Боишься, господин?

            

***

Из всех писарей Амен выбрал именно ее. Не самую умелую, недостаточно быструю и аккуратную, но отчего-то раз за разом он останавливал свой строгий взгляд именно на Эвтиде. И к ее глубочайшему неудовольствию так вышло и сегодня, в праздник Выхода Осириса. Конечно, она бы с удовольствием провела этот вечер в компании Дии и Рэймсса, ну и с парой кувшинов хека, разумеется. Однако ее мучитель передал через Тизиана, что будет ждать ее в библиотеке после заката. Видите ли нужно переписать несколько важных свитков, которые срочно понадобились фараону. Что ж, правитель изумится ее иероглифам. Эва долго пыхтела и мысленно осыпала проклятиями Амена, но не подчиниться — значит получить наказание, а она слишком хорошо помнила чем закончилось недавнее. Ее руки, великий Гор, руки шезму скользили по высеченной из мрамора спине, и если бы только по ней. Как так получилось, что пальцы двинулись дальше?.. — Проклятая Феоноя! Проклятые Фивы! Проклятый эпистат! Ругалась девушка, нервно поправляя только что выбранный ею красный калазарис. Щеки алели против воли, подстраиваясь под цвет наряда, стоило только вспомнить его гладкую бледную кожу, крепкие мышцы и натренированный шрамированный торс. Эвтида не понимала как главный из охотников мог вызывать в ней столько противоречивых чувств. Но правда была в том, что в груди что-то неприятно копошилось, когда эпистат улыбался той торговке, Агнии. А еще сердце неизменно пропускало удар, когда его глаза задерживались на ней дольше обычного. То ли от страха, то ли еще от чего. — Значит, ночь в библиотеке, да? В хижину вошла Дия, уже явно пригубившая местного хека. И не раз. Девушка плюхнулась на постель, наблюдая за тщательными сборами подруги. — Вот еще. Накалякаю быстро и уйду. Праздник же. — возмутилась Эва, проверяя достаточно ли аккуратно вывела стрелки. — Ох, да! Забыла совсем. Рэймсс собирается вызвать духов. Ты не можешь это пропустить. Будет весело! — Это еще зачем? Эва скривилась, ведь совсем не любила некромантию. Бродить по снам ей было куда приятнее. — Осирис восстал и они тоже восстанут! Только ему что ли можно? — Глупости какие.. сколько же вы уже выпили? — Два или три. А может, и четыре. — Дия. Девушка с укоризной взглянула на привалившуюся к спинке кровати подругу. Ей бы, конечно, тоже хотелось присоединиться, но не к компании призраков. Нет. — Реммао убьет вас. — А что такого? Его брат просто попрактикуется. Радоваться должен, а не убивать. — Дия совсем неаккуратно сместилась к краю постели, заговорщицки поглядывая на соседку, — Для него вырядилась? — Для кого? — Эва с недоумением уставилась на девушку. — Для гла-а-авного охотника, Верхо-о-овного эпистата, разумеется. — Рассудок в кружке хека потеряла? — нахмурилась шезму, отворачиваясь к зеркалу, — Ничего я не вырядилась. Обычное платье. — Точно для него. Эва бы воспротивилась, но в хижину ввалился недовольный Тизиан. — Что ты копаешься? Эпистат заждался. Требует притащить тебя немедленно. — Не утруждайся, я сама притащусь. Нетерпеливый какой. Фыркнула донельзя недовольная Эва и покинула жилище, отправившись следом за охотником.

