеупомянутый напиток, который, походу, действительно был из крови звезды. А еще который по вкусу как вишня – вишня не просто протухшая, а стухшая навсегда, еще и с ползающими в ней червяками.       — Обхохочешься просто, — сухо бросил Келус и, переведя взгляд на смеющуюся девушку, повторил уже вслух: — Чокнутая.       Искорка засмеялась только громче. Некоторые уже искоса смотрели на них из толпы. Но больше всего настораживало то, что люди с таким равнодушием отнеслись к только что произошедшей на их глазах гибели человека. Да, в мире Грез умереть нельзя, но все-таки… жутко все это. Ужас.       Забавно было наблюдать только за одним: как из одной толпы около пузыря грез выходили прыскающие со смеху люди, а с шатра буквально в паре шагов – перепуганные до потери сознания и гибели от страха. Правда весело… Ну все, на сегодня Освоения достаточно…       — Ты следующий в очереди, — подтолкнула Искорка и взяла его за ладонь. — Тебе же не страшно? — холодный жетон коснулся разгоряченной кожи. — Когда ты прыгал по кораблю, на котором была тысяча бомб, у тебя лицо и то попроще было. В чем же дело сейчас?       И хищно улыбнулась, смеясь и отпрыгивая назад.       Не прошло и пяти минут после трагичной судьбы одной из последних жертв этого пузыря грез. И как Келуса угораздило все-таки оказаться напротив лилового шатра? Сверху переливалась, иногда погасая, надпись «Попробуй не заплакать», а сквозь приоткрытые занавеси лился слабый фиолетовый свет. Словно взгляд хищного зверя, направленный на свою жертву. Или вызов, брошенный смельчаку. Из палатки доносились крики ужаса и мольбы о помощи. Их приглушали смех и веселье, царящие пару шагов влево.       Уха коснулось чужое дыхание:       — У тебя руки дрожат.       Келус стиснул кулаки и бросил на Искорку испепеляющий взгляд. Та подняла ладони в извиняющемся жесте и испарилась, оставив после себя лишь нагнетающую атмосферу и насмехающуюся над его положением маску, которая исчезла вслед за хозяйкой через пару секунд.       Когда из шатра с остекленевшими глазами и залитым слезами лицом вышел опустошенный (в прямом смысле этого слова) человек, первопроходец с завистью посмотрел на хохочущих вокруг пузыря радости людей. А потом перевел взгляд на манящий к себе шатер. Внутри сильнее разгорелся фиолетовый свет, иногда виднелись вылетающие из узкого проема белые линии, напоминающие грозовые раскаты во время ужасающего шторма.       А ему точно туда идти нужно…       Келус с тоской вспомнил о том количестве жетонов, которые пришлось поставить с этой девицей на спор. Пожалуй, теперь шанса отступить назад точно нет. Хотя, даже если он сейчас откажется заходить туда и потеряет тем самым целую гору заработанных кропотливым трудом (в игровых автоматах) жетонов Айдена, в любой момент можно слезно попросить Авантюрина помочь ему накопить этих самых жетонов столько же – и еще больше. Но авторитет, который Искорка непременно захочет пошатнуть после подобного, кучей денег вряд ли вернешься. Получается да, придется идти.       Господин Янг ни за что больше не отпустит его на Пенаконию одного.       Келус глубоко вздохнул и шагнул к шатру, осторожно отодвинул шторку и заглянул внутрь. Выглядел шатер изнутри… не впечатляюще. В центре за столом сидела старуха, скрюченными пальцами держала пузырь грез, отчего-то отливающим не нежно-голубым цветом морской волны, а ярко-фиолетовым. Перед ней стоял стул без спинки, а на нем лежала красная подушка с позолоченными узорами. Весь шатер заливало фиолетовым свечением от пузыря, другие источники света отсутствовали. Даже тонкая полоска света из прорези между занавесками на входе буквально терялась, выцветала в ярком сиянии. Свет пузыря поглощал ее, будто предупреждая: здесь играют по правилам страха, а все, что значило свет в мире по ту сторону шатра, остается там же.       — А, я понял, — набравшись смелости, Келус поднял подбородок и победно сложил руки на груди. — Вы сейчас мне покажете мой самый главный страх, а я должен буду упасть в обморок, чтобы ваш бизнес не прогорел?       Ближе.       Он застыл.       Это слово не было произнесено. Келус точно видел: губы старухи не шевелились. Она вообще. Вся. Не шевелилась. Темные глаза уставились в одну точку, куда-то ему в грудь. Почему-то присутствовало ощущение, что смотрит она даже не на него, а через него. Или просто куда-то вглубь, внутрь. Туда, где медленно пульсировал…       Стелларон слабо отозвался и кольнул в области груди.       