Прислужник

      Не помнить своего имени, возраста, родного города, родителей… Не знать в каком году, стране, городе ты сейчас находишься. Быть в пустой палате, где даже окна были заколоченными. Единственное, что было известно девушке — это то, что она стала жертвой экспериментов на некогда секретном объекте, который сейчас погребён глубоко под землёй.

— Единственное, что ты должна знать, Лэйн, это то, что если ты не будешь читать проповеди, как нам надо, то мы положим тебя обратно в палату, сотрём тебе память и снова принудим тебя делать тоже самое, пока ты не станешь послушной. Будь умной девочкой и не позволяй этому случиться. Снова.

      Тонкий женский силуэт в белом одеянии, освещаемый редким в последние дни солнечным светом, местным прихожанам мерещился образом ангела Господня. Того, на чью помощь уже не было надежды, пока не явилась она. Та, кто мысли его излагает. Та, кто верна праведным законам и чиста душой. Та, подле которой служат ангелы, снизошедшие в этот мир, как подарок Господа. Как его последняя надежда.       Шрам на левой руке неприятно саднил. Лэйн старалась не отвлекаться от чтения проповедей, но её взгляд то и дело возвращался к месту, где пряталась за тканью неизвестного происхождения отметина. В горле пересохло от бесконечного зачитывания, голова кружилась, а ноги покалывало от усталости. Около двух часов неподвижного стояния казались бесконечностью. Будто затянись служба на чуть дольше, Лэйн готова была в любой момент обессиленно упасть на пол.       Конец службы по ощущениям наступил чуть позже обычного, всё тело девушки пробирало дрожью, но она ещё не смела двигаться. Коснуться каждого желающего своей ледяной ладонью, благословить его и вот он — долгожданный конец. Облегченный выдох сорвался с губ святой. Её ноги дрожали, хотелось сесть как можно скорее. Но её обломала Донован. — Молодец, так держать, Лэйн, — женщина сделала затяжку самокрутки с мелиссой и выдохнула облако дыма прямо в лицо девушке. — Завтра прихожан будет больше. Придётся увеличить время исповеди.       Вместо ответа названная святая лишь кротко кивнула, опуская глаза в пол. Донован, конечно, любила когда перед ней робели подобным образом, но ещё больше она ненавидела, когда ей не отвечали должным образом. Хлёсткая пощёчина эхом отозвалась в полуразрушенной церкви. Лэйн шокировано подняла голову, пальцами поглаживая горевшую от удара щеку. — Как нужно отвечать, Лэйн? — Будет сделано, мисс, — глухим, дрожащим голосом ответила девушка. — Не слышу, — разъяренная Донован грубо схватила её за подбородок, вынуждая смотреть в глаза. — СДЕЛАЮ КАК ВЫ СКАЖЕТЕ, МИСС.       Голос хриплый от усталости и надломленный от бессилия теперь звучал громче, но всё ещё без внутреннего стержня. Ни грамма того, что вызвало бы уважение в глазах женщины. Один из ангелов, молча наблюдавших за очередным актом унижения, едва сдержал смешок. Донован смерила его строгим взглядом, а после отшвырнула Лэйн в сторону. Её аккуратно подхватил под руки второй ангел, не давая окончательно ударить носом в грязь. — Все свободны, — приказала она и покинула церковь в сопровождении собственной охраны.       Когда в церкви осталось трое, один из них нарушил воцарившуюся тишину. — На что я подписался, — презрительно фыркнул, кажется, Авель. — Ты всегда можешь обратиться ко мне и я облегчу твои страдания.       Не без тени ненависти ответил… Как же звали его? Каин?.. Его имя то и дело вылетало из головы Лэйн. — Ах, Каин, если моё существование приносит тебе больше страданий, то, пожалуй, я ещё поживу, — он устало повёл крыльями, расправляя их. — Не хочу здесь больше задерживаться. В обществе ущербных.       Авель покинул их, оставив после себя неприятное чувство оскорблёности. Лэйн неловко обняла себя, переминаясь с ноги на ногу перед ангелом. Это впервые за всё время, когда между ними происходил хоть какой-то диалог. Каин ещё долго провожал взглядом своего братца, видимо мысленно убивая его всевозможными способами. — Спасибо, — тихо поблагодарила девушка, имея в виду то, как он не дал ей упасть.       Каин одарил её презрительным взглядом, нахмурился, открыл рот, чтобы ответить колкостью, но тут же одумался. — Ты не должна позволять кому-то вот так помыкать собой только потому что ничего не помнишь. Где же хвалёная человеческая гордость? — он фыркнул и закатил глаза, а после оставил девушку наедине со своими мыслями.       Не позволять помыкать собой? Лэйн досадливо прикусила нижнюю губу. Но как ей поступать, если её жизнь буквально в руках этой женщины? Как ей противостоять той, чьё слово решает судьбы многих? Умереть ей не позволят, будут продолжать эксперименты, каждый раз возвращая её к абсолютному беспамятству. Чем так провинилась Лэйн в прошлом, если сейчас ей уготована такая судьба?