***

В библиотеке было темно и тихо, ведь никому в здравом уме не придет в голову проводить праздник за чтением свитков. Однако Тизиан повел девушку дальше, в отдельное помещение, куда ранее вход ей был строго воспрещен. Она знала, что там хранятся особенно важные папирусы, но о содержании приходилось лишь гадать. Комната утопала в полумраке редких свечей, но даже так можно было разглядеть несколько высоких шкафов, деревянный сундук с замком и широкий стол, за которым восседал Верховный эпистат. — Наконец-то. Думал, самому идти за тобой придется. Но нет, явилась. — Явилась. Куда было деваться. — последнее Эва шепнула тихо, себе под нос, но Амен услышал. — Уж лучше здесь, чем хеком упиваться со своими дружками. Эвтида метнула в мужчину смертоносный, совсем непозволительный взор. — Еще раз так посмотришь и не пожалею. В Гермополе вас совсем не пороли? Она должна была испуганной сделаться, затаиться и притихнуть, но отчего-то мысль о том, что эти руки — широкие, сильные, будут прикасаться к ее плоти, пусть и в качестве наказания, вызвала волну мурашек и легкую дрожь. Ох не так шезму должны реагировать на своих палачей. Ох не так. — Нет, первым будешь, господин. Слова вырвались безо всякого позволения. Тизиан, про которого Эва успела забыть, прокашлялся и поспешил удалиться, а Главный охотник не повел и бровью, поднявшись со стула. — Совсем дурная. Садись. Строго приказал Амен и направился к одному из шкафов, а девушке ничего не оставалось кроме как подчиниться и с полным недовольством занять место за столом. Она тут же вцепилась в калам и приготовилась переписывать, лишь бы скорее закончить и присоединиться к гуляниям в поселении. «Веселятся там, пьют, танцуют, и без меня.» Эвтида поджала губы, когда перед ней свалились аккуратно закрученные свитки. — Господин, шутишь? Я же и до утра с этим не управлюсь. — И хорошо. Амен возвышался по другую сторону стола огромной скалой, не сильно скрывая удовлетворения тем, что его непокорная здесь ночь проведет, а не станет шарахаться с этим Рэймссом или лекарем. Последний вызывал в нем неясные чувства, в особенности когда стал крутиться вокруг Эвы. Улыбался ей так, что придушить хотелось, смел касаться в то время как охотник не позволял себе ничего лишнего. Хотя желал того несомненно. — Приступай. — Приступаю. — прошипела девушка, разворачивая один из папирусов, где не оказалось ничего интересного. И зачем только прятать эту бессмыслицу? Неясный набор иероглифов, совершенно бессвязный, будто заклинания, а Эвтида надеялась хотя бы на какие-то важные сведения. Ну конечно, глупая, кто ей доверит такое? Пока она переписывала свитки, не особо стараясь, охотник занял место напротив. Он пытался не смотреть, но взгляд то и дело возвращался к хрупкой кисти, скользил выше, к упругой груди, тонкой шее и полным губам, на которых задерживался особенно долго. Что делает? Ему нельзя, он подозревает ее в черной магии, возможно, должен будет убить или пытать. От этой мысли Амен оскалился. Как? Поднимется ли рука, что была не по локоть, а по плечо в крови? Конечно поднимется, так ведь? Он же служит фараону, ненавидит шезму, убивать их — правильно, сомнений нет, но убить ее? — Я закончила, господин. Могу идти? Нежный и в то же время дерзкий девичий голос прервал череду раздумий. Быстро управилась на этот раз. Неужели так сильно не хочет рядом с охотником находиться? Амен поднялся и обошел стол, чтобы как следует рассмотреть старания Эвтиды. Нет, это по-прежнему никуда не годилось и он, конечно, мог бы приказать ей задержаться, но его самый неумелый писарь так рвался к друзьям, что эпистат решил сжалиться на этот раз. Праздник все же. — Иди.

