Seven Second.

Я сидел на стуле, который скрипел при каждом моём движении, напоминая: «Ты опоздал». Пластик под ладонями был холодный, как пол в ангаре, где мы ещё вчера смеялись над тем, что «Гидра не может раздобыть нормальные кофе-машины». Теперь кофе не было. Был только запах антисептика, гул аппаратуры и тихое, ровное пищание кардиомонитора, которое врезалось в мозг, как гвоздь. Брок лежал на койке в шаге от меня. Без сознания. Грудь поднималась медленно, слишком медленно, будто каждый вдох ему отдавался болью. Трубки, капельницы, датчики на груди, на пальцах, на виске. Лицо — в синяках, разрез на скуле зашит грубо, как будто врач куда-то спешил. Мудак. Правая рука перебинтована до локтя, левая безвольно свисает с края койки, пальцы чуть подрагивают, когда аппарат подаёт очередную дозу обезболивающего. Я не моргал. Глаза жгло, но я держал их открытыми, потому что если закрою, то снова увижу, как в тот момент всё пошло не так. «Я должен был быть там.»«Должен был заметить мину раньше.»«Должен был…» Мой кулак сжался сам собой. Металлические пальцы врезались в ладонь со скрежетом, но я, конечно же, ничего не чувствовал, только смотрел на его грудь — вверх-вниз, вверх-вниз — и считал вдохи, как будто если собьюсь, он перестанет дышать. «Ты же обещал, сука. Обещал, что дождёшься меня.» — прошептал я, почти не разжимая губ. Тишина. Писк монитора и скрип собственных зубов от злости на самого себя. Я наклонился вперёд, локти на колени, лицо опустил в ладони. Металлическая рука холодила щёку, а живая… дрожала. «Я опоздал на семь секунд. Семь. Чертовых. Секунд. Этого хватило, чтобы он оказался под обломками.» Я поднял голову. Его губы были сухие, потрескавшиеся. Потянулся, взял с тумбочки стакан с водой, смочил ватный тампон. Провёл по его нижней губе осторожно, будто он мог проснуться и отчитать меня за излишнюю нежность. Но он не проснулся. Только чуть повернул голову в мою сторону, инстинктивно. Я замер. Сердце стукнуло так, что, кажется, аппарат рядом забарахлил. Взял его руку, ту, что без бинтов. Пальцы были холодные. Я сжал их своими, живой и металлической. И не отпускал. 10 часов назад. Полигон «Коготь-7», 04:12 по местному. Я стоял у края ангара, проверяя заряд в винтовке. Холодный ветер с гор врывался в открытые ворота, бил по лицу, но я не чувствовал. Брок стоял сзади. Волосы взъерошены, в глазах — тот самый блеск, который появляется, когда он знает, что всё пойдёт по пизде, но всё равно прёт напролом. — Всё чисто? — спросил он, не глядя на меня. — Чисто. — ответил я, не отрываясь от прицела. — Тогда идём. Ты берёшь левый коридор, я — правый. Встречаемся у серверной. Я кивнул. Он хлопнул меня по плечу коротко и сильно, и ушёл. «Семь секунд.»«Семь чертовых секунд.» 04:17 Я двигался по левому коридору. Было слишком тихо, лишь мои шаги и гул вентиляции. В наушнике — его голос, спокойный, как всегда: — У меня двое. Живые. — Прикончи. — Уже. Я усмехнулся. 04:19 Взрыв. Не из моего сектора. Грохот ударил по ушам, как молот. Стены дрогнули. Пыль. И крик. Я рванул в ту сторону, даже не думая, не оглядываясь назад и бежал только вперёд. 04:20 Правый коридор. Кругом обломки, огонь, дым застилал всё вокруг, но даже так я смог увидеть его… под плитой. Рука вывернута. Кровь на виске. Глаза открыты, но он, словно, ничего не видел. — Брок! — Джей… — произнёс еле слышно. — Не говори ничего. Я вытащу тебя. Я схватил плиту, металлическая рука вцепилась в край. Живая нырнула под его спину и я потянул Рамлоу к себе. Кровь текла по моим пальцам. «Его кровь.» 