Антология страха

Лёва никак не мог заснуть. Машкин рассказ не выходил у него из головы. Если она права, то это дело не такое простое, как казалось вначале. На пластинку наложили проклятие, это уже подтвердил Отдел магической безопасности. Но, кроме этого, звук на записи был специально изменен. Кто-то настроил частоту и громкость аудио так, чтобы они воздействовали на мозг, вызывая страх. Воронова накрыло по полной, а Машку спасло то, что она никогда не доставала из одного уха наушник. Но вряд ли это все. Рассказывать о своих способностях девушка не любила. Ходили слухи, что она заключила контракт с какой-то жуткой демонической кошкой, чуть ли не самой Кокошибё, Черной смертью, королевой всех бакэнэко. Правда, откуда та могла взяться посреди столицы славянской республики, эти слухи не говорили. Допустим, поморщился Лёва. Путь девушку защитил ее демон, но ведь и у Саши есть фамильяр. Почему Рейн не защитил его? Даже если они опять поссорились, защита призывателя — это суть фамильяра. Что-то случилось в той чертовой квартире. Или все-таки в здании садика? Лёва вздохнул и сел на кровати. Вот почему не позвонил? Неужели так сложно взять смартфон и … Экран его собственного телефона включился, сообщая о входящем звонке. Варвара, высветилось на нем. Гольшанский скривился, тряхнул головой и ответил на звонок. — Гольшанский, слушаю, — проворчал он в трубку. — Лёва, Лёвушка, помоги, — сквозь всхлипы едва можно разобрать варины слова, — я не знаю, что делать, и кому еще звонить. С Сашей происходит что-то непонятное. Приезжай, пожалуйста. — Сейчас буду, — буркнул Лёва в ответ, сбросил звонок и пошел одеваться. *** Серый «Ниссан» припарковался у подъезда обычной многоэтажки. Гольшанский вышел из машины, поежился от неожиданно холодного ветра и закрыл машину. Заставленная авто парковка, палисадник у дома. Лёва поднялся на крыльцо, достал из кармана связку ключей на брелке и прижал таблетку домофона к замку. «Дверь открыта», — возвестил механический голос. Гольшанский вошел в подъезд и направился к лифтам. Хорошо, что не послушал Сашу и не отдал ему ключи после расставания. Наплел тогда какой-то чуши про непредвиденные обстоятельства. Саша не настаивал, а вот теперь ключи пригодились. За размышлениями Лёва не заметил, как поднялся на шестой этаж. Встряхнувшись, он подошел к нужной двери и открыл ее своим ключом. Стоило переступить порог, как на на него набросилась Варя. Сжав в кулаках его футболку, она горячо, сбивчиво зашептала: — Лёва, мне страшно! Что-то случилось на работе? Саша мне не рассказывает про неудачные дела, ты же знаешь. Объясни, что происходит! — Успокойся, — Гольшанский легонько встряхнул девушку за плечи, — поговорим в гостиной. Варя кивнула, отпустила гостя и провела за собой в большую комнату. Сразу бросилась в глаза пустая тумбочка из-под телевизора и балконная дверь с криво вбитыми гвоздями. Лёва усадил Варю на диван и велел рассказывать. Саша пришел с работы какой-то странный. Все время нервничал, оглядывался, как будто его преследовали. Картошку с котлетой едва попробовал, минут пять выспрашивал, где Варя взяла овощи, где купила фарш. Любимый яблочный компот понюхал, поморщился и вылил в раковину. Но и воду тоже пить не стал. Возмутился, что она с хлоркой или еще чем похуже, припомнил кишечную палочку и прочие болезни, передающиеся через воду. Варя не стала спорить, предложила чай. Но и от него Саша отказался. Ладно, всякое случается, подумала Варя. Но дальше стало только хуже. Вечерний просмотр сериала прервал сам Воронов. Заявил, что телевизор портит зрение и выключил из розетки. Когда Варя возмутилась, выдернул провода и унес устройство в ванную. Назад вернулся с гвоздями и молотком, заколотил дверь на балкон, потому что оттуда могут залезть в квартиру. Варя напомнила про шестой этаж и решетки на окнах, но Саша не слушал. Расправившись с балконом, он вернулся на кухню, сгреб в охапку