***

      Следующая служба прошла в пределах допустимого, пусть Донован всё ещё была недовольна результатом, но уже не закуривала прямо в церкви, что достаточно хорошая оценка. Лэйн, переодевшись в кожаный плащ и красный шарф, бездумно слонялась по улицам опустевшего города. Местами ещё стояли полуразрушенные здания — отголосок сильной лавины, спустившейся на Ротков в прошлом году. Не многие выжили в тот день, но все пустующие дома уже оперативно были заселены солдатами Донован.       Ручные псы всегда следили за «святой». Куда бы Лэйн не пошла, она везде ощущала на себе их внимание. Порой оно было настолько липкое, настолько мерзкое, что хотелось убежать. Увы, не все в Роткове были с чистыми помыслами. И в этот раз не обошлось без пары грешников.       Обычно никто не трогал святую, Донован не давала разрешения. Но сегодня её не было в городе, и не будет ещё пару дней точно. Два военных, подкараулившие Лэйн на улице, где ещё не восстановили освещение, рассчитывали, что их затея останется безнаказанной. — Слышь, запомнил? Просто прикладом дай, синяки оставлять нельзя, — шепнул второму мужик второму. — Да понял я! — чуть громче ответил ему второй, чем привлёк внимание Лэйн.       Она всем нутром ощутила опасность от тех двоих. Прежде они видели друг друга дважды: они были на патруле в первый день службы и неделю назад. Неосвещаемые зоны всегда должны были быть защищенными, на случай, если отродья решат напасть и притаиться в темноте. Вот только единственная незадача — через один такой участок и проходил путь к дому, где жила Лэйн. И вот, она попала в ловушку. — Блять, услышала, давай по-быстрому, — выругался первый и кинулся на девушку.       Не желая стать их жертвой, Лэйн побежала куда глаза глядят. Она бежала настолько быстро, насколько позволяло её состояние. Слабость после пробуждения от небытия не покидала её тело, потому догнать девушку не составляло никого труда двум военным. Но вот незадача, штырь, торчащий из-под земли стал препятствием на пути и она упала, разодрав рукава плаща. Не в силах встать от резкого удара, она начала ползти, но её уже нагнали. — Далеко бежать собиралась? — мерзкий самодовольный мужской голос раздался прямо над ухом. Мужчина резко схватил её за волосы и поднял. — Отвечай, когда спрашивают!       Взгляд, полный ненависти, встретился с его, заплывшим пеленой похоти. От мужчины воняло потом и порохом. Лэйн ощутила шаги ещё одного рядом с собой. — Слушай, платье-то длинное. Может выпустим пар немного? А то заставила побегать кобыла, неохота было.       Сглотнув образовавшийся ком, Лэйн мысленно искала пути спасения. Встать и бежать не получится, кричать на помощь тоже — в этом районе никто не жил. Разве что попытаться вырвать у них оружие. Но дадут ли? Позволят ли так фривольно завладеть автоматом? Вряд ли. Взгляд зацепился за набедренный нож. Неплохой вариант. Заполучит она его, но что дальше? Вряд ли они отпустят её просто если она пригрозит им.       Убить?.. А способна ли она на это? — Отпустите меня, иначе я доложу о вас Донован, — с незнакомой ею сталью в голосе пригрозила девушка. Но вызвала у них лишь смех. — Расскажешь и что дальше? Приказ был единственный — не убивать, если захочет сбежать. Скажем, что собиралась дёру дать, вот и напомнили о своё место. — Тебе в любом случае не поверят, — фыркнул второй и наклонился к девушке, чтобы стянуть плащ.       Хотелось закричать во весь голос, лишь бы они остановились, лишь бы не смели продолжать, но горло словно свело спазмом. Она дергалась изо всех сил, за что получила пинок в бок и харчок в лицо. Её еще несколько раз пнули, наслаждаясь собственной властью. Они издевались над ней, как стервятники, решившие поиграть со своей добычей. Оставшись без плаща, теплого свитера и с разорванными джинами, Лэйн по счастливой случайности и по глупости тех двоих, ещё не была обездвижена, а потом имела свободный доступ к намеченному ножу. Собрав остатки воли, она сделала рывок, повалив одного мужика, и забрала у него военный нож. Приставила его к сонной артерии, жестоко улыбнувшись. — Помогите, помогите, спасите беззащитную святошу! Думали я так начну кричать? — фыркнула она и перерезала ему глотку, на мгновение забыв о втором военном.       Услышав хрип умирающего солдата, она обернулась и первым, что она увидела стало крыльями. Тело второго военного безжизненно упало на землю. Лэйн встала, поравнявшись с ангелом. — Не могла сразу позвать на помощь? — он закатил глаза, словно произошедшее было для него пустяком.       Лэйн, еще не осознавшая произошедшего, дрожащими руками выбросила нож. Она бросила ещё один взгляд на трупы, затем на приближавшегося ангела. — Как ты оказался здесь?.. — растерянно озираясь по сторонам, спросила девушка. — Разве Донован не рассказала тебе о твоих способностях? — он подошёл ближе, заглядывая ей в глаза с блеклым намёком на интерес. — Каких способностях? — Лэйн отступила, не выдерживая такое близкое присутствие ангела. — Ц, ц, ц, нехорошо, — насмешливо покачал головой Каин. Он скинул с себя меховую накидку и накинул её на тонкие плечи девушки. — Уже поздно, пошли. О телах не беспокойся, скажу, что отродья напали.       Лэйн не знала какое чувство из множества тех, что она испытывала сейчас, настоящее.       Она шла за ним, почти не чувствуя ног, будто чужое тело двигалось само по себе. Накидка была тёплой, пахла чем-то едва уловимым — морозной свежестью, терпким цитрусом и ладаном. Её пальцы машинально сжали ткань, словно в этом запахе было хоть что-то знакомое.       Каин шёл впереди, не оборачиваясь. Шаги его звучали ровно и уверенно, будто всё происходящее — лишь обыденная рутина. Лишь однажды он бросил короткий взгляд через плечо. — Не отставай. Не хватало ещё тащить тебя на руках.       Лэйн послушно ускорила шаг, будто откликнулась на приказ, а не на просьбу. Через два поворота они наконец вышли на дом, где расположился спецотряд и куда, в целях надзора, распределили «эксперимент». Ангел остановился, осматривая здание так, будто никогда прежде не видел его. Нагнетающая тишина била по вискам. Пора было прощаться, но девушка не хотела вот так отпускать его. Хотелось побыть подольше в этой иллюзии безопасности, пусть и мнимой. Она опустила голову, не решаясь спрашивать. Она чувствовала себя странно маленькой рядом с ним — как ребёнок, попавший в мир, где всё вокруг пугает. — Каин… — позвала она, неуверенно. — Что? — Ты сердишься на меня?       Он обернулся, его взгляд на миг стал мягче — почти неуловимо. — На тебя? — он усмехнулся уголком губ. — Нет, Лэйн. На тебя — никогда.       Он шагнул ближе, поправил ворот её накидки, взгляд его скользнул по её лицу — изучающе, слишком пристально, как будто в каждой черте искал то, чего она сама уже не помнила. — Просто, — тихо добавил он, — Я ненавижу видеть, как из хищницы делают овцу.       Лэйн не поняла, о чём он. Но в его голосе впервые за всё время прозвучало что-то похожее на боль. Каин задержался всего на мгновение. Затем вдруг ухмыльнулся, будто пожалел, что дал слабину. — Хотя, знаешь, может, тебе это даже к лицу, — лениво протянул он. — Такая покорная, беззащитная… почти милая. Если не считать крови на руках, конечно.       Он чуть склонил голову, наблюдая за тем, как в глазах Лэйн мелькнуло что-то похожее на стыд и растерянность. Ему будто доставляло удовольствие видеть, как она сжимается под его словами. — Не бойся, овечка, — добавил он с фальшиво мягкой улыбкой. — Я ведь твой ангел-хранитель.       Лёгкий смешок сорвался с его губ — короткий, холодный, без следа настоящего веселья. Он подошёл к девушке ближе, его взгляд опустился ниже, где виднелись алые следы чужой крови. Мысленно приметив что-то, он скорчил такую капризную мину, будто ребёнку сказали сделать то, чего он не хотел. — На тебе кровь, нужно отвести тебя в купальни, — устало выдохнул ангел. — Стой здесь, я быстро возьму твои вещи и вернусь.        Когда он снова расправил крылья, воздух вокруг дрогнул. Перья зашуршали, заискрились в тусклом свете луны — серебром и льдом. Он поднялся в воздух легко, почти беззвучно, оставив за собой вихрь снежной пыли. Лэйн зажмурилась, прикрывая лицо ладонью. А когда ветер стих, одно из его перьев плавно опустилось на землю перед ней. Она смотрела, как оно медленно кружится, касаясь снега — белоснежное, с прозрачным отблеском света внутри, будто хранило частицу самого небесного огня. Не думая, она шагнула вперёд и поймала его ладонью. Перо оказалось тёплым, как живая вещь. Тепло пробежало по коже, обожгло приятным трепетом, заставив сердце замереть.       На миг ей показалось, что Каин обернётся — что увидит, как она стоит, прижав его перо к груди, словно святыню. Но он даже не заметил. Она спрятала находку за пазухи накидки, чувствуя, как по венам прокатывается странное, почти кощунственное ликование. Это — её тайна. Её доказательство, что он реален. Что всё это — не кошмар, не наказание, а что-то большее.       Каин не оставил её долго ждать. Каин, не глядя, кивнул в сторону тёмной дороги. Он шёл впереди, а Лэйн — следом, с пером у сердца, не понимая, чего в ней больше — стыда, страха… или восторга. С ним был её рюкзак полный одежды. Навязчивое желание убедиться есть ли там всё необходимое заставило Лэйн протянуть руки, чтобы забрать свою вещь, но ангел вовремя увильнул. — Давай поторопимся, мне ещё на патруль нужно, — бросил он через плечо.       Она послушно двинулась следом, опустив голову, не решаясь возражать. Снег хрустел под сапогами, воздух обжигал лёгкие, но холод не пробирал так сильно, как собственные мысли.       Она убила.       Эти слова отзвуком отдавались в висках, будто чужие, невероятные. Её руки — те самые, что должны были благословлять, исцелять, — теперь дрожали от того, что коснулись чужой жизни, оборвав её. Каин шёл впереди, будто всё происходящее было делом обыденным. Его спина прямая, походка уверенная, движения — безупречные. Ни сочувствия, ни осуждения — только ледяная уверенность того, кто слишком давно перестал удивляться человеческим слабостям. Лэйн не знала, благодарить ли его за спасение или бояться. Он был для неё недосягаем — и в то же время невыносим. Каждое его слово, каждая ухмылка оставляли после себя ощущение вины, будто он видел в ней не святую, а чудовище.