***

Вернувшись в хижину ближе к рассвету, Эва застала громко сопящих Дию и Рэймсса, распластавшихся вальтом на кровати. Она все пропустила, но одно радует, никаких призраков по поселению не бродит, значит, некроманту все-таки не удалось совершить задуманную глупость. Однако когда шезму подошла к зеркалу, дабы снять украшения, то почувствовала чей-то тяжелый взгляд. Она было обернулась, решив, что кто-то из друзей очнулся, но они по-прежнему спали. Эвтида вернула взор к зеркалу и отшатнулась в испуге, прикрыв рот ладонью. В отражении прямо за ней стояло нечто. Оно неустойчиво пошатывалось, переливаясь оттенками голубого, но в исхудавшем силуэте угадывалась женщина. — Повеселимся? — первое и последнее, что услышала Эва, прежде чем полупрозрачная ладонь коснулась ее затылка. Она крепко зажмурилась, а когда открыла глаза, то никого рядом с ней уже не было. — Исфет..привидется же всякое. Прошептала девушка и отправилась к сундуку за ночным платьем. Открыв крышку, она принялась перебирать вещи, однако что-то внутри настойчиво подталкивало ее к двери. — И зачем мне туда? «К нему.. иди, сделай то, чего тайно желала..» Внутренний голос сделался жутко громким, вынуждая шезму вскочить на ноги и упереть взор в окно. Нет.. она не может ослушаться собственных желаний, которые вели ее прямиком к Главному охотнику. Пускай побаивалась, пускай раздражал временами, но от одного лишь взгляда сердце колотилось сильнее и то вовсе не от страха было. Принять и осознать влечение к эпистату Эве не удавалось. До сего момента. Что-то толкало ее в объятия мужчины и противиться она больше не могла. «Боги, что же я творю?» Мысленно повторяла девушка, когда подкралась к хижине Амена, заглядывая в окно и прислушиваясь. Тишина. Неужели в библиотеке остался? Эвтида ринулась к эпистату, бегом пересекая поселение. Между ног к этому времени пылало возбуждение, руки же подрагивали, когда она почти беззвучно толкнула дверь библиотеки. «Задушит за дерзость такую и нет больше Эвтиды. Нужно возвращаться». Но вот, она уже крадется в сокрытое от чужих глаз помещение, в котором совсем недавно переписывала столь ненавистные ей папирусы. Мягкой поступью словно кошка, проскальзывает внутрь и видит его. Амен сидит спиной к ней за тем же столом, склонившись над свитком. Читает так увлеченно, что не замечает того, как Эва оказывается прямо позади, поразившись собственной ловкости. Ее пронизывает жажда, в голове осталась лишь одна мысль — коснуться. Иначе она просто напросто погибнет, настолько велика потребность в этих сильных руках. Эвтида больше не думает о том что будет. Ее тело само ведает что ему нужно и потому без страха накрывает ладонью небесные глаза, а губами прижимается к уху, опаляя бледную кожу горячим дыханием. Охотник молниеносно напрягается, но влекомая возбуждением девушка тут же целует его в мочку, шепчет: — Все работаешь, господин. Собственный голос она не узнает, а уж про то, как смело скользят ее губы вдоль чужого уха и говорить не приходится, но и не до этого шезму сейчас. Все он собой заполонил. — Эвтида? Успела все-таки на праздник. Усмехается эпистат, откладывая папирус. — Нет, опоздала. Она прижимается грудью к широкой спине, ластится, как изголодавшийся по прикосновениям зверь, отнимает руку от лица и скользит обеими ниже, к скулам и могучей шее, оплетая мужчину собой словно змея. Амен замер. Понять не может что с его писарем вдруг случилось, но избавляться от неожиданных объятий не спешит. Приятно слишком, хоть и странно. — Тогда что делаешь здесь? — К тебе пришла. — Исправить свои каракули все же надумала? Нет, он не воспринимает ее всерьез и это неожиданно сильно разозлило Эву. Она прекратила свои ласки, но лишь для того, чтобы обойти мужчину и втиснуться между ним и столом, а после умело и бесстрашно оседлала его. — Непокорная.. что творишь? Амен смотрел на нее и чувствовал, что с девушкой что-то не так, но еще он чувствовал как остро реагирует на ее близость, как уже отзывается тело, а ладони так и хотят вцепиться в нежную плоть, однако он не теряет контроль. Пока. Эвтида не ответила, а подалась вперед, вонзив длинные ногти в