ножи, вилки и все острое, что нашел, и тоже отнес в ванную. Он повторял, что это все опасные вещи, и ему страшно за Варю. Гольшанский чувствовал его, терпкий Сашкин страх. Вся квартира провоняла им. Инстинкты оборотня требовали загнать добычу, разорвать, испить ее терпкую, пропитанную страхом кровь. — Где сейчас Саша? — едва сдерживая рычание, спросил Лёва — У себя, — пролепетала Варя и всхлипнула, — он заперся там, а у меня нет ключа. — Не страшно, — проворчал Гольшанский, — у меня есть. Вызывай «скорую». Расскажи, все как было. — Но… — Варвара! — рыкнул Лёва. Девушка шарахнулась от него и стукнулась боком о мягкий подлокотник дивана. — Не зли меня, я и так на взводе. Делай, что я сказал, все объяснения потом. Варя испуганно кивнула. Гольшанский покачал головой, встал со своего места и вышел в прихожую. Как и раньше, Сашкина комната была посередине. Хлипкую дверь из крашеной фанеры можно было выбить одним ударом, но так он бы напугал Воронова еще больше. Лёва же хотел его успокоить, уговорить выйти и отправиться в больницу. Он вздохнул, подошел к нужной двери и постучал. — Саш, ты здесь? — негромко позвал Лёва. — Поговори со мной. — Лёва? — раздалось изнутри. — Что ты здесь делаешь? — Варя позвонила, сказала, ты странно себя ведешь. — Она не понимает! Ножи — это угроза! Ими убивают, если ты забыл! — А телевизор? — От долгого сидения перед экраном зрение портится! — Ну, так и выключил бы. Зачем в ванную потащил? — Защитный круг, — нехотя отозвался Воронов, — пусть лучше там постоит. Не выбрасывать же. — Я понял. — Лёва прижался лбом к двери и заговорил быстро и тихо, чтобы никто больше не услышал: — Варя вызвала «скорую». Она решила, что ты свихнулся на работе. Саш, открой дверь, я увезу тебя отсюда. — С ума сошел? — возмутился Воронов. — Я с тобой никуда не поеду! Ты же оборотень! Ты меня сожрешь! — Может, и нет, — задумчиво протянул Лёва, — а вот в больнице тебя точно залечат до отстранения! Или еще хуже, впаяют какой-нибудь диагноз, не совместимый со службой в милиции! Саш, тебя уволят! За дверью воцарилась тишина. Лёва прислушался. Воронов ходил по комнате, бормоча себе что-то под нос. Он сомневался, что Лёва говорит правду. — Саша, — вкрадчиво проговорил Лёва и перешел на польский, — солнце, я тебя когда-нибудь обманывал? Шаги за дверью замерли. — Послушай, я хочу помочь, — продолжал Лёва, — Варя думает, что врачи тебе помогут. Но я знаю, что они сделают только хуже. Пожалуйста, вороненок, открой дверь. Я заберу тебя отсюда, и мы уедем куда захочешь. Ты же хотел снова съездить в Прагу. Воронов настороженно прислушивался, а Лёва все говорил и говорил, отвлекая его. За спорами о безопасном способе добраться до столицы Чехии Саша не услышал звонка домофона. Варя открыла входную дверь заранее, чтобы бригада «скорой» не звонила в звонок и не пугала. Врач, вошедший в сопровождении двух дюжих мужиков-санитаров, хотел уже объявить о своем присутствии, но Лёва замахал на него руками, чтобы не отвлекал. — Ну же, душа моя, — Гольшанский продолжал говорить по-польски, чтобы не смущать Варю и остальных. И Саша реагировал на чужой язык гораздо лучше, чем на русский. Охотнее шел на контакт и поддерживал разговор. — Я прошу тебя. Пожалуйста. Ты же хочешь уйти отсюда, солнце? За дверью раздался тяжелый вздох. Гольшанский повернулся к врачу, отключил звук на телефоне и быстро набрал сообщение, велев готовить успокоительное. — А ты точно меня увезешь отсюда? — настороженно переспросил Воронов. — В безопасное место? Обещаешь? — Конечно, вороненок, — отозвался Гольшанский. В дверном замке повернулся ключ. Лёва замахал руками, отгоняя Варю и бригаду врачей, стал в проходе, закрыв обзор своей спиной. Врач понятливо сместился вправо, Варя отошла в коридор, ведущий в кухню. Второй оборот, и дверь медленно открылась. Воронов вышел в прихожую. — Вот и молодец, — ласково сказал Лёва. — Пойдем? Саша кивнул, шагнул к другу, и