***

      Пар густыми клубами висел под потолком, оседая на каменные стены и стеклянные лампы, отливавшие мягким янтарным светом. Влажный воздух окутывал тело плотной пеленой — тяжёлой, почти липкой. Лэйн стояла у края бассейна, глядя на гладь воды, где отражались её размытые силуэты. Снятая с плеч накидка беззвучно скользнула на скамью. Под тканью осталась кожа — бледная, как молоко, испещрённая следами холода, кровоподтёками и усталости. Пар щекотал щёки, волосы прилипали к вискам, а сердце билось слишком громко, словно боялось, что кто-то услышит.       Она чувствовала себя обнажённой не только телом, но и душой — словно каждая капля воды, стекающая по плечам, обнажала нечто постыдное. Её руки дрожали, когда она опустилась в купель, осторожно, будто входила не в воду, а в светящийся упрёк. Тишина, нарушаемая лишь плеском, звенела. Всё вокруг казалось священным — и тем унизительнее было её присутствие здесь. Она — та, кто должна быть чистой, непорочной, — отмывала не просто кровь, а сам факт своего греха. Вода сомкнулась вокруг тела, горячая, плотная. Лэйн закрыла глаза, позволив пару обволакивать её с головой. Но даже с закрытыми веками она видела перед собой чужие глаза — холодные, насмешливые, будто они следили за ней даже сейчас.       Каин.       Мысль о нём пронзила, как игла. Что если он видит её? Что если знает, что она стоит здесь, сгорбленная, как преступница, пытающаяся стереть с себя то, что нельзя смыть? Лэйн прижала ладони к лицу, чувствуя, как жар стыда пробивается под кожу. Вода не помогала — наоборот, будто раскрывала каждую слабину, каждое сомнение. Она шептала молитву — неуверенно, сбиваясь, путая слова. Голос дрожал, будто и сама вера теперь стеснялась её. А где-то за перегородкой, в глубине купален, скрипнула дверь. Лёгкий шаг, отголосок тихого движения. Сердце Лэйн сжалось — ей показалось, что она узнала этот шаг. — Неужели тебе нужно столько времени, чтобы смыть грехи? — прозвучал ленивый голос.       Она вздрогнула, распахнув глаза. Сквозь пар проступила фигура Каина, не спешащего отвести взгляд. Лэйн судорожно подтянула к груди руки, опускаясь глубже в воду, до подбородка. Горячая волна стыда накрыла её, жгучая, настоящая. — Вон отсюда, — выдохнула она, но голос звучал не угрожающе, а умоляюще.       Каин усмехнулся, отведя взгляд ровно настолько, чтобы показать — делает это по доброте, а не из смущения. — Расслабься, овечка. Я просто проверяю, чтобы ты не утопилась. Было бы жаль, если бы всё закончилось вот так просто.       Он повернулся, уходя. А Лэйн, всё ещё дрожащая, прижала ладони к груди, чувствуя, как сердце стучит под кожей. И впервые за всё время ей хотелось не замкнуться в себе — а закричать.       Пар из купален уже рассеялся, оставив после себя лёгкий аромат трав и влажного камня. Лэйн стояла в маленькой раздевалке, где свет лампы мягко дрожал над узким деревянным столом. Её рюкзак — тот самый, что принёс Каин, — лежал перед ней. Она медлила, будто чувствовала, что там, внутри, её ждёт что-то неловкое. Пальцы дрожали, когда она расстегнула молнию. Сначала — одежда: аккуратно сложенные вещи, чистая рубашка, полотенце… всё в идеальном порядке, словно кто-то перебирал их с педантичной тщательностью. И только потом — маленький кусочек ткани, который заставил её сердце споткнуться. Тонкие, кружевные трусики. Те самые, которые она когда-то спрятала на дне сумки, почти забыв о них. На секунду Лэйн застыла. Лицо вспыхнуло жаром, словно кто-то ударил по щекам. Мысль пронзила — нелепая, мучительная: он ведь собирал её вещи сам. Представление возникло само собой — Каин, равнодушно просматривающий её одежду, задерживающий пальцы именно на этом куске ткани. И может быть… даже усмехнувшийся. — Господи, — выдохнула она, прикрыв лицо ладонями. — Только не это.       Она натянула первую попавшуюся одежду, стараясь не смотреть на рюкзак, словно тот мог её высмеять. И всё же, когда вышла, сердце колотилось — не от холода, а от нестерпимого, липкого стыда. Каин стоял у выхода, облокотившись на колонну, как будто ждал её целую вечность. На фоне снежного света его фигура казалась почти нереальной — высокий, с прищуром, в котором не было усталости, только ленивое ожидание. — Ну наконец-то, — протянул он, скользнув по ней взглядом, чуть дольше, чем позволяла приличие.       Лэйн отвела взгляд, стараясь не выдать ни тени смущения. Но он уловил её напряжение — конечно, уловил. Его губы дрогнули, намекая на ту самую улыбку, от которой хотелось то ли ударить, то ли спрятаться. — Кажется, ты кое-что обронила, — сказал он тихо.       Каин вытянул руку, и на его ладони лежало перо. То самое — её перо. Его перо. Она не помнила, как потеряла его в купальнях, но теперь, глядя на этот кусочек света, сердце ухнуло вниз. Он подошёл ближе, слишком близко. Между ними остался лишь шаг, дыхание. Лэйн подняла глаза — и встретилась с его взглядом, тяжёлым, пронзающим до самой сути. — Береги, — прошептал он. — А то я подумаю, что тебе больше не нужен мой подарок.       И прежде чем она успела что-то ответить, Каин легко провёл пальцем по её щеке — будто случайно, но от этого касания у неё закружилась голова. Он отстранился, позволив перу мягко скользнуть в её ладонь, и пошёл прочь — так, как будто ничего не произошло. А Лэйн осталась стоять в коридоре, чувствуя, как кожа горит там, где коснулась его рука, и как тёплое, живое перо дрожит между пальцев — напоминая, что от этого ангела нельзя ни сбежать, ни спрятаться.