крепкие плечи. Поцеловать хотела, но эпистат не позволил, обхватив ее подбородок пальцами. Он всматривался в румяное девичье лицо и видел, что не в себе она. Точно пьяна или одурманена. — Иди к себе. — Не хочу. — Значит сам отведу. Поднимайся. — Не отведешь. Охотник выгнул бровь, а затем нахмурился и шумно выдохнул, когда девушка опустилась на него полностью, вжавшись промежностью в его пах, где неумолимо зрело возбуждение. — Дурная Неферут.. Эва лениво улыбнулась и чуть качнула тазом, едва не застонав от этого прикосновения. Конечно дурная. Иначе что она вообще здесь делает? — Боишься, господин? Шезму наклонилась к уху, заскользив руками по крепкой напряженной спине. Прошептала: — Не бойся.. Подключила губы и язык, с нежным напором лаская мраморную кожу. Она не знала как правильно, ведь была совсем неопытна в любви, однако действовала уверенно, влекомая неукротимым желанием и потребностью в охотнике. Все ее чувства обострились после встречи с призраком. Эвтида догадывалась что с ней что-то происходит, но прекращать не хотела. Нет. Ни за что. Пускай казнит потом или в Ниле утопит — не отступится уже. Амен контроля не утратил и ее это раздражало. Позволял многое, но сам участия не принимал, сжимая сильными руками деревянные подлокотники. И только тяжелое дыхание, которое она ощущала грудью, выдавало мужчину. Держится еще, сопротивляется. Челюсти стискивает почти до скрежета, скулы, к которым Эва сместилась губами, напряжены, а мышцы рук угрожают и вовсе порваться от того, как он ими за несчастный стул схватился. И тогда она начинает двигаться смелее. Дуреет стремительно от давления между бедер, с губ срывается стон, что едва не сводит эпистата с ума. — Исфет.. Эва.. Сдавленный рык подстегивает. В ход идут зубы, которыми она прикусывает кожу на горле, а напряжение между ними сгущается, достигает наивысшей точки. Одна его ладонь, затем вторая, и вот тонкая талия наконец заключена в плотное кольцо. Пальцы сжимаются на ткани калазариса, вызывая мелкую дрожь по девичьему телу. Оно тотчас отзывается, движения становятся смелее, губы смещаются к губам охотника, однако по-прежнему остаются без ответа. — Господин, ну же.. я так хочу.. Шезму не знает как просить, что еще сказать и сделать, чтобы он сдался окончательно. Щеки горят от смеси стыда и дикого влечения, которое обуздать ей никак не удастся. Слишком поздно. Потаенные желания высвободились, фантазии, что она всегда отгоняла, стали явью. — О чем просишь, Неферут, понимаешь? Нет, Амен видел, что не понимает, или же не до конца, но с собой совладать больше не мог. Изводит его, отнимая терпение каплю за каплей. С каждым движением, с каждым скольжением губ желанных пожар разгорается сильнее. — Да. Эвтида вжимается в его твердую плоть, кусает от нетерпения за нижнюю губу, ладони запускает в платиновые пряди, стискивает, чтобы не смел вновь отстраниться. А он и не собирался больше. Жадно набросился на ее рот, толкнулся языком внутрь, задвигался так, чтобы чувствовать все. Направлял ее, забирал контроль. Девичье сердце на миг перестало биться, но потом заметалось отчаянной птицей, грохотало в груди, отдаваясь пульсацией в висках, разгоняло кровь по венам, которая и без того бурлила и стремилась вниз. Кажется, весь проклятый мир сузился до этой темной комнаты, до слияния уст, сплетения влажных языков. Его мир теперь так точно ограничился лишь Эвой. Эпистат не уверен, что отпустит, если она вдруг передумает. Дурманило в ней все — взгляд дерзкий, изгиб талии плавный, нежность кожи, запах пьянящий, губы мягкие, грудь упругая, которой она так бесстыдно скользила по его. И как остановиться? Поддался слабости прекрасно осознавая, что с Неферут его что-то не так. Но как мог устоять, когда она сама льнула к нему, моля об ответной ласке? Эвтида ерзала, тело ее пластично извивалось, гудело от переизбытка напряжения. Ей так хотелось ощутить мужчину целиком и полностью. Никакого страха перед неизведанным не было, ею владела бешеная страсть. Амен тоже с трудом балансировал на грани. Не выдержал, поднялся вместе с девушкой, не отрываясь от сладких губ. Одной рукой смел уже не такие важные