тут мгновенно среагировал врач, уколов Сашу в шею. Воронов не понял, что произошло, только моргнул и осел Гольшанскому на руки. Лёва аккуратно сгрузил Сашу подошедшим санитарам, проводил до машины, уточнил, куда именно его повезут, и оставил свою визитку. Потом вернулся в квартиру, помог Варе собрать вещи и найти Сашин паспорт. Отвез девушку в больницу, оставив ее дожидаться результатов, а сам позвонил Шереметьеву. Начальство, услышав рассказ Гольшанского, долго молчало, затем тяжело вздохнуло и велело ехать в отдел, раз уж вечер все равно испорчен. Лёва навел порядок в квартире друга, закрыл дверь на оба замка и отправился на работу. Только сначала заехал домой, принял душ и переоделся, избавившись от запаха чужого страха. *** Маша так громко стучала по клавишам, заполняя рапорт, что Лёва не выдержал и сделал ей замечание. Маша показала ему язык, но набирать текст стала тише. Гольшанский с отвращением покосился на недопитый кофе и встал, чтобы сделать себе новую порцию. — Маш, — позвал он, пока кофемашина заваривала американо, — как ты думаешь, почему тебя не задело? Этой жуткой смеси науки и магии не каждый смог бы противостоять. — Не знаю, — пробурчала Маша, — эксперты тоже ничего не поняли. — И у тебя нет идей? — Есть одна. — Маша фыркнула и хитро посмотрела на Леву. — Но ты будешь смеяться. — Да брось. — Гольшанский налил себе кофе и вернулся за стол. — Не буду, ты же знаешь. — Ладно, — Маша подвинулась, чтобы монитор не мешал говорить, — есть такая штука, называется «абсолютная защита». Это очень редкая способность, и она проявляется только в том случае, когда призыватель и его дух полностью синхронизированы. Для простоты: что думает один, то думает и другой. У Воронова с его фамильяром процентов восемьдесят, наверное. И это очень хороший показатель. Скорее всего, Рейн защитил его от магии, но не от частоты и громкости записи. То, что ты рассказал, очень похоже на воздействие именно той частоты, о которой писали эксперты. Частоты страха. Лёва кивнул. Он хотел еще уточнить насчет полной синхронизации, но тут на Лёвином столе зазвонил телефон. Звонил дежурный. Сегодня ранним утром обнаружили два трупа на окраине Кальварийского кладбища. Хоть это и был чужой район, их отдел вызвали на место обнаружения. Потому что там тоже нашли рисунок Шута. Гольшанский оставил Машу на дежурстве и помчался на вызов. *** Кальварийское кладбище располагалось в довольно оживленном районе. С одной стороны была жилая улица с панельными домами и разворотное кольцо общественного транспорта, а с другой находилось здание районного управления внутренних дел. Само же кладбище являлось историко-культурной ценностью, и камеры наблюдения там висели буквально на каждом столбе. По иронии судьбы, в месте обнаружения тел камеры отключились накануне вечером, и как раз сегодня их должны были ремонтировать. Гольшанский стоял над свежей могилой и сожалел, что не курит. Сейчас бы очень помогло отвлечься. Тела обнаружил местный сторож, точнее, его пес, коричневый лопоухий ретривер. Собака почуяла свежие трупы и привела к ним хозяина. Сторож обнаружил следы и мокрую землю. Подумал сначала на подростков из соседних домов, но те ночью на кладбище не ходили, только днем. Подумав, и вспомнив, что камеры в этом секторе не работают, сторож вызвал милицию. Наряд откопал головы, и тогда уже позвонили и в Следственный комитет, и в «Сухарево». Следователь Климович, невысокая худощавая блондинка, немного напоминала Каменскую из старого сериала внешностью и характером. Сейчас она заполняла протокол осмотра и ворчливо ругалась вполголоса. Нарисованный на надгробии Шут глумливо скалился. — Василий Сергеевич, ну что там у вас? — нетерпеливо спросила следователь, заполнив половину протокола. — Терпение, Анна Павловна, терпение, — отозвался патологоанатом. — Пока можно сказать, что обе жертвы — мужчины, около сорока, похоронены заживо. В носу и ушах