***

      Следующая служба прошла хуже предыдущих. Шрам продолжал беспокоить, а расплывшиеся на половину бедра синяки, затронувшие спину фиолетовыми пятнами, и вовсе отдавали ноющей болью во всём теле. Лэйн то и дело сбивалась, начинала заикаться, ощущая на себе насмехающиеся взгляды ангелов. Но хуже этого было лишь ожидание выговора от Донован.       Лэйн стояла на холодных камнях пола, босыми ногами чувствуя, как пыль и влага въедаются в кожу. Белое одеяние теперь казалось чужим, тяжёлым — не облачением святой, а саваном. На коленях пятна грязи, подол в клочьях, а на щеке пульсировала свежая боль — отпечаток чужой власти. Донован возвышалась над ней, сухая, резкая, будто выточенная из камня. Её глаза — острые, без тени сострадания — прожигали насквозь. — Неужели тебе непонятно было в прошлый раз? Что с тобой случилось сегодня?! — голос её взвивался, будто бич, гулко отражаясь под сводами.       Лэйн не отвечала. Воздух казался вязким, как смола. В висках всё ещё гулко звучало то самое мгновение, когда она вонзила нож. Не страх — нет. Не ужас. Что-то другое. Чужое, но в то же время… слишком привычное.       Донован шагнула ближе, схватила Лэйн за подбородок и заставила поднять голову. — Смотри на меня, когда я с тобой говорю!       И она посмотрела. Внутри впервые что-то дрогнуло — не слабость, а глухой отклик, едва слышный шёпот из глубины самой себя. Сначала тихий, а после становившийся всё громче и громче. Он не звучал словами, но ощущался, как пульсирующая волна под кожей, как дыхание чего-то древнего. В её глазах вспыхнуло нечто новое — не покорность, а тихое, ядовитое упрямство. И где-то глубоко, под покровом разорванной памяти, тьма лениво шевельнулась — как зверь, узнающий знакомый запах крови. Донован нахмурилась — впервые, кажется, запнувшись от этого взгляда. — Если такое повторится в следующую службу, я отправлю тебя обратно в палату, — процедила она сквозь зубы. — Отправите, — тихо ответила Лэйн. Голос дрогнул, но не от страха. — Только вот… кто будет читать проповеди вместо меня?       В воздухе будто что-то хрустнуло. Неповиновение. Маленькая трещина, от которой у Донован дёрнулся уголок губ — то ли от злости, то ли от неожиданности. Она резко отпустила подбородок и шагнула назад. — Осторожнее, девочка, — прошипела она. — Не думай, что ты здесь настолько незаменимая.       Её сердце болезненно сжалось. Сухой голос женщины эхом отзывался в стенах церкви. Лэйн опешила от такого напора, потеряв дар речи. Ей больше было нечего сказать. Неужели всё так и будет продолжаться всю оставшуюся жизнь? Каждый день просыпаться заложницей в руках этой гарпии, не иметь возможности распоряжаться своей жизнью, зависеть от того, как хорошо пройдет служба… Убого. Её жизнь была убогой, и Авель был прав. Она запомнила его фразу в свой первый день в церкви. Она помнила уничтожающий взгляд Каина, которым он одарил своего брата, но ни слова против не проронил. И как вообще Донован удалось их подчинить?       