04:21 Мина. Вторая. Я заметил её слишком поздно. «Семь секунд.» Я успел только одно: накрыть его собой. 04:22 Взрыв. Тьма. Боль. Тишина. 04:25 Очнулся первым, голова гудела, но руки целы, ноги тоже. Рамлоу был подо мной, без сознания, едва дышал. Но дышал. Поднявшись, я направился к выходу, игнорируя все вокруг, в том числе и острую боль в собственном теле. Через огонь, дым, я нёс его на руках, повторяя в голове, как мантру: «Не смей умирать» Сейчас. Я сижу, держу его руку и корю себя. «Семь секунд.» «Я опоздал на семь секунд.» Я не помню, когда в последний раз меня тащили в кресло. Год прошёл? Больше? Память стёрта, но тело помнит вкус крови во рту, ледяные пальцы на висках. После каждого обнуления я просыпался пустым. Без имени. Без прошлого. Только приказы и миссии. И только он… Брок всегда был рядом. Сначала командир, потом напарник. А после он стал единственным, кто знал, как я дышу, когда сплю, как стискиваю зубы, когда больно, как смотрю в сторону, когда вру. Мы работали, как одно целое. Он был огнём, а я сталью. Мы всегда доверяли друг другу, но в этот раз я не успел.Семь секунд, которых не хватило, дабы перехватить его, чтобы крикнуть «Стой!», закрыть собой до взрыва. Я сижу, смотрю на его руку в своей, а в груди такое странное, тяжёлое чувство, будто кто-то вложил туда кусок свинца. Это началось не вчера. Может, пол года назад, а может и раньше.Когда он впервые сказал «Спасибо, Джеймс» и хлопнул по плечу. Когда я впервые увидел, как он улыбается… просто так, уставший, в ангаре, с чашкой дрянного кофе. Я не знаю, как это называется. Гидра такому не учит, но одно я знаю точно: если он не откроет глаза, я останусь здесь. На этом чертовом стуле, до самого конца.И если меня снова потащат в кресло — я вырвусь. Убью всех, но так или иначе вновь окажусь здесь. Я наклонился ближе, коснулся лбом его запястья и произнёс так тихо, чтобы никто не услышал: — Ты мой командир. Мой напарник. Мой… Я сжал его пальцы. — Не оставляй меня одного в этой херне. Пожалуйста. Слух тронули шаги в коридоре. Тяжёлые, размеренные, это был не медицинский персонал. Я отстранился от койки, развернулся на стуле, расставив ноги, рука сама нашла кобуру, локоть поставил на колено. Пистолет лёг в ладонь, ствол уставился в дверь, палец на спуске. Смотрел с прищуром и исподлобья. Дверь распахнулась без стука. Джек. Как всегда безмолвен. Но на лице явно читалось: «На выход» — Вон, — выдохнул я тихо, но с такой яростью, что воздух в комнате сгустился. Он не дрогнул. — Тебя вызывают. — Пошёл. К чёрту. Джек задержался на мгновение, понял, что моё решение не изменится, развернулся и молча ушёл, закрыв за собой дверь.Я выдохнул тяжело сквозь стиснутые зубы, будто выпустил из лёгких весь яд. Опустил оружие, но не убрал. А затем… — …люблю… когда ты… злишься… Спустя десять дней. Задание было простым: выследить цель, обезвредить и исчезнуть. Никаких сюрпризов, и всё же внутри уже ворочалось предчувствие: Брок уже знает, что я ушёл один, а значит, что я точно получу.Я шёл по холодному коридору быстро, не поднимая глаз, пока не остановился у своей двери. Узкая, металлическая, с номером, который давно стёрся. Толкнул и даже не был удивлён, что не заперто.Внутри всё как обычно: стол, кровать, душевая ниша с ширмой. За исключением…Рамлоу сидел за столом, пальцы постукивали ровный, неторопливый ритм по деревянной поверхности. Свет падал на его лицо сверху, выхватывая тени под глазами, свежий шрам на виске и взгляд, который вцепился в меня сразу, как только я оказался внутри.Я закрыл дверь за собой, щёлкнув замком, и остался стоять, чувствуя, как воздух между нами густеет, будто перед грозой.