частички земли. Подробности как всегда. — Да, конечно, — следователь вздохнула. — Мы можем осмотреть тела, пока их не увезли? — Делайте все, что надо, я предупрежу своих людей. — Василий Сергеевич покачал головой и отошел от носилок с телами. — Когда закончите, сообщите нашим, они вон там стоят. Патологоанатом махнул рукой в сторону разворотного кольца, попрощался и пошел к выходу. Лёва натянул на руки две пары перчаток и присел рядом с носилками. Осторожно осмотрел открытые места на одном из тел, проговаривая свои действия для протокола. Видимых повреждений нет, следов уколов или укусов нет. Запах, — тут Гольшанский недовольно нахмурился, — как от недавних трупов. Часов десять, как мертвы, может, чуть больше. Оба покойника при жизни носили дорогие костюмы и рубашки, на запястьях красовались часы известных фирм. В карманах обнаружились визитки. Лёва передал их следователю. Оказалось, эти господа — довольно известные бизнесмены. Анна Павловна вспомнила, что они вроде как друзья, вместе работали в одной сфере, только в разных фирмах. Ни телефонов, ни других документов Гольшанский не нашел. — Скорее всего, как и нашу первую жертву, их сюда привезли. — предположил он, поднимаясь. — Ключей от машины нет ни у кого из них. — Я уже распорядилась снять слепки с отпечатков протектора, который мы нашли у забора. — Климович сложила ручку и бумаги в кожаную папку и нахмурилась. — Что же это за ерунда такая, Лев Казимирович? — Пока не знаем, — Гольшанский снял перчатки, выбросил их в пакет для мусора и махнул сержанту. Тот кивнул и пошагал туда, где стояла труповозка. — Предварительно, кто-то убивает людей, следуя текстам песен известной панк-рок группы. Наш эксперт по их творчеству пока недоступен, но я могу сказать, что это место преступления иллюстрирует одну из их песен. Что-то про дележку награбленного, а в конце обоих похоронили заживо. — Но это не мог быть муж вашей вчерашней жертвы. Насколько я знаю, он в центре психического здоровья. — Да, именно там. — Лёва поморщился. — Здесь рядом администрация района, надо узнать, какие мероприятия там недавно проводились. Вероятно, убийца посещал их вместе с жертвами. — Проверим, конечно, — Климович тряхнула светлыми волосами, — заодно надо осмотреть близлежащие дворы. Вдруг найдем что-нибудь. — А под дворами вы имеете в виду мусорки, да? — с тоской спросил Лёва. — Возьмите молодежь, вон у нас два сержанта страдают от скуки, — Анна Павловна кивнула в сторону двух постовых. Молодые люди стояли слишком близко друг к другу и откровенно скучали. — Мертвые мне не навредят, не волнуйтесь. И с живыми тоже как-нибудь справлюсь. Гольшанский с сомнением прищурился. — Лёва, я вас прошу, уведите их отсюда, — тихо и зло сказала следователь, — эти идиоты излучают такое довольство друг другом, что у меня руки чешутся от желания устроить им гадость. Еще не сдержусь и прокляну. Гольшанский кивнул, попрощался, окликнул счастливых сержантов и повел их во дворы. *** — Это дедовщина, товарищ капитан, — пробурчал сержант Синичкин, голубоглазый блондин со вздернутым носом и нездоровой тягой к дурацким шуткам. — Я подам рапорт. — Подавай, — благостно протянул Лёва, — только не забудь указать, что своим счастливым лицом испортил настроение госпоже Климович, и та едва сдержалась, чтобы не проклясть вас, двух дураков. — А чего мы-то сразу! — возмутился сержант Стечкин, кареглазый, темноволосый и со следами чужих зубов над воротником формы. — А того, сержант, что метки своему доминанту надо позволять ставить там, где их не видно. И не палить друг друга так очевидно. Особенно перед Климович. Она потомственная ведьма и опытная женщина, она вас за секунду срисовала. — И что? — с вызовом произнес Синичкин, игнорируя смущенно покрасневшего товарища. — Закон о пропаганде и все сопутствующую хрень в прошлом году отменили. — А устав милицейской службы — нет, — безмятежно отозвался Лёва. — Если уж