***

      Комната была крошечной — скорее кельей, чем убежищем. Белёные стены, скудная кровать, свеча на тумбе, чадящая густым, сладким дымом. Всё напоминало о послушании и тишине, но в этой тишине Лэйн задыхалась. Она сидела на кровати, скрестив ноги и сжимая ладонями колени. Вечерний воздух был прохладен, пах воском и старым деревом.       Где-то за стеной пробил колокол, и в звуке его ей послышалось что-то глухое, тревожное — отголосок тех криков, что всё ещё звенели в её голове. Инцидент с военными стереть не удавалось. Она помнила, как горячая кровь стекала по руке, как рукоять ножа дрожала в пальцах, как Каин смотрел на неё — не с осуждением, а с… интересом?.. И от этого взгляда было стыднее всего. Теперь, оставшись наедине с собой, Лэйн не могла найти себе места. Молиться — не выходило, слова сбивались, как будто Бог отворачивался. Читать — бессмысленно. Она просто сидела, слушая, как свеча трещит, как где-то в коридоре шуршит мышь, как сердце в груди бьётся неровно, сбивчиво. Иногда она ловила себя на том, что смотрит на окно. За стеклом сгущалась ночь, вязкая, почти материальная. И в какой-то момент ей показалось, что тьма там — движется. Она вздрогнула. Сердце пропустило удар. — Боишься собственной тени, овечка? — прозвучал знакомый, тягучий голос.       Лэйн подпрыгнула от неожиданности. Каин стоял прямо у окна, опершись плечом о подоконник, будто был здесь уже давно. Луна, пробиваясь сквозь облака, скользнула по его лицу — белый свет застрял в ресницах, отразился в глазах. Он был спокоен, как всегда. Только крылья за спиной — полупрозрачные, будто сотканные из дыма — дрожали едва заметно, словно ещё не успели сложиться после полёта. — Ты… — выдохнула она. — Как ты сюда… — Я не «сюда». Я везде, где ты, — ответил он, отталкиваясь от стены и приближаясь. — Разве не для этого меня к тебе приставили?       Комната погрузилась в тишину, едва Каин шагнул к ней. Воздух стал тяжелее, словно пропитался чем-то электрическим, тревожным. Лэйн стояла у кровати, босая, в коротком топе и трусиках. Сердце билось слишком громко — так, что она сама слышала его отголоски в ушах. — Тебе дали отдых, — произнёс он, тихо, почти ласково, скользя по ней взглядом. — Но, похоже, ты не умеешь отдыхать. Всё маешься, как будто тебе чего-то не хватает. Уже замолила свой грешок?       Она не успела ответить — взгляд Каина изменился. Из голубого, холодного, почти небесного, он стал багровым — опасным, глубоким, словно в нём жила сама тьма. Свет свечи отразился в этих глазах, и Лэйн будто ощутила, как мир сужается до одного — его взгляда. Он шагнул ближе. Только сейчас она поняла, насколько он выше — тень накрыла её, перья на его спине дрогнули, зашуршали. Лэйн невольно отступила, и спиной упёрлась в стену. Камень был холодным, но от него по спине пробежала горячая дрожь. Каин остановился в полушаге. Между ними не осталось ни воздуха, ни расстояния — только ощущение силы, исходящей от него. Лэйн не смела поднять глаза, но видела, как на его губах играет лёгкая, почти лениво-злая усмешка. — Боишься? — тихо спросил он, и от звука его голоса всё внутри будто сжалось.       Она хотела сказать «нет», но слова застряли где-то в горле. От его близости сердце билось не в такт, а кожа словно горела, будто он касался её, хотя стоял всего лишь рядом. Каин провёл пальцами рядом с её лицом, едва касаясь, но достаточно близко, чтобы Лэйн почувствовала тепло его руки. — Ты всё время убегаешь, — прошептал он, чуть склонившись. — Но я ведь не враг тебе… если только ты сама не захочешь, чтобы им был.       Лэйн замерла, не зная, что страшнее — его слова или собственное желание, чтобы он не отстранялся. В груди боролись страх и странное, болезненное влечение. Она чувствовала себя как овечка, загнанная в угол, — беспомощная, трепещущая, но не способная отвести взгляд. — Каин… — выдохнула она. Он поднял её подбородок одним пальцем, заставляя посмотреть прямо в красные, тревожно живые глаза. — Вот теперь похоже на правду, — произнёс он едва слышно. — Ты всё ещё не поняла, Лэйн: я не позволю тебе всё забыть.       И на мгновение ей показалось, что за этими словами — не угроза, а признание. Пугающее, волнующее. Где-то в затылке отозвалась ноющая боль, призывающее желание спросить, что он имел ввиду. Каин вдруг отстранился, но не полностью — его присутствие всё ещё ощущалось в воздухе, как гром перед бурей. Он на мгновение закрыл глаза, и красное свечение исчезло, уступив место привычной ледяной синеве. — Пойдём, — тихо сказал он, словно вырываясь из собственных мыслей. — Я покажу тебе рассвет.       Лэйн моргнула, не сразу поняв, что он имеет в виду. — Сейчас?.. Но… я не готова… — пробормотала она, чувствуя, как краска подступает к щекам. Каин чуть усмехнулся. — Ты не на службу идёшь, Лэйн. Просто пойдём.       Он протянул руку, и в этом простом жесте было что-то невозможное для неё — спокойное, уверенное, почти доверительное. Но Лэйн не смогла сразу ответить. Её ладони были холодными, сердце билось беспорядочно. Она чувствовала себя неловко — слишком земной, слишком обычной рядом с ним. Его крылья, его взгляд, его холодное совершенство делали её маленькой, незначительной. — Я… не думаю, что мне стоит, — прошептала она, отводя глаза. — Это неправильно. — Неправильно? — Каин склонил голову. — С каких это пор смотреть на рассвет стало грехом? Он сделал шаг ближе, и воздух будто дрогнул. — Или ты боишься оказаться рядом со мной?       Слова больно задели, как шип под кожу. Лэйн прикусила губу, не находя ответа. Боится ли она? Да. Но не того, что он может сделать — а того, что она чувствует, когда он рядом. — Не бойся, — добавил он тише, и в голосе прозвучало что-то почти человеческое. — Я не причиню тебе вреда.       Он шагнул ближе, и Лэйн вдруг заметила, как его взгляд скользнул вниз — на её плечи, на обнажённые руки. Только теперь она осознала, что стоит перед ним в одном тонком нижнем белье, которое на ночь надела под белую рубашку. От неловкости она едва не вскрикнула, торопливо схватила с кровати покрывало и прижала к груди. — Не смотри! — прошипела она, заливаясь краской.       Каин чуть приподнял бровь, будто вовсе не видел в этом ничего предосудительного. — Если бы я хотел смотреть, — лениво заметил он. — Ты бы уже это почувствовала. — Каин! — Ладно, — в уголках его губ мелькнула насмешливая тень, но он отвернулся. — Одевайся, овечка. Рассвет подождёт пару минут.       Лэйн быстро накинула на себя одеяло, чувствуя, как горит всё тело — от стыда, смущения и чего-то ещё, чего она не хотела в себе признавать. Когда она наконец подошла, одевшаяся наспех в первый попавшийся спортивный костюм, Каин протянул ей руку снова — спокойно, будто ничего не произошло. Его пальцы коснулись её запястья, и от этого прикосновения Лэйн словно потеряла равновесие. Тёплое, живое, настойчивое, оно несло в себе столько силы, что ей показалось: стоит шагнуть, и земля исчезнет из-под ног. Она позволила ему поднять её — легко, словно она ничего не весила. Она зажмурилась, мир поплыл вниз, снег и крыши Роткова остались далеко позади.       Холодный воздух ударил в лицо, но Каин обнял её за плечи, защищая от ветра. Лэйн не решалась взглянуть на него. Она всё время думала о том, что не заслужила этого — ни его внимания, ни этой полётной свободы, ни того странного покоя, который сжимал её грудь. Она — «святая», едва оправившаяся после убийства. Он — ангел, непостижимый и жестокий. Между ними пролегала бездна, и Лэйн чувствовала её каждой клеточкой. Но когда Каин тихо произнёс у самого её уха: — Смотри.       Глаза распахнулись — и дыхание тут же перехватило. Под ними тянулись заснеженные вершины, тонкие нити рек, и крошечные огни Роткова, где-то внизу, будто другой мир, оставленный навсегда. Всё было слишком далеко, слишком высоко, слишком… живо. Лэйн судорожно вдохнула и, не успев сдержаться, вцепилась в него обеими руками, прижимаясь так, будто от этого зависела её жизнь. — Каин!.. — сорвалось с её губ, полувскрик, полувздох.       Ангел только посмотрел на неё — и впервые за всё время рассмеялся. По-настоящему, неожиданно, с лёгким оттенком человеческого тепла. — Не бойся, овечка, — сказал он сквозь смех. — Ты не упадёшь, я держу тебя. — Это не смешно! — возмутилась она, чувствуя, как щеки заливает жар. Но пальцы, вопреки словам, не отпускали его. — Напротив, — продолжил он, улыбаясь краем губ. — Ещё как смешно. Ангел держит святую, а та дрожит, как воробей перед дождём. — Я не дрожу! — Конечно. Тогда почему цепляешься за меня, будто я — спасательный круг?       Лэйн не знала, что ответить. И он, кажется, не ждал. Он чуть сильнее прижал её к себе, чтобы она не мёрзла, и направил их выше, туда, где небо уже начинало светлеть. Она всё ещё чувствовала страх, но под ним — другое: странное чувство полёта, лёгкости и чего-то почти детского. Лёд в груди начал таять. И когда Каин наклонился ближе, его волосы задели её висок, а голос прозвучал чуть тише ветра: — Вот теперь правильно. Смотри не вниз, Лэйн. Смотри на свет.       Она подняла взгляд. Перед ними рождался рассвет — чистый, тихий, и, как ей показалось, созданный только для них двоих.       