Брок не отводил взгляда. Пальцы его продолжали стучать по столу, но ритм изменился: стал медленнее, тяжелее. — Ты ушёл один. — сказал он наконец со сталью в голосе. — Да. — ответил я, не отводя глаз. Стук прекратился и он медленно встал, подходя, в то время как его рука сжималась в кулак. Остановился в полуметре, склоняя голову. — Я думал, мы команда, — произнёс он, и в голосе проскользнула горечь, которую он тут же спрятал за холодом. — Мы и есть, — ответил я. — Тогда почему я узнаю о твоём выходе от дежурного, а не от тебя? Я сжал челюсть. — Потому что ты только поправился. — И что? — И тебе не место было там. Он шагнул ещё ближе. — Ты решил за меня? — Да. — А если бы тебя зацепило? — Не зацепило. — А если бы? Я молчал. А он будто чего-то выжидал, не отводя от меня взгляда. А затем поднял руку и схватил меня за ворот формы, притягивая к себе. — Ты не имеешь права решать за меня, — огрызнулся он тихо. — А ты не имеешь права умирать. — ответил я так же. Он отпустил ворот. Нахмурил брови, а затем сжал переносицу пальцами, выплевывая: — Пиздуй в душ. Рамлоу отступил, возвращаясь к столу, пока я юркнул в душевую нишу, стаскивая с себя грязную форму и вышвыривая её наружу, задёрнул ширму и горячая вода обрушилась на меня, смывая чужую кровь и привычный мне запах смерти. Мне понадобилось не более трёх минут. Я вышел, повязывая полотенце на бёдрах, не глядя в сторону стола. Прошёл мимо Брока, чувствуя, как его взгляд скользит по моей спине, по плечам, пуская по позвоночнику странные, непривычные мне, мурашки.Наклонился, достал из-под кровати сумку, поставил на койку, расстегнул, чтобы достать чистую форму, после тяжело выдохнул, закатил глаза и развернулся, складывая руки на груди и хмуро уставился на Рамлоу.Он стоял, уперевшись бёдрами в край стола, ладони по бокам. Глаза прищурены, ухмылка привычная, ленивая, но в ней что-то острое. Он не скрывал, что нагло пялится. — Что? — буркнул я. — Одним словом, — ответил он, не отводя взгляда, — принцесса. Я заворчал. Громче, чем хотел, и шагнул ближе. — Ты меня с этим достал, Рамлоу. — А ты всё равно краснеешь, — сказал он, и ухмылка стала шире. — Я не краснею. — Краснеешь. — Заткнись. Надо же, заткнулся. Только вот… продолжая смотреть, чуть склонив голову. Я тоже не отводил взгляда ни на секунду. Сердце уже стучало где-то в ушах, но я держал лицо каменным, до тех пор, пока Рамлоу не оттолкнулся от стола и не двинулся ко мне и остановился вплотную. Тепло его тела ударило в грудь, запах… такой привычный мне и знакомый. Я невольно отступил, всего на полшага, нога сразу же задела край кровати и я вдруг осознал, что дальше отступать мне некуда. Глаза распахнулись, когда рука Брока поднялась, не спеша, ладонь легла на узел полотенца, а пальцы ненавязчиво скользнули под ткань, не глубоко, но достаточно, чтобы кожа вспыхнула, а внизу живота всё стянуло тугим, горячим желанием. Я втянул воздух сквозь зубы и смотрел в его глаза. Моя правая рука дёрнулась сама собой, пальцы сомкнулись на запястье Рамлоу, стиснув его крепко. — Что ты делаешь? — вырвалось у меня хрипло, голос сорвался на полутоне. Он ничего мне не ответил, лишь подался ближе, тёплое дыхание обожгло скулу, потом ухо. — Ты особенный, Джей. — прошептал он, и слова эти ударили прямо в грудь, как выстрел. Я замер. Полотенце ослабло, ткань скользнула по бёдрам и упала к ногам, но я даже не заметил. Только его голос, его близость, его рука, всё ещё лежащая на моём животе.