«Не входить. Убью.»

Гониль берёт сложенную, оставленную на разложенном полотенце стопку тарелок, которая до этого стояла с остальными столовыми приборами и посудой рядышком, аккуратно раскладывая их перед каждым участником. Он оставляет свою тарелку с глупым рисунком хомяка, ставит тарелку перед Сынмином, отходит чуть дальше от стола и расставляет тарелки с покемонами перед Джисоком, Чонсу и Джуёном: за всё это время он запомнил, чья тарелка кому принадлежит, поэтому сейчас без труда разбирался. Возможно, он даже запомнил, как зовут покемонов на тарелке и какой из них был огненного типа, но лишний раз себя перегружать в моменте он не торопился. Гониль хмурится, окидывает взглядом весь стол и смотрит в свою руку, где осталась одна тарелка, самая маленькая и самая тёмная среди остальных. Удивительно, но даже тарелка Джуёна не была настолько пошкрябаной и... Мрачной. Кто покупает чёрные тарелки?? – А где, собственно, Хёнджун? – Кому-то просто лень пробовать пиццу с карамелизированными грушами! Он ведь у нас по сплошному изюму, до сих пор помню, как он приготовил курицу с изюмом и мятой. – Громко встревает Джуён, хотя было очевидно, что его ответа дожидались меньше всего. С Хёнджуном он, конечно, общался как гитарист с гитаристом, но вот о его состоянии он редко что-то толковое знал. Да и в целом как-то они не сходились, потому что в комнате Джуёна постоянно был беспорядок, который был похож на сплошной хлам, а в комнате Хёнджуна был творческий беспорядок, который был похож на сплошное искусство, и ни один из них так и не смог привыкнуть к атмосфере чужой комнаты. А и Джуён, и Хёнджун судили по комнатам. – Лично мне он ничего не говорил. По-моему, он самый последний ушёл с зала для репетиций, так что... – Сынмин пожал плечами, предварительно отвесив тяжёлый подзатыльник Джуёну, который моментально заткнулся и уткнулся носом в покемона на тарелке. – Он странный сегодня был какой-то. Слишком рассеянный. – Да ну, хён, он точно возвращался в общежитие, просто сходи и проверь его!! Может быть, он, как всегда, где-нибудь уснул. – Джисок мило улыбнулся, уже немного подпрыгивая на диване от ожидания пиццы. Конечно, самые младшие всегда с нетерпением разглядывали коробки из пиццерии, которые сделали настолько ярко-красными, что они бросались в глаза даже через чёрный полиэтиленовый пакет. – Ладно, я схожу. – Гониль поставил тарелку на столешницу и уже развернулся, чтобы выйти с кухни и пойти в сторону их личных комнат, но в последний момент опомнился и повернулся обратно. – Можете есть без меня. Сынмин, тебе, как самому справедливому и ответственному, даю поручение проследить за моими кусочками пиццы, чтобы эти... В общем, Джисок и Джуён не забрали их. – Джуён и Джисок что-то неразборчиво прокричали вслед, но самое главное, что Гониль получил одобрительный кивок от Сынмина, которому доверял целиком и полностью во всех вопросах касательно группы. Особенно после ситуации, когда доверился Чонсу как самому старшему участнику после него, а он повёлся на фальшивые слёзы Джисока, грустный голос Джуёна и отдал им ужин Гониля. Не зря все говорили, что против комбинации Джуёна и Джисока сможет устоять только самый сдержанный человек, которым Гониль всегда считал Сынмина: и, по крайней мере, Сынмин был в хорошей форме, что помогало ему останавливать других физически в случае крайнего покушения на еду Гониля. Гониль идёт по длинному коридору, периодически заглядывая в остальные комнаты, чтобы проверить, не уснул ли он на диване в гостиной или в ванной в попытках отмыть лак с ногтей. Обои, которые они старательно выбирали вместе, уже были местами поцарапаны, порваны острыми частями гитары или разрисованы мелками, но периодически милые рисунки жирафов и смешные надписи даже поддерживали и восстанавливали какую-то разрушенную часть внутри. Ну, так один раз высказался Хёнджун, когда выходил из комнаты только чтобы сходить в туалет или взять из холодильника свой йогурт с добавлением медовых хлопьев. Самый странный период группы, который потрепал каждого, но явно сделал их всех ближе. И вот перед Гонилем дверь, к которой на двухсторонний скотч была приклеена написанная кривым почерком и явно в слезах бумажка:

НЕ ВХОДИТЬ. НИКОМУ.

Убью всех.

Примерная дата выхода: я подумаю.