Келус положил ладонь поверх ноющего внутри ощущения. Будто сердце болит, ускоряя свой темп и разбиваясь на миллионы осколков. Или будто эти самые осколки впиваются в хрупкое сердце, вгрызаются глубоко в него и там и остаются. И каждый вдох напоминает об этом. Так чувствовалась боль от Стелларона. Так звучал шепот его превосходства.       Ближе.       Не в силах противостоять жутковатому слову, звучащему в голове, Келус сделал робкий шаг вперед. А потом фыркнул и закатил глаза.       — Я должен бояться манекена и зловещего фиолетового света? — первопроходец усмехнулся и в два длинных шага преодолел расстояния до пузыря грез (хотя, в данной ситуации уместнее сказать «пузыря кошмаров»), уселся на стул, опираясь локтями о стол, и положил подбородок на сцепленные между собой пальцы. — Я весь внимание. Кстати, истинные первопроходцы боятся только кофе Химеко по ут…       Вспышка.       Любой на его месте закричал бы от кольнувшей все тело боли. Точно тысячи иголок вонзились во всю длину в каждый миллиметр кожи, а потом их резко вытащили. И так повторялось много раз. Келус перестал считать на третьем, потому что было немного не до этого. Келус зажмурил глаза, сжал кулаки и прикусил запястье, чтобы не кричать. Он не кричал, когда на него летел Зверь Судного Дня, когда он падал в пропасть с копьем, вонзенным в грудь, когда сражался с Лордом Опустошителем. И что, закричит в каком-то шатре от какой-то боли?       Фиолетовый свет заполнил собой все пространство, стал ярче, удушливее. Пузырь словно расширил свои границы и теперь медленно топил его в своих глубинах. Похоже, все-таки дать себе слабину и закричать первопроходец позволит… Но не в этом случае. Келус упрямо сильнее прикусил запястье. Боль не проходила. И вдобавок к ней накатили странные воспоминания. Воспоминания?       Уверен он в этом не был, но на каком-то подсознательном уровне, или так шепнул проклятый пузырь, он почувствовал, что это – воспоминание.       — Ты Охотник за Стелларонами, — прошептал кто-то на самое ухо.       А это – осколки будущего.       — «Ты чертов предатель», — строгий       голос и блеснувший удар тростью по спине.       — «И как мы допустили, чтобы такой, как ты, поднялся на борт экспресса?» — кожу обожгло испепеляюще-горячей жидкостью.       — «От тебя я такого не ожидала, — щелчок фотоаппарата. — Запечатлею на память, как выглядят предатели и обманщики. Пока-пока».       — «Тебя следовало бы кинуть прямиком в черную дыру, — горло сжала холодная ладонь. — Прощай».       Что-то в мгновение ока высосало из легких весь воздух, а удушливые, колючие путы на шее не позволяли глотнуть живительного воздуха.       Первопроходец раскрыл глаза, но кругом была тьма. Мрак. Пустота. Хаос. То, что зовут черной дырой. А потом она сожрала его. И он забыл, как просыпаться.       Он не хотел плакать. Он хотел кричать. Кричать, пока не спадет эта страшная давящая боль и тяжесть в груди.       Нет…       Келус резко дернулся назад и упал на пол. Столкновение камня со спиной развеяло морок, и первопроходец распахнул глаза – открыл их по-настоящему, а не в ужасном кошмаре – судорожно раскрыл губы и сделал глубокий вдох, с наслаждением осознавая, что он может дышать. Пальцы дрожали, а на щеках горели влажные дорожки. Он быстро поднялся и, бросив на стол жетон, стремительно зашагал прочь.       «Великие Эоны, — выходя из шатра и натягивая на себя капюшон, подумал он, — напоминайте мне больше не оскорблять Аху».       У вас тоже сон не идет, когда больше всего на свете хочется забыться в объятиях сладких грез? У Келуса проблем со сном не было никогда, но когда он уже второй час лежал в кровати и смотрел в потолок, то понял, что, походу, проблемы все-таки есть. И игнорировать их как минимум до шести утра… ну, так себе затея.       Первопроходец успел пройти самые нудные уровни во всех играх, которые только смог найти в своем телефоне, переворачивался на бок и считал звезды, видимые из окна, садился и с непонятной тревогой на душе подолгу смотрел в стены, в потолок, во тьму. А когда начало казаться, что что-то из тьмы смотрит на него в ответ, Келус решил, что все. Хватит с него планеты празднеств.       Как только Звездный экспресс оказался на просторах уже ставшего родным космоса, Келусу тут же пришло сообщение от виновницы сегодняшних событий: Дружок, а что такого ты сделал с той милой мадам, которая сидела в шатре и раздавала всем обмороки от страха?

А что?