А затем толчок ладонью в грудь, не грубо, но уверенно. Я рухнул на койку, а рука инстинктивно метнулась вниз, прикрывая себя. Ком встал в горле, когда я смотрел на Рамлоу, нависающего надо мной, как тень, с ухмылкой, и в этой сгустившейся тишине было слышно только моё тяжелое дыхание.Он не спешил, стоял у края койки, медленно скользя взглядом по мне: от груди к животу, от живота к бёдрам, от бёдер к рукам, которые всё ещё пытались прикрыть. Оценивал. Потом шагнул вперёд, упираясь коленом в матрас между моих ног, и навис надо мной, опираясь ладонями по обе стороны от моих плеч. Тень его тела закрыла свет лампы. Я смотрел на него стеклянными глазами, дыхание сбитое и немой вопрос, застывший в зрачках. — Я давно вижу, — сказал он тихо низким голосом. — Вижу, как ты замираешь, когда я рядом. Слышал, что ты шептал в лазарете. Чувствовал, как ты держал мою руку. Рамлоу наклонился ближе. — Вопрос в другом: сколько ты ещё будешь себя обманывать? Я открыл рот, дабы что-то сказать, но слова застряли в горле, когда Брок поднял руку и костяшки пальцев медленно провели по моей скуле, по щеке, по линии челюсти. Ухмылка вернулась, дерзкая, но уже не холодная. Он подался вперёд и приник губами к моим. Без грубости, осторожно, словно это было неизбежно, будто мы оба знали, что это случится. Только не знали, кто решится первым. И просто взял то, что давно висело между нами, сделав это своим. Я почувствовал вкус его слегка шершавых губ, жар кожи, давление, от которого голова закружилась. Он углубил поцелуй, язык скользнул внутрь, требуя ответа. Я отдал его сразу, без раздумий, открываясь полностью, осознавая, что давно… давно хотел этого. Его рука легла мне на затылок, пальцы вцепились в мокрые волосы, притягивая ближе, пока между нами не осталось ни миллиметра. Наше дыхание смешалось. Горячее. Прерывистое. Он отстранился лишь на мгновение, чтобы вдохнуть, и тут же вернулся, кусая нижнюю губу, проводя языком по внутренней стороне, заставляя меня тяжело выдохнуть. Я приподнялся, встречая напор, ладонь скользнула к его шее, прижимая крепче. Он не отпускал меня. А я и не хотел.Мои пальцы сами нашли край его футболки, потянули вверх. Поцелуй прервался лишь на миг, чтобы ткань скользнула через голову и упала на пол. Я поймал его взгляд: тёмный, тяжёлый, без тени сомнения. Брок наклонился, губы едва коснулись моих. — Я не остановлюсь, — выдохнул он. — И мне нужно твоё согласие. Я кивнул лишь раз, уверенно, и он рухнул на меня всем весом, придавливая к койке. Губы впились с новой силой, язык требовал, брал, не отпускал. Его ладонь скользнула вниз, между нами, расстёгивая пряжку ремня, затем и молнию с пуговицей. Моё сердце колотилось так, что я слышал его в ушах. Брок нависал надо мной, его грудь прижималась к моей, кожа к коже, горячая, рука скользнула к моему бедру, пальцы впились в мышцу, раздвигая ноги шире. Я задохнулся, но не отстранился. — Джей, — выдохнул он, почти рыча. Я ничего ему не ответил, только приподнял бёдра навстречу. Его ладонь легла на мой член, обхватила твёрдо, движения медленные и дразнящие. Я выгнулся, пальцы вцепились в его плечи, металл и плоть. — Скажи, если захочешь остановить. — прошептал он, но в голосе не было вопроса. Только предупреждение. Но я ничего ему не ответил, сильнее сжав плечи. Он опустился ниже, губы нашли мою шею, зубы слегка прикусили кожу. Его рука ускорила темп, давление нарастало, и я чувствовал, как всё внутри стягивается, готовое взорваться. Но он, словно, всё давно знал и чувствовал, удерживая меня на грани.