***

      Каин спустил их на вершину холма, что располагался немного дальше Роткова. Под ними растянулась пропасть — глубокая, бездонная, словно сама земля пыталась скрыть следы прошлого. С высоты она выглядела почти безобидно: белое покрывало снега, гладкое, как стекло, переливалось в первых лучах солнца. Но Лэйн знала — под этим снегом ничего не было «гладкого». Ни покоя, ни забвения. Там, под слоем льда и камня, когда-то стояла лаборатория. Место, где воздух пах железом и хлоркой, где стены звенели от криков и молитв. Где она сама… перестала быть человеком. Она не помнила деталей — Донован позаботилась об этом, стерев слишком многое. Но тело помнило: холод, тугой ремень на запястье, шепот за спиной, металлический блеск шприца. Когда-то она верила, что всё это — ради служения, ради какой-то великой цели. А потом просто перестала верить. Теперь, глядя в белую бездну, Лэйн ощущала, как внутри всё сжимается — не от холода, а от тихого ужаса, который не имел формы, но жил где-то глубоко, под кожей. Сколько жизней остались под этим снегом? Сколько таких, как она, даже не поняли, ради чего их ломали? — Странно, — прошептала она, больше себе. — Иногда кажется, что я чувствую их… всех, кто там остался.       Каин молчал. Он стоял рядом, чуть позади, и просто смотрел на неё. Ни сочувствия, ни осуждения — только внимательность, как будто он читал её мысли, не желая прерывать. Лэйн, не отводя взгляда от пропасти, продолжила: — Донован говорит, что я должна быть благодарна. Что всё, что со мной сделали, — дар. Но если это дар, почему я чувствую себя… чужой в своём теле?       Слова упали в тишину, растворяясь в ветре. Каин тихо выдохнул. Он всё ещё не говорил, но в его взгляде мелькнуло что-то — не жалость, не интерес… скорее, узнавание. Лэйн вдруг почувствовала, как изнутри поднимается странная ясность. Всё, что было внизу, — лаборатория, опыты, крики — всё это было попыткой стереть в ней что-то живое. Но оно выжило. И, может быть, именно поэтому Каин смотрел на неё с такой настороженной тишиной — потому что чувствовал: в этой «святой овце» осталось что-то, что способно кусаться. Она опустила глаза, заметив, как внизу снег вдруг осел, открывая кусок черноты — словно зияющую рану земли. — Здесь всё ещё слышны проклятия тех, кто стал жертвой Донован, — тихо сказала она. — Я это чувствую.       Каин кивнул едва заметно. — Некоторые вещи не умирают, — произнёс он наконец. — Особенно те, что рождены из страха.       Лэйн перевела на него взгляд. Он стоял спокойно, руки скрещенные на груди, ветер шевелил пряди его волос. Но в этом спокойствии было что-то хрупкое, словно стоило одному прикосновению нарушить баланс и оно разобьётся. И впервые за долгое время Лэйн задумалась о том, что, может быть, не только её когда-то пытались переделать.

***

      Церковный зал был наполнен приглушённым светом свечей и запахом ладана. Служба тянулась долго — проповеди, молитвы, поклоны. Лэйн стояла среди других, с опущенными глазами, чувствовала, как дрожит каждая мышца от напряжения. Но впервые за долгое время Донован была довольна. Когда всё закончилось, настоятельница подошла к ней, выпрямив спину и чуть приподняв подбородок. — Продолжай в том же духе, — голос Донован был сух, но в нём звучала редкая похвала.       Лэйн кивнула. — Благодарю.       Донован удалилась, оставив после себя запах мелиссы и ощущение тяжести. Лэйн выдохнула, чувствуя странное облегчение, почти детскую гордость — не за похвалу, а за то, что сегодня никто не кричал. Никто не бил. Никто не напоминал о грехе. Но едва она повернулась — натолкнулась на взгляд Каина. Он стоял, скрестив руки на груди, губы тронула ехидная усмешка. Авель ушёл сразу как закончились проповеди. — Как мило, — произнёс ангел. — Маленькая овечка заслужила похвалу.       Лэйн нахмурилась. — Не начинай, Каин. — Что — не начинай? Разве не это ты хотела услышать? «Хорошо, Лэйн, ты наконец-то послушная, правильная, полезная. Скоро мы затянем ошейник потуже», — он нарочно передразнил тон Донован. — Похоже, тебе нравится быть примерной ученицей. — Я делаю то, что должна, — сдержанно ответила она. — Должна, — повторил он, с лёгким презрением. — Ты живёшь только тем, что тебе велят. Ешь, когда разрешат, дышишь, когда позволят. — Замолчи, — выдохнула она, сжимая руки в кулаки. — А если нет? — он сделал шаг ближе, понижая голос. — Что ты сделаешь, Лэйн? Пожалуешься Донован? Спрячешься под своим благочестием?       Что-то в ней надломилось. Слова его резали, но боль была странно освобождающей — будто он сорвал с неё маску, которую она и сама уже ненавидела. — Ты не имеешь права так говорить! — выкрикнула она. — Я не… я не такая, как ты думаешь! — А какая ты? — Каин почти шептал, но этот шепот был хуже крика. — Послушная марионетка? Или та, что когда-то закричала, когда её поставили на колени, а потом разрешила позволить себе забыть, чтобы легче было жить?       Его слова вонзались, как нож. Лэйн чувствовала, как всё внутри вскипает — страх, стыд, унижение, злость. И прежде, чем она успела осознать, рука сама взметнулась вверх. Звонкая пощёчина расколола тишину. Каин не отпрянул. Только чуть повернул голову, как будто удивился — не боли, а самому факту. Его взгляд стал другим — довольным, диким и воодушевлённым. Лэйн дышала тяжело, глаза блестели от слёз, но она не отвела взгляда. — Никогда больше… — её голос дрожал. — Не говори со мной так.       Мгновение тянулось вечностью. Между ними висело напряжение, густое, как дым. И тогда Каин шагнул ближе. Не быстро, не угрожающе — просто медленно, будто сам не верил, что делает это. Его пальцы скользнули по её щеке. — Вот так, умница, — тихо произнёс он.       Лэйн хотела отступить, но не смогла. Воздух стал слишком горячим, дыхание спуталось. Он не смотрел на её губы — только в глаза, и в этом взгляде было всё: вызов, сожаление, запрет. Она не знала, кто из них сделал шаг первым. Всё случилось само собой — из напряжения, боли, злости и странного, неизбежного притяжения, которое тянуло их друг к другу с того самого дня, когда он назвал её «овечкой». Где-то далеко били колокола, возвещая вечернюю молитву. Но Лэйн уже не слышала их. Их поцелуй случился стремительно, неизбежно. Каин словно знал каждое чувствительное место, каждый потаённый секрет этой девушки, от чего её колени подгибались сами по себе. Но он не дал ей упасть, прижимая её к своему обнажённому торсу. Холодные девичьи пальцы неумело скользнули по его коже, не зная за что хвататься. Ангел это лишь улыбнуло, он закинул обе её руки себе за шею и подхватил её, припечатывая к алтарю. — Каин, нет… — взмолилась девушка, испугавшись его напора или того, что допускала продолжения прямо здесь.       Он лениво оторвался от неё, возвращая подобие дистанции. Его взгляд всколыхнул алым, передавая гамму эмоций, которую он сейчас ощущал. — Что «нет», Лэйн? — спросил он, ласково приглаживая растрепавшиеся волосы. — Хочешь, чтобы я прекратил? Просто прикажи.       Девушка прикусила губу и стыдливо отвела взгляд. Ей было сложно отказать ему, потому что, то что он с ней делал — всё было слишком правильным, слишком нужным. Она поймала себя на странной мысли, что если сейчас оттолкнет его, то потеряет навсегда. Как они вообще пришли к этому? Она ощутила властное прикосновение, вернувшее её в реальность. Горячие пальцы Каина обхватили её подбородок, мягко, но не позволяя отвернуться. — Я жду десять секунд, и если ты не скажешь «нет», то я сделаю с тобой всё что захочу.       Мурашки пробежали по коже от его угрозы. Но было ли на самом деле так ужасно позволить ему делать всё, что он хочет? Лэйн задумчиво провела ладонями по его шее, плечам. Сделала ли она это намеренно? Каин встрепенул крыльями, ощущая приятное покалывание в местах, где его касались её по-прежнему ледяные руки. — Десять…       Счёт начался, но Лэйн всё ещё молчала, утопая во взгляде ангела. Он наклонился к ней ближе, соприкоснувшись кончиками носов. Он улыбнулся, щекоча кожу своим дыханием. — Девять…       Лэйн зарылась пальцами в его волосах, притягивая его ближе, находя его губы своими. Его большие ладони скользнули по её талии, вжимая её в своё тело. Он целовал её по-своему нежно — сминал губы своими, кусал и облизывал. Заставлял свою овечку висеть между болью и наслаждением. Перекрывал её дыхание, переместив хватку на тонкую шею. Тихий стон вырвался из груди девушки, Каин нехотя прекратил поцелуй. — Это значит «да»? — спросил он, чуть ли не мурлыча ей в ухо.       Лэйн замешкалась с ответом. Её глаза застилала пелена возбуждения, губы покраснели и припухли, а на щеках выступил лёгкий румянец, будто после пары бокалов вина. Но она не понимала, что своим молчанием ещё больше сводила с ума ангела. — Знаешь, было бы славно взять тебя прямо здесь, на алтаре, в этом белом одеянии… Как думаешь, насколько это цинично: ангел трахнет святую прямо в церкви. Люди бы оценили такой вклад в новую веру?       От услышанного глаза Лэйн испуганно округлились. Представлять подобное, что может стать явью через несколько минут… Внизу живота приятно потянуло. Что сказала бы Донован, доложи ей кто о произошедшем? О, она была бы в бешенстве. Желание стать ближе к ангелу, изнывало всё тело. Их связь могла бы быть гарантией неприкосновенности Лэйн, гарантом стопроцентной безопасности… — Три…       Погруженная в свои мысли, Лэйн напрочь забыла о данном ей времени. Ей нужно было дать ответ как можно скорее. Но что ей сказать? — Два, — выдохнул прямо в шею, собрав её длинные волосы вверх.       Ну же, Лэйн, очнись!

