нет повести печальнее на свете

жизнь - это театр, увидимся в подсобке

playingtheangel

      Букет белых ландышей, хрупких, как тонкое запястье героини, мягких, как кожа, покрывающая плоть и кость его, врученный кем-то после второго поклона, был неаккуратно брошен где-то за кулисами. Юра, не стесняясь ни коллег по цеху, снующих в соседней комнате, ни нежного возраста Джульетты - ему и самому было едва ли пятнадцать лет, расстегнул ремешок на туфельке и снял ее с девичьей ноги:       — Когда рукою недостойной грубо я осквернил святой алтарь — прости. Как два смиренных пилигрима, губы лобзаньем смогут след греха смести.       Лера медленно погладила стоящего перед ней на коленях мужчину по голове, заправив выпавшую прядь за ухо:       — Любезный пилигрим, ты строг чрезмерно к своей руке: лишь благочестье в ней.       Юра обхватил бедро девушки, сжав кожу пальцами, и придвинул ее ближе к себе. Губами почти невесомо коснулся чуть выше колена, хитрый взгляд снизу вверх и наглая ухмылка:       — Святая, так позволь устам моим прильнуть к твоим — не будь неумолима.       Девушка подхватила чужой подбородок, заставив мужчину чуть запрокинуть голову, большим пальцем оттянула нижнюю губу:       — А ты еще даже не начал умолять.       Тот махнул головой в сторону, скинув с лица руку, закинул ногу себе на плечо, зубами подцепил подвязку на бедре и стянул ее немного ниже. Теперь рука девушки оказалась на чужом затылке.       В какой-нибудь из параллельных вселенных квантовый двойник Леры не особо увлекался театром и от организованных школьных походов на спектакли мастерски уклонялся, быть может, где-то там, в глуби далеких галактик, она выучилась на журналиста в родном городе. Возможно, волею судьбы оказалась на Народной улице в Петербурге, сбегала на антракте за цветами, быстро и скромно вручила их другому, не заметив своего рядом с тем. А может, букет достался именно Юре, и все закрутилось-завертелось? Но тогда вселенные и не параллельные вовсе, ведь параллельные линии не пересекаются. Не увлекалась театром, но театр увлекся ей.       В этой же вселенной старой детской мечте было суждено сбыться, не без труда, конечно, но выловленная рыбка сейчас стояла перед ней на коленях, как перед иконой, и чешуя ее блестела чертятами в серых глазах.       Мужчина проложил дорожку поцелуев по внутренней стороне бедра ближе к паху, свободной рукой щелкнул замком двери, за косяк которой придерживалась девушка, - до этого момента любовники имели прекрасную возможность сдать себя с потрохами. Пусть об отношениях Монтекки и Капулетти все знали, а риск быть пойманными будоражил кровь и пульсировал в висках, с невольными свидетелями происходящего безобразия еще предстояло работать.       «Как враг семьи заклятый, он не смеет       Ей нежных слов и клятв любви шепнуть»       Юра отодвинул в сторону ткань нижнего белья, двумя пальцами собрал со складочек влагу и языком провел сначала по ним, все так же задорно смотря Лере в глаза, а потом, когда та стыдливо отвела взгляд, по промежности, лишь иногда и как бы случайно задевая клитор.       «Моё лицо под маской ночи скрыто, Но все оно пылает от стыда»       Наконец мужчина начал посасывать сгусток нервных окончаний, и, когда смазки стало больше, ввел сначала один палец, а после и второй, другой рукой продолжая сжимать и поглаживать лежащую у него на плече мягкую часть ножки. Девушка прикусила губу, мертвой хваткой вцепилась во взъерошенные волосы Ромео, и когда пульс участился, а томные вздохи рисковали перейти на стон, потянула парня за ворот рубашки и вовлекла в поцелуй.       « — Идем же, я горю от нетерпенья.       — Будь мудр: тем, кто спешит, грозит паденье.»       Лера торопилась, целовала рвано и неуклюже.       — Тише, тише, — прошептал Юра, оторвавшись от чужих губ. Девушка вдохнула долгожданный воздух, сердце набатом отдавало в голове. Звякнула пряжка ремня. Шелест платьев, парень подхватил девушку под бедра и усадил на тумбочку.       За дверью послышался шум, кто-то пару раз дернул за ручку. Лера, раскрасневшаяся до этого, сейчас побледнела и в панике уставилась на Юру. Тот, будто ничего, что привлекло бы его внимание, не случилось, снова закинул чужую ногу себе на уже пригретое место, и приставил член ко входу во влагалище:       — Готова? — не дождавшись ответа, будто вопрос был риторическим, не спеша вошел на пол длины.       «Услади Окрестный воздух нежными речами.       Пусть слов твоих мелодия живая Опишет несказанное блаженство,       Что чувствуем мы оба в этот миг.»       Парень нежно погладил большим пальцем по щеке, слегка сжал тонкую шейку и потянулся за новой порцией поцелуев. Теперь вел он, медленно, чувственно, входил в такт языку - лениво, не торопясь. Развязал ленты корсета, оголил грудь, прикоснулся к ней холодной рукой - кожа покрылась мурашками. Оторвавшись от губ, чмокнул под ушком, под ключицей, провел языком вокруг соска. Девушке это энергосберегающее мучение надоело, и она, обхватив ногами крепкое мужское тело, вынудила его оказаться ближе, войти глубже. Юра, хмыкнув, ускорился.       «Но победить я чувство не могу: Горю любовью к злейшему врагу.»       Мокрые звуки стали заполнять гримерку, соки стекали по бедрам, капали на одежду - объяснить порчу реквизита будет сложно. Наверняка остальные успели раздать автографы особо преданным зрителям возле служебного входа, кто-нибудь точно расстроился, что Юрий Насонов «уже ушел домой». Но домой они поедут вместе, вспотевшие и растрепанные, позорно пробежавшие мимо охранников.       Когда стоны перестало удаваться скрывать, Юра схватил девушку за запястье, до этого прикрывающую рот, припечатал его к стене, и вновь прильнул к губам. Свободной рукой парень надавил на низ живота, девушка сначала выгнулась, как струнка, а после обмякла, парень вышел и излился на оголенный живот.       — Твои уста с моих весь грех снимают.       — Так приняли твой грех мои уста?