Затем отстранился, чтобы освободиться от остатков одежды. Штаны и бельё соскользнули по бёдрам, упали на пол с тихим шорохом, и он даже не взглянул вниз. Его глаза оставались прикованными ко мне, тёмные, полные того самого огня, который я видел только в бою, но теперь он горел иначе. Я лежал на спине, грудь поднималась часто, кожа горела от каждого его прикосновения. Он вернулся, опустился на колени между моих ног, раздвигая их шире с такой уверенностью, что я не смог бы сопротивляться, даже если бы захотел. Его ладонь легла мне на грудь, пальцы медленно провели вниз, обводя каждое ребро, задерживаясь на напряжённом животе, пока не добрались до моего члена вновь. Он обхватил его твёрдо, движения были глубокими, с лёгким нажимом, от которого всё внутри меня стягивалось в тугой узел. Я выгнулся навстречу, не в силах сдержать дрожь, Рамлоу склонился ко мне, его губы нашли мою ключицу, тёплые, чуть влажные, они скользнули по коже, оставляя за собой дорожку жара. Язык коснулся впадины у основания шеи, затем спустился ниже, к груди. Он поймал сосок, сначала мягко обвёл его языком, потом слегка прикусил, и я выдохнул, звук получился хриплым, почти не знакомым мне. Металлическая рука скользнула к его затылку, пальцы запутались в коротких волосах, но не тянули.Я всё ещё не верил. Ни одному мгновению. Все эти годы… миссии, ночи в ангаре, взгляды украдкой, когда он думал, что я не замечаю, всё это не вело к такому. Я не смел представить, что его руки будут касаться меня так, что его дыхание будет обжигать мою кожу, что его тело, покрытое шрамами, которые я знал наизусть, будет прижиматься ко мне с такой откровенной жадностью. Это было невозможно. Но это происходило. И я поддавался, потому что не мог иначе.Брок спустился ниже, его губы оставили влажный след на моём животе, язык скользнул по коже, задерживаясь на каждом напряжённом мускуле. Дыхание обжигало, и я чувствовал, как его рука, всё ещё обхватывающая мой член, замедлила движения, дразня, растягивая каждое мгновение до предела. Мои бёдра невольно дернулись навстречу, и он тихо выдохнул, почти рыча, от чего по коже пробежала дрожь. Его свободная ладонь легла на моё бедро, пальцы сжали его, раздвигая ноги ещё шире, открывая меня полностью. Я не сопротивлялся. Он поднял взгляд, глаза тёмные, почти чёрные, и в них было желание, уверенность, и что-то новое, неведомое мне, но я ощущал это каждой клеточкой тела. — Джей, — произнёс он срывающимся голосом. — Смотри на меня. Я заставил себя встретить его взгляд. Он не отводил глаз, когда его губы спустились ниже, к основанию моего члена. Тёплое дыхание коснулось кожи, и я задохнулся, пальцы сильнее впились в его шею. Он не торопился. Язык медленно прошёлся по всей длине, от основания к головке, затем обвёл её, дразняще, почти невыносимо. Мой стон вырвался сам собой, громкий, и я проглотил его, когда Рамлоу взял член в рот — глубоко, уверенно, без каких-либо колебаний.Я выгнулся, спина оторвалась от койки, голова запрокинулась. Его рука на моём бедре сжалась сильнее, удерживая меня на месте, пока он двигался, задавая ритм, который заставлял всё внутри меня гореть. Моя металлическая рука метнулась к его волосам, пальцы сжали их. Я не мог думать. Не мог дышать ровно. Только чувствовал его губы, его язык, его тепло, его абсолютную власть надо мной в этот момент.