папирусы на пол и усадил ее на стол. Ладони тут же опустились к упругой груди, сжали, пальцы нашли затвердевшие соски, отчего в его рот один за другим полились красивые стоны, о которых он все чаще мечтал в последнее время. Незримый бог, что она делала с ним? А он с ней?.. Эва ведь черномаг. Наверняка. И что же? Разве высокие подозрения способны заставить его отпрянуть от гибкого податливого тела? Разве он в состоянии отпустить? Ответ нашелся среди складок женского одеяния, в треске дорогой ткани и шумного, заполошенного дыхания. Одного на двоих. Эпистат очертил полушария, изгибы талии, бедер, стиснул ягодицы огромными ладонями, оставил горячие следы на шее, а затем избавил девушку от остатков платья. Он бы рассмотрел ее подольше, насладился, но нетерпеливая Неферут накинулась на него с новой силой, оплетая собой. Каждой клеткой Амен чувствовал ее желание, оно буквально стало осязаемым, окутывало сознание пеленой влечения, а когда маленькая ладонь опустилась от торса к паху, смело обхватив налитый член, то держаться он больше не мог. Штаны присоединились к некогда целому калазарису. Охотник прижался к мокрому лону, поражаясь и дурея от того, какой чувствительной Эвтида оказалась. Так хотела его и не скрывала этого вовсе. Наоборот, всем своим естеством к нему тянулась, показывала не страшась чего желает. В голову вдруг закралась мысль. Темная, неприятная, раздражающая. Могла ли его Неферут так же к лекарю ластиться? Он ведь замечал, как Ливий смотрит, как они улыбаются друг другу, касаются. По- дружески ли?.. Злость охватила рассудок мгновенно. Амен грубо сжал грудь, впился зубами в шею и вместе с тем ревностно толкнулся внутрь, но нарвался на преграду. Замер пораженно. Ему первому доверилась?.. Шезму не скривилась, не издала мучительного стона, не оттолкнула. Она совсем не ощущала боли от первого раза. Напротив, ей жутко хотелось больше. Виной тому отнюдь не привидевшаяся ей встреча с призраком. Теперь Эвтида это хорошо понимала, иначе как еще объяснить то, как она, покрепче обхватив мужской торс ногами, побуждала охотника двигаться. Пускай все катится в Дуат, разбираться с последствиями она будет после. Эпистат немного отстранился, вглядываясь в полные желания карие омуты. Невинна, а он-то надумал себе невесть что. — Господин.. Умоляющий стон обласкал его слух, заставив плоть дернуться внутри, а взору опуститься ниже. Гладкая везде, нежная, красивая, а внутри до того тугая, что Амен едва сдерживался, дабы не ворваться слишком грубо, хотя видел же как она ждет. Медленно стал погружаться дальше, преодолел преграду, наблюдая за эмоциями Эвы, которые с каждой секундой все ярче выражали ее нетерпение. Незримый бог, сколько раз он представлял, как берет ее у себя в кабинете? Или в хижине. Даже в колесницу фантазии забрались. Но и не думал даже, что реальность застанет его в библиотеке. И тем более охотник даже вообразить не мог, что Неферут сама за ним придет. Решил, что сны так и останутся снами. Но ей удалось его удивить. Наконец Амен заполнил юное тело полностью, сдавленно выдохнул в тонкую шею, провел языком, поцеловал горячо, а руками блуждал по смуглым бедрам, пока не остановился на упругих ягодицах. Вскоре задвигался и уже не очень тихие стоны полились из распахнутого девичьего рта. Эва цеплялась за реальность ногтями, оставляя алые царапины на бледной коже, но эйфория уносила ее куда-то очень далеко. — Этого ты хотела.. да? Охотник сомкнул пальцы на ее горле, смазанно поцеловал в губы и стал вбиваться быстрее, ритмичнее, отчего у обоих закружилась голова. — Да.. да.. Его твердый член был большим, что не слишком удивило Эвтиду. Она с безумным желанием и готовностью принимала все, что он ей давал, ведь и правда пришла сюда именно для этого. Девушка знала, сама видела, как другие засматриваются на Верховного эпистата. В особенности коротышка Агния. Очень уж раздражало ее настырное внимание по отношению к Амену. Эва ведь даже по имени его ни разу не назвала, зато торговке подобная вольность почему-то была разрешена. Шезму прильнула ближе. Ее охватил какой-то жгучий ревностный порыв. Хоть и держали ее за шею, но это