Нечто тёмное, что давно стало единым целым с ней, движело ею. Ей хотелось впиться в его кожу зубами, оставить на его безупречных плечах следы укусов, на шее — засосы. Она слышала, как он задыхался от наслаждения, как сам поддавался ей навстречу. Как сам не сдерживаясь сжимал её ягодицы. Как ловил её губы своими, словно слепой котёнок, ищущий мать. Он полностью был в её власти, умоляя о большем.

— Лэйн…

— …Лэйн? — его голос донёсся до неё словно сквозь воду. — Нет, нет… — глухо прошептала девушка, мягко оттолкнув его от себя. — Мне нужно идти…       Что это было? Чьи-то воспоминания пронеслись у неё в сознании и они совершенно точно не её. Нет, это не могла быть она. Чувства, что передались ей были абсолютно другими. Дикими, необузданными, рвущимся через край. Она ощущала огонь внутри, неприятный, первородный. Ей хотелось сбежать, умыться, закрыться, чтобы не ощущать больше это странное чувство.

***

      В последующие службы Лэйн ощущала тяжёлые взгляды за своей спиной. Один был наполнен неприязнью, а второй был пристальным, изучающим, таким, что хотелось съежиться под ним. Пусть уста девушки и твердили о чистоте души, но все её мысли были о другом — о Каине. Могла ли быть позволительна их связь? Ну, конечно, нет. Ангел и человек — две абсолютно несовместимые расы. Она, как никто другой понимала это. Пусть то, что произошло будет ошибкой. Очередным её грехом.       Очередным… И какая же из неё святая, если она сама идёт против своих проповедей?       Донован ушла, не удостоив никого своим вниманием. Лэйн позволила себе мимолётную улыбку — редкую, осторожную. Но мгновение не успело раствориться в воздухе, как ледяной голос прорезал тишину: — Радуешься, что твоя мамаша не злится на тебя? — Авель произнёс это с таким презрением, будто каждое слово было ядом, от которого он сам испытывал удовольствие.       Лэйн замерла. Его шаги были тяжёлыми, и от них будто тянуло холодом. Но вдруг воздух рядом с ней сгустился, словно разрезанный чьим-то присутствием. Каин стоял вплотную, выставив руку перед ней — не просто защищая, а словно ставя черту, которую брату запрещалось переступать. В голосе Каина, обычно спокойном, сквозила сдержанная ярость: — Что такое, Авель? Не терпится стать пушечным мясом для человечества?       Авель усмехнулся — тихо, почти ласково, но в этом звуке не было ни капли мира. — Ты всегда был слепцом, Каин. Думаешь, нас создали, чтобы служить им? Чтобы склонять головы перед их слабостью?       Он шагнул ближе. Свет, падавший из высоких окон, отразился на его глазах — в них горело то же безумное пламя, что когда-то свело его с истинного пути. — Человечество — ошибка, — продолжил Авель, понижая голос. — Они тратят дары, убивают, предают. Их мир вот-вот рухнет. А ты, старший брат, прячешься за девчонкой, будто она способна очистить то, что давно прогнило.       Каин не ответил сразу. Его крылья дрогнули, едва заметно расправившись, и снежная пыль, осевшая на них после службы, соскользнула вниз. Лэйн ощутила дрожь воздуха, как перед бурей. — Осторожнее, — тихо произнёс он, глядя прямо в глаза Авелю. — Ты забываешь, что сам попался в эту ловушку. — Я не забываю, — зарычал Авель. — Но я не стану склоняться перед смертными.       Между ними повисло напряжение, вязкое, электрическое. Лэйн чувствовала его кожей. Она не понимала сути их слов, но инстинкт подсказывал: здесь — не просто спор. Это древняя вражда, старше её мира, старше даже самих стен этой церкви. Каин не двинулся. Только слегка повернул голову, будто прислушиваясь к чему-то далёкому. — Тогда ты уже выбрал свою судьбу, брат, — сказал он почти шёпотом.       Лэйн не успела выдохнуть — Авель уже отвернулся, его шаги звенели от гнева. В воздухе остался след горечи и пепла, а Каин опустил руку и, не глядя на неё, произнёс: — Иди в свою комнату, Лэйн, и запри дверь.

