Космос тяжел. Позволь подержать.

Лунный свет струился в панорамное окно квартиры Киссоф, превращая её тёмные волосы в отражение ночного неба, а серебристые глаза—в две настоящие, сияющие звезды. Она сидела на широком подоконнике, уткнувшись лбом в холодное стекло, наблюдая за огнями города внизу. Сегодня был один из тех дней, когда космос внутри неё сжимался в чёрную дыру, высасывая все силы. День, прожитый между диваном и окном, в апатичном желании умереть и не чувствовать пустоты и бессилия. Тихое шуршание у двери заставило её повернуть голову. На пороге стояла Киррр, её силуэт вырисовывался в темноте. Светящиеся малиновые глаза мягко пульсировали, серо-фиолетовая кожа переливалась приглушёнными, умиротворёнными узорами. Киссоф не произнесла ни слова, лишь посмотрела на неё усталым, но тёплым взглядом. Киррр понимала это молчание. Она понимала боль, спрятанную так глубоко, что её не могли найти собственные звёзды. Беззвучно Киррр подошла к дивану, стараясь не наступить на скрипящие половицы, чтоб не доставлять дискомфорта своей подруге, которая была явно не в состоянии выдерживать шум. Её единственная рука мягко легла на лоб Киссоф, отодвигая с него прядь волос. Нежное, едва слышное, жужжание все таки наполнило тишину—вибрация её крыльев рождала не слова, а самую чистую мелодию утешения. Это был звук покоя. —Ты не одна,—пели её крылья,—Я здесь. Киссоф закрыла глаза, погружаясь в эту вибрацию, в этот неземной, но такой родной гул. Он проникал сквозь онемение и холод, согревая изнутри. Киррр опустилась рядом, и её большое, мягкое крыло накрыло Киссоф, словно одеяло из пушистых облаков. Запахло озоном после бури, лавандой и чем-то неуловимо чужим, но ставшим домом. —Твой космос сегодня слишком тяжёлый,—прозвучал тихий, вибрирующий голос, рождённый не ртом, которого не было, а самой душой.—Позволь мне подержать его для тебя. Киссоф повернулась и уткнулась лицом в плечо Киррр, в её прохладную, узорчатую кожу. Она чувствовала, как узоры под её щекой меняются, отвечая на её прикосновение, становясь нежнее, расплываясь в тёплых фиолетовых разводах. —Иногда звёзды гаснут,—прошептала Киссоф, её голос был хриплым от безмолвного дня.—И я не могу их зажечь снова. Киррр мягко обняла её своей единственной рукой, прижимая ближе. —А у меня нет ни одной звезды,—пропела она, и в её «голосе» не было горечи, только тихая нежность.—Но я нашла целую галактику. В твоих глазах. Она никогда не гаснет. Даже когда ты её не видишь. Она провела пальцами по светлым волосам Киссоф, распутывая невидимые узлы печали. —Ты—мой новый дом, Киссоф. Тот, который я не надеялась найти. И дома не бывает тяжело, даже если там беспорядок. Дома можно просто быть. И в этих словах, в этом прикосновении, в тёплом коконе из крыла, Киссоф почувствовала, как чёрная дыра внутри начинает медленно отступать. Её сменила не буря, не хаос, а тихий, устойчивый свет. Свет доверия. Свет того, кто видел все её тьмы и все её сияния, и принимал и те, и другие. Она подняла голову, и её звёздные глаза встретились с малиновыми глазами Киррр. Ничего не говоря, Киссоф наклонилась и мягко прикоснулась губами к тому месту на лице Киррр, где у землян был бы рот. Это был поцелуй в душу. Поцелуй благодарности, понимания и обещания. Крыло Киррр трепетно вздрогнуло, а фиолетовые узоры на её коже вспыхнули ярким, счастливым сиянием, будто расцвел целый сад на далёкой, незнакомой никому планете. И под холодным, равнодушным светом земной луны, две потерянные вселенные нашли друг в друге ту самую гравитацию, что навеки удерживает звёзды от падения.