флиртуете, то не на работе. А вы мало того что встали в метре друг от друга, нарушив протокол осмотра места преступления, так еще и флиртовали у всех на виду. — Мы не… — Сержант Синичкин, — чуть нахмурившись, сказал Гольшанский, — я вервольф. Я слышал ваши смешки и шепотки. Не уважаете живых, так хоть бы к мертвым проявили уважение. Стечкин собирался сказать что-то, скорее всего неполиткорректное, ведь Кальварийское кладбище долгое время было католическим, а во время Войны там хоронили евреев из столичного гетто, но его товарищ оборвал готовые вырваться слова одной фразой. Короткий хлесткий приказ, и парнишка замолчал. — Думай, что говоришь, Паша, — ледяным тоном произнес Синичкин. И, уже более мягко, снова обратился к Гольшанскому. — Так что мы все таки ищем, товарищ капитан? — Документы наших трупов, сержант. Паспорта, права, портфели с документами. — А если убийца их не выбросил? — уточнил Синичкин. — Может, и не выбросил, — задумчиво протянул Лёва, — если был в таком же состоянии, как Роднянский. Но мы все равно должны проверить. — Но это уже четвертый контейнер! — возмутился Синичкин. Его товарищ продолжал молча ковыряться в мусоре. — Совершенно верно, четыре подъезда, четыре контейнера. Давай, давай, сержант, не отлынивай. Синичкин тяжело вздохнул и отпихнул очередной пакет. *** Через полчаса Лёва сжалился над молодежью и разрешил больше не осматривать мусорные контейнеры. Он запомнил запах жертв и теперь искал его, бродя по дворам многоэтажек. Сержанты топали сзади, на некотором расстоянии, чтобы не мешать. Они обошли дворы несколько раз, но Лёва так и не почуял нужный аромат. Гольшанский отпустил горе-любовников в их отдел и вернулся к кладбищу. Проследив путь, которым могла подъехать машина к месту обнаружения тел, Лёва вышел к зданию администрации. Через дорогу от него располагалась гостиница, на первом этаже которой был ресторан. Гольшанский примерно представлял, что произошло. Друзья-бизнесмены выиграли какой-нибудь тендер в администрации и отправились отмечать это в ресторан по соседству. Там их и подкараулил убийца. Может, они втроем отмечали. Жаль, без санкции следователя нельзя проверить. А Климович доберется до этой стадии расследования только к вечеру. Лёва недовольно дернул плечом, набрал сообщение следователю и вернулся к своей машине. По дороге он проверил чат с Варей. Новых сообщений не было. Вернувшись в отдел, Гольшанский занялся текущими делами. Маша уехала на вызов, а Тина отдыхала дома после суточного дежурства. В кабинете стояла непривычная тишина. Очень не хватало Саши с его вечно недовольным фамильяром, стука клавиш Машиной клавиатуры, ворчания Тины из-за очередного грамматического перла в протоколе. Лёва обрадовался бы сейчас даже Завадской. С ней можно было обсудить дело. Вообще-то, Эми интересная собеседница. Гольшанский вздохнул, вышел из-за стола, воровато оглянулся на камеру над входной дверью, и аккуратно опустился в Сашино кресло. Знакомый запах окутал его, вызывая непрошеные воспоминания. Тяжелые шторы задернуты, в комнате царит полумрак. Диван противно скрипит выдвижным механизмом. Саша ворчит, что надо смазать. Он обнимает подушку и сонно моргает, когда Лёва встает со своего места и идет в кладовку за маслом. Прямо так, в одних шортах, опускается на пол и тщательно смазывает все скрипящие детали. Сверху раздается удивленный выдох. Смазать так смазать, усмехается Лёва и облизывается. Сашкины глаза темнеют от возбуждения, он отпихивает подушку, наклоняется и целует, запуская пальцы в волосы. Им по семнадцать, за окном цветет июль, Сашкины родители на очередном конгрессе, Левины укатили в отпуск на Нарочь на две недели. Лучшее лето в их жизни. Даже лучше того, после выпускного, когда их семьи скинулись и отправили сыновей в Анапу, к Сашкиной тетке, на целый месяц. На соседнем столе зазвонил телефон. Неохотно вынырнув из воспоминаний, Лёва выбрался из кресла, подошел