Но Гониля бумажки Хёнджуна не останавливают. Он знал, что может смело приуменьшать угрозы, потому что отношения у них были особенные и, соответственно, отношение к нему было особенное. Он аккуратно приоткрывает дверь, заходит внутрь и закрывает её, запирая на замок, стараясь не шуметь и не привлекать к себе слишком много внимания сразу. И вот он снова в комнате, где вечно творится творческий беспорядок, разукрашены стены и висят плакаты с какими-то популярными аниме, и вот он снова перешагивает дорогие кисточки и медиаторы, которые выложены в определённой форме и даже напоминают портрет любимого музыканта Хёнджуна. Гониль пробирается к кровати и присаживается на самый край, не решаясь как-либо прикоснуться к Хёнджуну, который от него отвернулся и завернулся в самый тёплый плед, который только нашёл у себя на кровати. – Хёнджун. – Перечитай надпись на двери второй раз. Я же сказал, что никого не жду. Я написал это заглавными буквами! – Хёнджун не обернулся, но сам же дёрнулся от своих слов. Он, конечно, не любил грубить Гонилю: он вообще старался никому не грубить, но некоторые случаи того требовали, и осознавал свои слова он чуть позже, когда в большинстве случаев взять обратно их уже не получалось. Именно поэтому все участники и даже режиссёр старались не сильно дёргать его на съёмочной площадке, если видели, что он откровенно устал. Даже, удивительно, Джуён.. – А я ждал тебя на ужине. Извини, но мы с тобой будем считать это моральной компенсацией за нанесённый мне ущерб твоим отсутствием. – Гониль скинул домашние тапочки на пол и наконец-таки забрался на кровать, игнорируя недовольные стоны Хёнджуна, который повернулся к нему и устало грохнулся в объятия, заворачиваясь в плед плотнее и пытаясь прикрыть лицо. Он отвратительно себя чувствует. – Я буду очень рад, если ты расскажешь мне, что случилось. – Да ну, фигня. – Хёнджун. Хёнджун вздохнул, поднялся с колен и уселся на кровати уже около Гониля, положив голову ему на плечо. Он нервничал, пытался соскабливать с пальцев чёрный лак и покусывал губу. Наверное, сообщать о таком — самое трудное в его жизни. Он полностью доверяет своему партнёру, он всегда полностью доверял участникам, потому что знал, что они к нему относятся с заботой и что они считают друг друга своими почти что родственниками. Да, они конкретно сблизились за всё это время. Но приходит доверие со временем или с поступками, которые совершают люди по отношению к тебе? Хотя ладно, Хёнджун врёт. У него достаточно времени, просто полно, чтобы научиться им доверять. Он просто сам по себе такой. Он просто сам по себе трясётся от одной мысли, что ему нужно будет кому-то жаловаться, хотя он не относился к тем людям, кто справляется в одиночестве. Он просто был идиотом, самым странным и даже в какой-то степени туповатым со своими взглядами на мир и фантазиями. Хотя Сынмину и Гонилю они очень нравились, особенно если это были выдуманные животные или собственная кастомизация вещей. Боже мой, Сынмин был готов заплатить ему, чтобы забрать себе эти цветные шорты с небрежными полосочками и странными мордашками! – Это... Ну, касательно группы. – Начал Хёнджун, отводя взгляд в сторону, лишь бы не замечать чужое присутствие. Лишь бы не замечать присутствие человека, который так сильно вложился в то, чтобы ты чувствовал себя в группе комфортно, чтобы ты был центром внимания, и все тебя запомнили как крутого гитариста. Наверное, Гониль должен получить Нобелевскую премию как самый лучший лидер, который соединил самых сложных людей, да и смог самостоятельно вписаться к ним. – Тебя это явно разочарует. Особенно как человека, который очень много делает для нашего совместного творчества. – В первую очередь, я думаю о тебе как о своём... Парне. Мы можем забыть про наличие барабанных палочек и гитары в руках, когда дело касается твоего комфорта. – Гониль осторожно взял ладонь Хёнджуна в свою, положив её у себя на коленке и поглаживая большим пальцем. Они не знают, откуда пошёл такой жест, но очень привыкли к нему. Хёнджун придвинулся чуть ближе, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Он знал, что может ему доверять. Он знал, что в любом случае, чтобы он ни сказал, это не будет концом между ними. И да, он знал, что их отношения выходят за типичные рамки отношений коллег, что их отношения выходят за устоявшийся профессионализм, что... – Это касательно участников? – Нет! – Хёнджун дёрнулся и резко выпрямился, уставившись на Гониля. Не дай бог из-за его глупостей будут обвинять