не помешало Эвтиде добраться до другой, чтобы жадно облизать кожу языком, оставить следы, а затем скользнуть к уху, вобрать внутрь рта золотую серьгу и ощутить, как хватка на ее теле становится сильнее. Ревновали оба. Пускай эпистат и убедился, что не тронута была его Неферут, однако это не избавило его от неприязни к Ливию. Этому лекарю нужна она, Амен не сомневался. Но что он скажет, когда увидит ее завтра? Усыпанную его отметинами. Бестолковая, непокорная.. бродит с Ливием и даже не подозревает, что охотник мечтает тому шею свернуть за один только взгляд похотливый. Мужчина спешно нашел женские губы. Глубоко проник языком внутрь, захватывая ее рот в свой плен. В каждом движении угадывалась жажда обладать и он владел ею, но что будет потом? Когда они покинут библиотеку и вернутся к жизни, где каждый находится по другую сторону? Жестокий палач и его хрупкая жертва. Слияние тел походило на безумную погоню за экстазом. Он двигался в ней быстро, длинно, а Эва двигалась навстречу, пыталась насадиться, почувствовать твердую плоть глубже. Между взмокшими телами совсем не было места, но они оставались одним целым недостаточно долго, чтобы насытиться. Эвтида догнала свое удовольствие первой, умирая и воскрешаясь в сильных руках эпистата. Это было чем-то неземным. Исфет, она никогда не испытывала ничего подобного и тонула в своем первом оргазме, не желая быть спасенной. Амен же не смог вытерпеть ее яркого блаженства и прыгнул следом, окропляя подрагивающий живот горячей вязкой спермой. Прижался лбом к шее, пытаясь успокоить яростное дыхание, и долго не отпускал, поглаживая спину. Но осознание произошедшего больно ударило Эву, резко выдернув из объятий. Она отпрянула от мужчины, как от больного хворью, глаза расширились, руки подрагивали, но ей удалось собрать с пола остатки калазариса, который тут же лег на ее тело почти ничего нескрывающими лохмотьями. «Нет.. нет, нет, нет! Что я наделала?!» Взгляд сделался испуганным, а ноги быстрыми, унося ее как можно дальше от библиотеки. От него. С первыми рассветными лучами Эва неслась по поселению, желая тотчас сгинуть и провалиться сквозь землю. В таком состоянии она не услышала, как Амен позвал ее, прежде чем дверь за ней закрылась. — Как же так? Что это я?.. Что со мной случилось? Причитая и ругаясь на саму себя, девушка влетела в хижину, запираясь изнутри. Она прошла дальше, бросилась к сундуку и стала нервно перебирать вещи. Сердце не успокаивалось, тело ломило, оно помнило все и не желало забывать. Отметины, многочисленные следы на коже тоже служили напоминанием и от этого делалось только хуже. — Эва? Где ты была? — тихий голос Дии раздался позади, отчего Эвтиду тут же сковал испуг. Ее вид расскажет проницательной подруге обо всем. — Да так.. гуляла. — М-м-м, и без нас? Онейромантка села на кровати и потянулась, а потом увидела состояние Эвы. Мягко говоря, удивилась. — О Боги! Эва! Что с тобой? — Тише ты, не хватало еще Рэймсса разбудить. Шикнула девушка, наконец выуживая из сундука целое платье и поднимаясь на ноги. — Погоди-ка.. а с шеей что? А с грудью? — Дия быстро оказалась рядом, рассматривая оставленные Главным охотником следы. Конечно, она поняла природу их происхождения, да и остатки калазариса говорили о многом, но.. с кем? — Скажи спасибо Рэймссу. В меня вселился какой-то дух и я.. встретила кое-кого. Эвтида не стала вдаваться в детали, однако была уверена, что во всем виноваты именно проделки некроманта, смирно посапывающего у противоположной стены. Нет, сама бы она никогда не отважилась на такое. — Да.. ночью мы немного увлеклись. Рэймсс напризывал кучу сущностей, но мы убедились, что все они вернулись в мир мертвых. — Не все. — раздраженно бросила Эва, намереваясь переодеться, пока друг не соизволил проснуться, — Хек совсем ваши головы затуманил. Повеселились? А досталось мне. — Исфе-е-ет, прости нас. Стоило подумать, что духи могут обострять всякое.. Ну.. он был хотя бы красивым? — Ой, Дия, Незримый бог! Какая теперь разница? — Большая. Я хочу знать все! Конечно же, Эвтида ни за что не расскажет о том, как заживо сгорала в руках Верховного эпистата. Никогда.