к своему столу и снял трубку. Звонила Климович. Она получила разрешение на просмотр записей с камер в гостинице и в администрации. Они договорились встретиться на месте через час. Гольшанский положил трубку и отправился докладывать начальству. Подполковник Шереметьев выслушал его, кивнул и разрешил ехать. Сказал, что сам подежурит в отделе. Лёва поблагодарил его и умчался по делам. *** Анна Павловна, пока ждала одобрения своего запроса, выяснила, что два дня назад в администрации действительно проводили тендер на закупку техники и комплектующих к ней для одной из районных школ. Тендер выиграли две фирмы. Одна поставляла бытовую технику, вторая — компьютеры. Через несколько часов выяснилось, что руководители фирм —друзья, но контракт уже подписали, а расторгнуть подписанное не так просто. Хорошо, что не успели перевести деньги на счета фирм. Следователь из отдела экономических преступлений еще работал по делу, но было очень похоже на сговор с целью наживы. Вероятно, во время расследования найдется и чиновник из администрации, который помог им выиграть тендер. Отдел по борьбе с коррупцией работал хорошо, но всегда находились люди, которые думали, что их не поймают. Охранник администрации как раз перемотал запись на нужный день. Звука не было, но происходящему звуковое сопровождение не требовалось. Двойные деревянные двери конференц-зала открылись, в холл стали выходить люди. Появились и убитые бизнесмены. Они пожимали руки, улыбались и выглядели довольными. Внезапно к ним подошел третий. Невысокий коренастый парень в темном костюме. Друзья отмахнулись от него, но парень продолжал настаивать. Предприниматели отошли в сторону, посовещались, вернулись назад и согласно закивали. Парень проводил их до выхода из здания, ни разу не засветив лицо на камеру. Умный сукин сын. Охранник сделал копию записи для следователя, и господа милиционеры отправились в гостиницу. Здесь пришлось повоевать с упрямым начальником охраны гостиницы. Тот цеплялся за тайну личной жизни клиентов, и даже обвинение в соучастии в двойном убийстве не сдвинуло его с позиции. Анна Павловна безуспешно размахивала перед носом мужика постановлением судьи почти двадцать минут. Лёва не выдержал и попросил пять минут наедине с ним. Следователь недовольно нахмурилась, но разрешила. Гольшанский затащил упрямца в ближайшую кладовку и на пальцах, точнее, на клыках, когтях и волчьих глазах, объяснил, что будет, если один упертый идиот не начнет сотрудничать. Мужик вылетел из помещения, испуганный и бледный, но зато сам отвел их в помещение охраны, лично включил записи со всех камер, которые интересовали следствие, и сам сделал копии. Во время просмотра видео догадки Левы подтвердились. Все трое действительно отмечали победу в тендере в гостиничном ресторане. Через пару часов друзья-бизнесмены вышли в туалет, и третий подсыпал что-то им в бокалы. Скорее всего, клофелин. Бизнесмены отключились примерно через полчаса, их собутыльник вывел сначала одного, потом второго, запихнул обоих на заднее сиденье своей машины и увез в сторону кладбища. Убийца был очень осторожен, но все-таки засветился на одной из камер. По просьбе Анны Павловны охранник сделал скриншот записи и скинул на ту же флешку, куда и копии видеозаписей. Оставалось выяснить личность этого человека и объявить его в розыск. Если бы он еще номера не снял с машины, было бы совсем хорошо. Но такого подарка следствие не дождалось. Не Новый год все таки. Анна Павловна пообещала держать Леву в курсе расследования, сбросила ему фото убийцы, которое потихоньку сделала на телефон, пока охрана не видела, и умчалась. Гольшанский стоял на крыльце и рассматривал здание администрации, хорошо видимое через дорогу. Следователь велела ничего не предпринимать без ее ведома, но вот же целая куча свидетелей прямо под носом. Лёва достал из кармана пиджака телефон, не глядя нашел нужный контакт и набрал