совершенно невинных людей, которые, наоборот, вертятся вокруг него, как целый зоопарк в колесе! – Я... Я потерял интерес к музыке, Гониль. И, скорее всего, полностью потерял. – Ого... – Гониль уставился на него, будто ему сказали самую травмирующую и неожиданную новость в его жизни. Ну, это определённо был не самый худший вариант, который он мог от него услышать, но не был определённо самым лучшим вариантом. Он всегда старался поддерживать их и создавать такую атмосферу, чтобы они не теряли своё счастье в коллективе и счастье, когда прикасаются к инструментам. И делал он это хорошо, поэтому услышать подобное.. Ну, значит, на это есть весомые причины, да? – А можно чуть подробнее? Когда это началось? И что именно тебя перестало интересовать? – Меня? Вся музыка. После выхода нашего нового альбома я совсем потерял какое-либо желание выступать. Я не могу терпеть съёмки, я не могу терпеть новые концепты, я не могу терпеть новое звучание. И дело не в нас, я пробовал играть в разных жанрах, но мне просто не нравится. Мне не нравится даже само ощущение гитары, понимаешь? Я брал в руки акустическую гитару, я брал электрогитару, они все ощущаются совершенно чужими. Даже парная спонтанная игра с Джисоком меня больше не вдохновляет. А как только у меня стало больше партий с голосом... – Хёнджун сглатывает, ощущая себя так, будто ему сейчас сдавливают горло ладонью. Всё так неприятно внутри чешется, всё так неприятно зудит, так громко отдаёт сердцебиение прямо в голову... Если он будет думать об этом чуть дольше, у него всё расплывётся перед глазами, и это будет самый долгий обморок в его жизни. Чонсу уже набирает номер скорой, да? Гониль тяжело вздыхает. Дело, видимо, действительно не в них. Он знал про самовыражение Хёнджуна, знал, что тот экспериментирует с совершенно разными вещами и хобби, знал, что может забить на что-нибудь и больше никогда не прикасаться к этому. И даже сейчас Гонилю было всё равно на собственные чувства. Ему было всё равно, если группа распадётся из-за этого, ему было всё равно, если к ним придёт новый гитарист, с которым они никогда не смогут поладить, ему было всё равно, если он хочет сейчас наладить свои отношения с музыкой. Ему нужен счастливый Хёнджун. Если отсутствие сцены, партий и струн между пальцами заставит его сиять, то Гониль самостоятельно сожжёт контракт и разорвёт в клочья их новую команду. Он сделает всё, лишь бы услышать, что жизнь Хёнджуна красива и прекрасна. Но Хёнджуну этого он, конечно, не говорит. – И.. Что ты думаешь по этому поводу? У тебя есть какие-то варианты решения или ты просто хотел мне высказаться? – Гониль аккуратно, совсем слегка касаясь пальцами, берёт его за подбородок и поворачивает в свою сторону. У Хёнджуна испуганный взгляд, дрожащая нижняя губа, дёргается носик, и он выглядит так, будто бы вот-вот разрыдается. Либо от нежности, либо от полного отчаяния. – Я приму каждое твоё решение. И Хёнджун разрыдался. Видимо, пытался наоборот расслабиться и выдохнуть, но тут же кинулся в объятия Гониля и уткнулся носом в плечо, пытаясь хоть немного приглушить всхлипы. Шумоизоляция в новом общежитии страдает. В голове столько страшных мыслей, столько страшных развитий событий, а Гониль, самый глупый хомячок на свете, у него только один. И Хёнджун тоже готов на радикальные меры ради Гониля. Если остаться в группе и играть через силу, стирая пальцы в кровь о противные струны, будет означать остаться в его объятиях хоть немного дольше: он выберет остаться в его объятиях, проигнорировав все остальные условия. Дайте Хёнджуну продлить контракт на бесконечное время ради Гониля и его мягких, но таких крепких рук на спине. – Не знаю, не знаю, Гониль, я не знаю.. – Он шепчет, зажмуриваясь, чтобы сморгнуть ненужные слёзы, которые уже потихоньку впитывались в рубашку. – Я не могу решить такие вопросы сейчас.. – Ну тише, всё хорошо... – Гониль гладил его по спине, перебирал сожжённые краской и осветлителем волосы, всё равно считая их самыми приятными и мягкими на ощупь, иногда оставлял практически неощутимые, но всё же поцелуи в висок. – Хёнджун, я рядом. Просто расслабься, я не уйду, ты же знаешь. – Я так сильно подвожу вас, хён. – Хёнджун почти не обращался к нему так, только если это были какие-то мудрёные корейские шоу, где уважение значило гораздо больше, чем личный комфорт, и поэтому Гониль был там хёном всех и сразу. Наверное, ещё немного, и ему придётся отрастить бороду, чтобы ведущие не называли его слишком молодым на фоне участников. Он уже шутил