Он отстранился, чтобы вдохнуть, губы блестели, глаза не отпускали мои. — Ты мой. — выдохнул он, и в его голосе не было вопроса, только твёрдое убеждение, с которым я не смог бы поспорить. Брок поднялся выше, его губы нашли мои, впиваясь с жадностью, которая уже не знала пределов. Поцелуй был глубоким и яростным, наши языки сплелись, дыхание смешалось, горячее и рваное. Я чувствовал напряжение в его теле, в своих мышцах, в воздухе, который дрожал между нами. Его рука скользнула ниже, пальцы прошлись по чувствительной коже, задержались у входа и я… — Черт возьми… Он начал медленно, один палец осторожно вошёл, исследуя, растягивая. Я закусил губу, подавляя резкий выдох, но имя его всё равно сорвалось: — Брок… — прохрипел, умоляя… не останавливаться. Посмотрел в мои глаза, тёмные, полные сосредоточенности, и ввёл второй палец. Движение было аккуратным, но настойчивым, и я выгнулся сильнее, стон вырвался сам собой, громкий и неудержимый. Меня совершенно не волновало то, что нас… меня, могут услышать. Металлическая рука сжала простыню, сминая её в кулаке. Его пальцы двигались внутри, находя ритм, растягивая меня, подготавливая, и каждый толчок отзывался во мне волной жара, от которой голова кружилась, а тело дрожало. Через несколько мгновений Рамлоу вынул пальцы, медленно, оставляя за собой пустоту, от которой я невольно напрягся. Моя грудь вздымалась, дыхание было рваным, а тело дрожало от предвкушения. Он поднялся чуть выше, колени раздвинули мои бёдра шире, его рука легла на моё бедро, сжимая его, удерживая на месте. — Смотри на меня, — выдохнул он хрипло, но твёрдо. Я не отводил глаз, когда он направил свой член, сочащийся естественной смазкой, к моему нутру. Медленно, почти мучительно, он начал входить, растягивая меня, заполняя. Я закусил губу, но стон всё равно вырвался. Моя живая рука вцепилась в его предплечье, оставляя следы ногтей, а металлическая сжала простыню ещё сильнее.Он замер на мгновение, давая мне привыкнуть, его дыхание обжигало мою кожу. — Дыши, Джей, — прошептал он, и я выдохнул, не осознавая, что задержал воздух. Затем он двинулся дальше, глубже, одним плавным, но уверенным толчком, пока не вошёл полностью. Я выгнулся так, что послышался хруст позвонков, голова запрокинулась, а из горла вырвался хриплый вскрик. Его рука на моём бедре сжалась сильнее, не давая мне двигаться, вторая легла мне на грудь, ощущая, как моё сердце колотится под ладонью. Он начал двигаться. Медленно. Глубоко. Каждый толчок был точным, от чего всё внутри меня стягивалось, горело, подчинялось. Мои пальцы впились в его спину, цепляясь за него, как за единственное, что держало меня в этом мире. — Брок… — имя сорвалось само, хрипло и умоляюще. Он наклонился, губы нашли мои, проглатывая мой очередной стон, и ускорил ритм, задавая его нам обоим. И если по началу он был нежен, то потом…Рамлоу вбивался в меня с неукротимой силой, каждый толчок был резким, глубоким, выбивающим воздух из лёгких. Его рука легла на мою шею, сжимала, пальцы впивались, ощущая бешеный пульс, который готов был разорвать вены. Моя живая рука разрывала его спину, ногти оставляли багровые борозды, металлическая вцепилась в его бедро, притягивая так, что всё внутри изнывало, требуя ещё.Я не отводил от него глаз. Его взгляд, тёмный, дикий, пожирал меня, в нём пылала смесь власти и отчаянной потребности, связывавшая нас крепче стали. Его губы врезались в мою шею, зубы вонзились в кожу, до крови, затем язык жадно прошёлся по ране, смакуя солоноватый металлический вкус. Я дёрнулся навстречу, стон вырвался хриплым рыком, и он заглушил его, впиваясь в мои губы с такой яростью, что я почувствовал вкус крови — своей или его, уже неважно. Его рука скользнула между нами, пальцы сжали мой член с грубой силой, двигаясь в такт его безумным толчкам. Каждый рывок был как удар, раздирающий меня изнутри, и я задохнулся, чувствуя, как всё стягивается в невыносимый, пылающий узел. — Рамлоу! — голос