номер. И только после пятого гудка понял, что Воронов ему не ответит. Выругавшись сквозь зубы, он позвонил подполковнику Шереметьеву. Аристарх Евграфович молча выслушал подчиненного и разрешил действовать, только аккуратно. Всегда проще просить прощения, чем разрешения. Обрадованный перспективой раскрыть дело по горячим следам, Гольшанский поблагодарил начальство и отправился в администрацию района. *** Подозреваемого узнал охранник на входе. Это оказался мелкий бизнесмен из тех, что торгуют всякой всячиной из дружественных азиатских стран. Охранник знал только название фирмы и адрес офиса. Гольшанский записал данные и помчался на место работы потенциального убийцы. Секретарь, он же бухгалтер, недовольно смотрел на Леву сквозь очки. Никакой информации о начальнике он разглашать не собирался, требовал санкцию от следствия и не поддавался на провокации. Гольшанский не считал себя человеком, которого легко вывести из себя. В конце концов он работал в милиции и встречал разных людей. Но этот лощеный парниша в дорогом костюме и с очевидной неприязнью к органам очень раздражал. Лёва задавал стандартные вопросы: кто хозяин, когда его видели последний раз, есть ли машина. Но секретарь стойко держал оборону, и все, чего добился Гольшанский, это визитка с номером босса и угроза жалобой руководству. Не первый раз, вздохнул Гольшанский, и набрал номер знакомого из ГАИ. Хорошо жить в век развития информационных технологий. Один звонок — и через несколько минут вся нужная информация на руках. Знакомый назвал Леве адрес подозреваемого, марку и цвет машины. А еще проверил по камерам и выяснил, что недавно похожая машина заезжала на территорию возле кладбища, где нашли бизнесменов. Гольшанский попросил пока не объявлять машину в розыск и отправился по нужному адресу. *** Разноцветная панельная многоэтажка в новом микрорайоне, шлагбаум на въезде во двор, палисадник. Детская площадка, мама с детьми на прогулке. Гольшанский пересек двор, поднялся на крыльцо и хотел уже войти в подъезд, но его остановила бдительная консьержка. Дама чуть за семьдесят смерила незнакомца настороженным взглядом и отложила планшет, на котором, судя по звукам, играла в игру типа «соедини три камушка в ряд». На удостоверение дама взглянула еще более подозрительно, но милостиво разрешила войти в подъезд и даже подсказала нужный этаж. Новенький лифт поднялся на восьмой этаж, выпустил пассажира и замер, напоследок лязгнув дверями. Уже в тамбуре Лёва почуял неприятный сладковатый запах. От предчувствия грядущих неприятностей встали дыбом волоски на затылке. Лёва подошел к нужной двери и позвонил в звонок. Сейчас многие женщины использовали духи с тяжелыми ароматами. Может, это соседка выходила недавно, и в подъезде остался запах ее парфюма. Уговаривая себя таким образом, Лёва позвонил в дверь еще раз. Потом достал визитку и набрал указанный там номер мобильного телефона. Звонок раздавался в глубине квартиры, но никто не спешил отвечать. Лёва вышел в тамбур, обошел массив грузового лифта и оказался у пожарного выхода. Здесь проходила лестница и воняло куревом, но уж лучше сигареты, чем трупная вонь. Лёва позвонил следователю и рассказал о своей находке. Анна Павловна не ругалась, только тяжело вздохнула и велела ждать опергруппу, а заодно и слесаря. Лёва простоял в курилке почти час. Когда опергруппа приехала, проводил ее к нужной квартире. После того, как дверь вскрыли, запах разложения стал еще сильнее. Зажав локтем нос, Лёва зашел в квартиру вместе со всеми. Две комнаты, кухня, санузел, кладовка. В прихожей грязные туфли, ключи от машины здесь же, на тумбочке. Сам хозяин нашелся в гостиной. Предчувствие не обмануло: его уже не было в живых, он покончил с собой, повесившись на крюке от люстры. *** Докладывала Климович. Лёва слушал вполуха, чиркая ручкой в ежедневнике. Маша наговорила Анне Павловне кучу гадостей, когда та приехала на совещание, и