***

Весь следующий лунный цикл девушка избегала Амена как могла. В глаза не смотрела, а заговаривала лишь при необходимости. Ночами же терзалась порочными снами, при пробуждении от которых, рука сама тянулась вниз, но Эва останавливала себя. Запрещала думать, вспоминать и фантазировать. Мужчина тоже не спешил заговаривать с ней о том дне, а о причинах шезму оставалось только гадать. Должно быть глупой ее считает, неразумной и легкодоступной. Вот и сторонится теперь. Однако сердце не унималось, терзаемое тоской, стыдом и.. ревностью. О, она успела возненавидеть Агнию за это время. Боги знают, как девушка хотела придушить торговку подушкой пока та спит или хотя бы вцепиться в короткие волосы, когда она смела заигрывать с охотником, стоя непозволительно близко. Эвтида страдала незнакомыми до этих дней чувствами. Все валилось из рук, иероглифы выходили еще хуже, радости не приносили даже редкие заказы. И тут на помощь пришел Ливий, предложив отдохнуть у берега Нила после заката. Вдвоем, ну и что? Они ведь друзья, в этом нет ничего такого. Так она думала, когда застегивала накидку, покидая хижину. Солнце уже скрылось, значит, ей пора. Сейчас получится отвлечься от навязчивых мыслей. Они выпьют хека или может даже хорошего вина, перекусят теплыми лепешками, от души посмеются и тогда запретные образы перестанут мучить сознание. Хотя бы на этот вечер. Настроение улучшилось. Девушка спешила к реке, проскользнув между домов, дабы дежурившие охотники не увидели ее. Однако, едва она успела повернуть за угол, как тут же встретила его. Амен стоял возле стены, оперевшись плечом о каменную кладку и скрестив руки на мощной груди. Взгляд мужчины потемнел, губы сомкнулись в тонкую линию, что говорило о крайнем раздражении. Она же почему-то решила, что нужно.. бежать. Отступив на пару шагов назад, Эва бросилась в обратном направлении, но не суждено ей было так просто уйти от Главного охотника. Изящное запястье сковали чужие пальцы, рванули назад так, что она едва не рухнула на землю, но вместо этого оказалась намертво зажата между стеной и сильным телом. Дышала загнанно, часто, глаза в торс голый уперла — так и стояла. Только в груди в бешеном ритме колотилось сердце, а желудок скрутило от страха перед мрачной тенью, нависшей над ней. Эпистат был зол. На нее, на себя, на проклятого лекаря. Он видел, как тот торопился к Нилу, прихватив с собой увесистую корзину. И не сложно было догадаться с кем Ливий собирался вечер провести. Ярость и удушающая ревность захватили холодный до недавних пор разум. И вот он здесь. Коршуном глядит сверху вниз на подрагивающую Эвтиду, пальцами сжимая накидку на талии. — Куда спешишь? Время позднее. Что удумала на этот раз? Голос громом врезается в сознание. Раздраженный, низкий, пропитанный чистой яростью. Девушка вздрагивает, тихо отвечает: — На берег. — К лекарю своему любимому? Амен не выдерживает, пробирается под края одеяния, касаясь открытых участков кожи. Вырядилась. Платье надела слишком откровенное, и это злило. — К Ливию, да. Эва не стала уточнять почему ее друг «любимым» оказался вдруг. Мужчина и без того очень зол. Поймал после заката. Конечно ему это не нравится. Правда прикасается он к ней уж слишком откровенно, но разве не об этом думала все дни напролет? — Помню, говорила, что не пороли тебя никогда. — Н..нет, господин, не пороли. Девушка вытянулась словно струна, пряча взгляд от охотника. — Идем, первым буду.