про это и до сих пор вспоминает, что в тот день у Хёнджуна появился запрос в гугле: «колется ли борода при поцелуе» и «как отговорить парня отращивать бороду». Но сейчас Хёнджун не веселится от мыслей про Гониля с бородой, а просто рыдает, будто представляет их двоих в старости и накручивает себя, что не увидит его поседевшего. Крайности? Крайности. – Я просто бесчувственный и ноющий эгоист, Гониль... Дрожащая тварь. – Ты мой ангел, Хёнджун. Я не представляю себя без тебя, и если ты уйдёшь из группы, я буду покупать тебе билет на каждый наш концерт, лишь бы ты смотрел на меня чаще. Я буду притворяться больным, чтобы взять отгул от концертов и устроить нам медовый месяц, и... Все выходные будут полностью наши. А если тебе не будет хватать моего внимания, то я готов разорвать контракт. Мне не нужна популярность и не нужны барабаны, если ты будешь несчастным вместе со мной. – Гониль берёт его лицо в свои ладони, большими пальцами вытирает слёзы, которые уже успели высохнуть или, наоборот, наворачивались на его глаза заново. Хёнджун выглядел помятым, побитым, таким неровным, поколотым, потёртым и все прочие слова, которые могут описать каждую неровную деталь, которая создавала из Хёнджуна что-то слишком живое и чувствующее в соотношении с другими чертами. И это он ещё не упомянул спину, покрытую родинками вдоль позвоночника. – Пожалуйста, делай то, что тебе нравится. – Мне.. Нужно подумать. Но если ты останешься в любом случае со мной, то... – Хёнджун чувствует, как слабо дёргаются губы в попытках сдержать нервный смех и улыбку, снова зажмуривается и даже не может понять: плачет он от облегчения, от счастья или от чего-то совершенно другого, чему никогда не мог дать объяснение в своей жизни. – И я.. Вас не подведу? Ты не станешь любить меня меньше? – Если ты найдёшь своё призвание, я буду любить тебя только больше и больше, и, наверное, умру от любви к тебе. Пробуй себя во всём, что тебе нравится. – Гониль нежно целует его в кончик носа, чувствуя, как Хёнджун тянется к нему чуть ближе и даже не уворачивается от поцелуев, от которых ему всегда было так щекотно и хорошо. – И если ты бросишь музыку, мы заполним пустую часть твоего сердца рисованием. Если ты забросишь рисование и кастомизацию вещей, мы заполним часть сердца чем-нибудь другим. Если ты бросишь что-нибудь другое и всё, что пробовал, заполнишь часть сердца моей частью сердца. – Либо ты пересмотрел фильмов, либо ты опять будешь читать мне трёхчасовой тост и толкать милые любвеобильные речи. Но знаешь, я даже счастлив. – Хёнджун хихикает: слабо, устало, сонно, вытирает покрасневшие глаза и скидывает с себя плед, который почти съехал самостоятельно. Он смотрит на Гониля, который в то время встаёт с кровати и накидывает тапочки, протягивая руку Хёнджуну, чтобы он последовал за ним. – А куда? – На кухню. Кушать пиццу. Они заходят на кухню, сразу же сталкиваясь с удивлёнными взглядами. Чонсу выглядит немного обеспокоенным, когда замечает чужое заплаканное лицо, Сынмин кивает Хёнджуну и указывает на оставшуюся в стороне пиццу, которую, очевидно, не один раз пришлось защищать от тех, кто покушался на каждый кусочек, а Джуён, у которого все ещё был набит рот пиццей и какой-то сладостью, которую они достали из ящика с печеньем и снеками, начал тыкать пальцем в сторону Хёнджуна. – Любитель изюма вернулся!! – Да Хёнджун сейчас сам как изюм! Сморщенный и вялый! – Джисок широко улыбнулся, надеясь, что это всё воспримется как самая дружеская шутка, но как только услышал звон тарелки за своей спиной, писк Джуёна и руку Сынмина, который уже тянулся к его макушке, самостоятельно ударился головой о тарелку с остатками пиццы и быстро извинился перед Хёнджуном, который всё это время не сводил глаз с происходящего и испуганно прижимался к Гонилю. Ладно, привыкнуть к такому обществу невозможно. А к Гонилю? А общество Гониля другое.

***

Angel: Гониль Гониииль... Гооониллииииль Когда Гониль-хён не отвечает на сообщения, в мире умирает один кролик И плачет второйㅜㅁㅜ

Просто Гониль:

????

Angel: О Я выучил твою любимую песню muse на гитаре. Освободись сегодня пораньше и приходи послушать

Просто Гониль:

Хёнджун, это того не стоило(((((( Ты ведь так не хотел брать гитару в руки, боже мой

Я тебя расцелую

Angel: Буду ждать!!

Просто Гониль:

🫂🩷

Пользователь Angel отреагировал: ❤️

– Какой же ты замечательный, Хёнджун. – Гониль откладывает телефон с самой широкой улыбкой, которую только видели в мире люди, и нехотя возвращается к заброшенной работе.