сорвался, имя вырвалось как крик, полный мольбы и ярости. — Отпусти себя, Джей… — прорычал он, его дыхание обжигало моё ухо, толчки стали беспощадными, разрывая последние нити контроля. Я не выдержал. Тело выгнулось в судороге, мышцы сжались до боли, и оргазм разнёс меня, как взрыв. Я вскрикнул, звук утонул в его губах, сперма хлынула между нами, пачкая его руку, мой живот, простыню. Мои пальцы вонзились в его плечи, удерживая, пока меня сотрясала дрожь, раздирающая до костей. Но он не остановился. Его толчки стали ещё яростнее, тело напряглось, как стальной трос. Он наклонился к моему уху, его дыхание обжигало кожу. — Ты изумительный, Джей, — прошептал он, а голос был полон чего-то, что ломало его привычную жёсткость. — Красивый… мой… такой чертовски совершенный… Слова лились, нежные, почти нереальные в этой дикой буре, но они врезались в меня глубже, чем его толчки, разрывая что-то внутри. Его губы вновь нашли мою шею, жадно целуя, вылизывая пот, зубы вонзились в кожу у плеча, оставляя багровые метки. Он спустился ниже, язык прошёлся по ключице, по груди, поймал сосок, прикусил, и я выгнулся вновь от переполняющих чувств, металлическая рука впилась в его ягодицу, притягивая, требуя ещё. Я не мог думать, только чувствовать его жар, его силу, его слова, которые звучали как что-то, что он никогда не говорил никому. — Рамлоу… ты… я не… — голос сорвался, когда он ударил по самой чувствительной точке внутри, и всё внутри меня стянулось в пылающий узел и взорвалось снова. Он напрягся. Его тело почти окаменело, мышцы дрожали под моими руками, дыхание превратилось в хриплый рык. — Джей… — вырвалось у него, имя прозвучало как мольба, полная экстаза. Его толчки стали хаотичными, неудержимыми, он вонзился в меня один последний, сокрушительный раз, и замер. Горячая волна хлынула внутрь, пульсирующая, обжигающая, заполняющая меня до краёв. Его тело сотрясла судорога, он рухнул на меня, лоб уткнулся в моё плечо, губы дрожали, касаясь моей кожи, рука на шее на миг сжалась, затем ослабла, пальцы скользнули к моему затылку, путаясь в волосах. Брок тяжело дышал, его грудь прижимаясь к моей, пот стекал по его вискам, капли падали на мою кожу. Он чуть приподнялся, опираясь на локти, чтобы не раздавить меня полностью, и его глаза, всё ещё тёмные, нашли мои. Рука поднялась, кончики пальцев медленно провели по моим щекам, влажным, раскрасневшимся, ощущая жар, который не спадал. Лёгкая улыбка тронула его губы, не та дерзкая ухмылка, к которой я привык, а что-то новое, тёплое, уязвимое. — Я понял, что ты будешь моим, — выдохнул он, — как только впервые тебя увидел. И те грёбанные семь секунд, за которые ты корил себя, были чертовски важные, они окончательно привели тебя ко мне. Я смотрел на него, не отводя глаз, грудь всё ещё вздымалась неровно, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Моя живая рука лежала на его плече, металлическая на простыне, всё ещё сжимая ткань. Я сглотнул, пытаясь найти слова, но они приходили с трудом. — Я… даже представить не мог, — выдохнул я наконец, голос дрожал, но я не отводил взгляда. — Что мы окажемся в одной постели. Что это… вообще возможно. Между нами. Он молча и внимательно смотрел на меня. Пальцы скользнули с моей щеки к подбородку, слегка сжали, удерживая мой взгляд. — А теперь? — спросил он тихо. — Теперь… — я выдохнул, — теперь я не хочу, чтобы это заканчивалось. Его улыбка стала шире. Он наклонился, губы коснулись моих мягко, почти невесомо, но в этом было гораздо больше чувств, чем во всей нашей ярости. — Не закончится, — прошептал он. — Обещаю.