Да ничего особенного Она просто после сеанса с тобой откинулась       И длинное сообщение с набором символов, передающее истеричный смех.       Было это восемь часов назад. Восемь, гребаных, астрономических часов назад. С того самого момента Келус пытался заснуть – ему отчаянно хотелось восполнить силы отдыхом и просто хотелось не думать обо всем произошедшем.       Интересно… А если… когда… они узнают… они правда решат, что он предатель и выбросят в эпицентр черной дыры? Туда, откуда не выбраться? Туда, где, наверное, самое место таким лжецам…?       Нет, на сегодня Пенаконии точно хватит.       Келус откинул в сторону одеяло и поднялся с кровати. Впрочем, не сделал он и шага от своего укрытия, как ему почудилось, что черные витиеватые лозы хватают его за руки, обвивают горло и рот, душат и не позволяют сказать ни слова. Не позволяют позвать на помощь. Недолго думая (он в принципе этим делом долго заниматься не любил), первопроходец схватил одеяло и укутался в него, точно в защитный кокон. Только после этого хватило сил и смелости бегом вылететь из комнаты, пробежать пару шагов по жуткому коридору, где уже погасили свет, и залететь в соседнюю комнату.       Келусу не нужно было включать свет, не нужно было, чтобы сотни звезд светили сюда сквозь зашторенное окно, он и без всего этого ориентировался в архиве как в своей собственной комнате. Он быстро пересек помещение, пока монстры из его воображаемых кошмаров не догнали его и не материализовались перед ним, преграждая путь, и лег в кровать в углу комнаты. На самый край – и это еще пришлось слегка толкнуть локтем мирно спящего там до этого парня, чтобы он подвинулся.       — Келус? — сонно прошептал Дань Хэн. Ему пришлось приподняться на одном локте и, смотря на устроившегося рядом друга убедиться, что да – Келус собственной персоной.       — М-м? — невинно протянул в ответ первопроходец, на ходу придумывая весомую причину лечь с ним в одной кровати. Келус потянулся рукой к стеллажу с книгами и схватил первую попавшуюся под руку – тут даже свет звезд не понадобился – все равно, какую брать для отмазки. — Все хорошо, Дань Хэн, я просто решил, что сегодня хочу читать до самого утра.       Келус с важным видом раскрыл книгу и подвинулся к охраннику экспресса чуть ближе. Так просто… ближе к окну. Чтобы звезды светили на страницы и читать удобнее было.       Дань Хэн вопросительно выгнул бровь.       — Читать до самого утра, — повторил он, не веря ни единому сказанному слову. — Ты собираешься читать о том, как размножаются свинки-копилки пространства, до самого утра?       Келус на секунду застыл, обдумывая его слова. А потом закрыл книгу, посмотрел на непримечательную однотонную обложку с позолоченной надписью, точь-в-точь повторяющей слова Дань Хэна, и с невозмутимым видом открыл сие произведение снова, уставившись в страницы.       — Ага…       Что вообще такого рода книга забыла у… Да ладно, неважно. Март на все праздники, переполненная энтузиазмом и уверенностью в гениальности и неповторимости своего подарка, торжественно вручает Дань Хэну красиво упакованные книги. Наверное, в его предпочтения она ни разу так и не попала, но выбрасывать ее подарки Дань Хэн не осмеливался.       Келус еще раз проверил название книги, мелким шрифтом повторяющееся на каждой странице наверху. Ну, в одном Март была права: неповторимости ее подаркам точно не занимать.       — Допустим, — согласился Дань Хэн и лег обратно, не сводя взгляда с нежданного гостя. — В моей комнате?       — Ага.       — Лежа на моей постели?       — Все так.       — И держа меня за руку?       Келус и сам не заметил, когда и как стиснул ладонь Дань Хэна в своей стальной хватке. Зато Дань Хэн заметил, как не успел Келус еще лечь в кровать, а пальцы уже коснулись его руки и крепко сжали.       Первопроходец не сводил взгляда с книги, а другой смотрел в его золотые глаза, которые сияли даже в непроглядной тьме. Смотрел и пратически физически ощущал бушующий там шторм. Келус плавно отпустил руку напарника и начал отстраняться, но Дань Хэн с несвойственной ему настойчивостью лишь крепче обхватил его ладонь, не позволяя отстраниться.       Келус поднял голову, и когда их взгляды пересеклись, произнес шепотом, будто не был уверен, хочет ли он, чтобы кто-то слышал это:       — Вы всегда будете любить меня? — беспардонно выпалил он, но заметив нотки смущения и непонимания в глазах напротив, быстро добавил: — Как друга. Конечно, как друга, что я еще могу иметь в…       — Всегда, — прервал Дань Хэн, сжав его ладонь чуть крепче, а затем переплел их пальцы. — Как кого угодно.       После недолгой паузы, а с Келусом в принципе долго поддерживать молчание не получалось, Келус ради душевного спокойствия уточнил:       — Ты не бросишь меня в черную дыру?       — Эонов ради, — Дань Хэн шумно выдохнул, выхватил из его руки книгу и отложил в сторону, — не читай такие книги на ночь, ладно?       — Ладно, — улыбнулся своей фирменной улыбкой Келус и подвинулся ближе, прижимаясь к боку парня рядом.       Дань Хэн с очередным вздохом приобнял его за плечи, а первопроходец прикрыл глаза и уткнулся в его плечо. Словно ища в его объятиях укрытие от какого-то страха.