теперь пахла раздраженно и сочувствующе. Тина в конфликт не вмешивалась, наблюдала издалека. Климович не отвечала Маше, один раз сказала, что Лёва нарушил ее прямое распоряжение и что это не по уставу. Маша возмутилась, что за такое не требуют выговор с занесением в личное дело, но тут появился Шереметьев и спас вздорную девчонку от дальнейших споров, позвав всех на планерку. Сейчас следователь рассказывала о ходе дела, а Лёва старался не смотреть на нее. Анна Павловна сидела на том месте, которое обычно занимал Воронов. Она говорила, а Лёва все сильнее нажимал на ручку. Тонкая бумага едва выдерживала давление стержня. — В результате осмотра квартиры подозреваемого, — спокойно говорила Климович, — обнаружена такая же пластинка, как и у мужа первой жертвы. Также обнаружен небольшой пакетик с неизвестным веществом красного цвета. Предполагаем, что это наркотик под названием «Кровь дьявола». Он сейчас на экспертизе. Обнаружили также предсмертную записку. В ней подозреваемый признался в убийстве бизнесменов. Пояснил, что сделал это, потому что боялся за свое дело. Якобы жертвы собирались отобрать у него фирму. Экономический отдел проводит проверку, но пока это ничем не подтверждается. Токсикология и все прочее еще не готовы, так что сложно сказать, на чем основаны такие его предположения. Еще мы нашли машину подозреваемого. Папки с документами наших потерпевших у него на заднем сидении. В багажнике — лопата со следами земли. Мы все отдали на изучение в лабораторию, но у меня нет сомнений, что именно этот человек и есть убийца. К сожалению, с его смертью оборвались многие ниточки. Еще мне звонили сегодня из больницы. Роднянский пришел в себя. Он под сильными седативами, но поговорить с ним можно. — Что ж, — протянул Шереметьев, — поезжайте, Анна Павловна. Возьмите с собой госпожу Васильеву. Котова, остаетесь на дежурстве. Если что-то случится, звоните мне. Все свободны. Девчонки и следователь стали собираться, шумно двигали стулья, переговаривались между собой, поэтому никто не заметил, как ручка все таки прорвала бумагу. А Лёва все продолжал штриховать страницу, пока та не стала совсем синей. — Лев Казимирович, — позвал Шереметьев, — я понимаю, вы расстроены. Но в отсутствие господина Воронова именно на вас ложится ответственность за работу отдела. Лёва хмыкнул, отложил ручку и посмотрел на начальство. — Дело не в этом, Аристарх Евграфович, — с тоской сказал он, — мы потеряли зацепку. Судя по запаху, бизнесмен мертв часов десять. То есть, как только мы обнаружили тела на кладбище, кто-то устроил ему самоубийство. — Ты видел следы насилия? Что-то заметил? — Нет. Но вы прекрасно знаете, что довести до такого можно и без насилия. Я почти уверен, что в крови найдут остатки наркотика. Добавьте к этому воздействие при помощи звука особой частоты на центр мозга, отвечающий за страх, — и все, испуганный человек способен на многое. — Я даже не знаю, кому больше обрадуюсь, — проворчал Шереметьев, — обычному убийце или этому хитроумному выродку. Когда вы его поймаете, конечно. Кстати, наша Эми вырвалась с турнира раньше, так что ждите завтра в гости. Сделаешь ей и ее телохранителю все бумаги, ну, ты знаешь. — Так точно, товарищ подполковник, — отозвался Лёва. — Иди, товарищ и.о. заместителя начальника. — хмыкнул Шереметьев. Лёва скривился. — Не надо тут недотрогу изображать. Раз Воронова нет, его обязанности переходят к тебе. Приказ сейчас готовят, утром зайдешь ко мне, распишешься. Лёва кивнул. — Выяснили, что у нас в этот раз за песня? Лёва криво усмехнулся, нашел нужную песню в плейлисте группы «Король и шут» и включил. «Два вора, лихо скрывшись от погони, Делить украденное золото решили. На старом кладбище вечернею порою Уселись рядом на заброшенной могиле. И вроде поровну досталось им богатство, Но вот беда — последняя монета. Один кричит: «Она моя — я лучше дрался!» «Да что б ты делал, друг, без моего совета?»