***

      В комнате Лэйн царила вязкая тишина. Свеча, догорая, оплавилась до половины, и воск стекал по подсвечнику тонкими, застывшими слезами. Снаружи выл ветер — то ли метель, то ли голоса далёких улиц Роткова, где ночами всё ещё тревожно. Она сидела на кровати, завернувшись в тёплый плед, и бессмысленно смотрела на свои руки. Мысли путались: разговор братьев, взгляды, от которых хотелось спрятаться, и то странное ощущение, будто мир вокруг треснул по шву. Вдруг раздался порыв ветра — такой сильный, что свеча вспыхнула, едва не погаснув, а в окно ударил снежный поток. Створка распахнулась. Лэйн вскрикнула и вскочила. На подоконник, как сама буря, опустился Каин. Его белые крылья были в бурых пятнах, а на щеке — след свежей крови. — Каин!.. — она едва не бросилась к нему, но остановилась, растерянная. — Что произошло?       Он не ответил. Только закрыл окно, отряхивая снег, и прошёл внутрь. Шаги были тяжёлыми, будто в каждом — усталость и что-то более глубокое. На его ладонях и перьях чернели следы засохшей крови. — Ты ранен, — тихо произнесла Лэйн, сжимая руки. — Это Авель?..       Каин бросил на неё взгляд — усталый, но с той знакомой тенью усмешки, которую он использовал, чтобы прятать всё остальное. — У тебя богатое воображение, святая, — отозвался он, садясь на край её кровати. — Просто ночь выдалась… беспокойной.       Он попытался стереть кровь с шеи, но пальцы дрогнули. Тогда Лэйн, не раздумывая, схватила тряпицу, обмакнула в воду из кувшина и приблизилась. — Не двигайся, — прошептала она, отодвигая мизинцем его волосы.       Кожа его была горячей, почти пульсирующей. Она ощущала жар на расстоянии. Каин молчал. Его дыхание сбилось, и на мгновение показалось, будто всё в нём борется — гордость, усталость и странная, непрошеная потребность позволить ей заботиться. Когда Лэйн вытирала кровь с его виска, он чуть повернул голову. Их взгляды встретились. — Осторожнее, — сказал он, тихо, почти ласково. — Я могу подумать, что ты волнуешься.       Она вспыхнула, но не отстранилась. — А если и так? — сорвалось у неё. Каин усмехнулся, уголок его губ чуть дрогнул. — Тогда ты глупее, чем кажешься, — произнёс он с тем снисходительным теплом, в котором слышалось что-то невыносимо нежное. Лэйн ничего не ответила. Она лишь отжала ткань, снова прикоснувшись к его щеке — и впервые поняла, как мало в нём осталось того непоколебимого ангела, каким он казался всем остальным.       Он не стал возражать, когда она настояла, чтобы он сел ближе к свету. Молчаливо позволил снять испачканную рубашку, и на мгновение стал просто мужчиной — измученным, усталым, со следами крови на руках и разодранным рукавом. Не ангелом. Не защитником. Просто Каином. Лэйн промыла последнюю ссадину, положила влажную ткань в таз и, не зная куда деть руки, осталась стоять перед ним. — Так лучше, — тихо сказала она, будто боялась спугнуть что-то хрупкое.       Каин кивнул. Его глаза — снова голубые, спокойные, будто в них улеглась буря. Он посмотрел на неё так, как смотрят не на подопечную, а на ту, к кому возвращаются, несмотря на все запреты. — Ты слишком серьёзно относишься к ранам, — пробормотал он, откидываясь на подушку. — Они не первые и не последние. Да и скоро затянутся. — Но ведь больно, — возразила Лэйн, садясь рядом. — Привыкаешь, — усмехнулся он. — Иногда боль напоминает, что ты ещё жив.       Она хотела ответить, но не смогла. Что-то в его тоне заставило её замолчать. Каин, кажется, и сам не заметил, как веки стали тяжелыми. Его дыхание стало ровным, и через пару минут он уже спал. Лэйн осталась сидеть рядом. В комнате было тихо, лишь огонь свечи потрескивал. Она смотрела на него — на того, кто всегда казался ей недосягаемым, опасным. А теперь — уязвимым. Белые перья на его крыльях поблёскивали в свете пламени, и Лэйн вдруг ощутила желание дотронуться. Просто убедиться, что всё это — не сон. Она провела пальцами по краю одного крыла. Оно дрогнуло. Лэйн замерла. Каин не проснулся, только тихо выдохнул, и по его губам скользнула тень улыбки. Её сердце забилось чаще. Она почти услышала собственное дыхание — неровное, слишком громкое в этой тишине. И вдруг осознала: ей страшно не от того, что он ангел, а от того, как легко он стал частью её жизни. Так нельзя. Лэйн медленно опустила руку и, прежде чем лечь на край кровати, шепнула в пустоту: — Не знаю, кто из нас двоих ошибается сильнее, Каин…       Но ответа не последовало. Только ровное дыхание и мерцающий свет свечи, в котором их тени на стене сплелись в одно.

***

      Холод пробрался под кожу. В лаборатории, где стены дышали стерильной пустотой, даже воздух казался мёртвым. Белые лампы резали глаза, и от их безжалостного света некуда было спрятаться. Лэйн сидела в металлическом кресле, руки стянуты ремнями. Металл кусал запястья, но она не сопротивлялась — знала, что бесполезно. Донован стояла напротив, в тени, где белый халат казался ещё холоднее, чем её голос. — Я предупреждала, — сказала она без эмоций. — Твоя… привязанность к нему не осталась незамеченной.       Имя Каина не прозвучало, но оно звенело между ними, как приговор. Рядом стоял Авель. На его губах блуждала самодовольная усмешка, но в глазах — нечто иное: ревность, горечь, возможно, удовлетворение. — Она смотрела на него так, будто он — её спасение, — произнёс он. — Разве не забавно? Девчонка, созданная служить, тянется к своему прошлому.       Донован кивнула врачам. Шаги, металлический лязг инструментов, запах спирта и хлорки. Всё напомнило Лэйн кошмар — тот, который она давно не могла вспомнить. Игла вошла в вену почти без боли, но от холода внутри захотелось закричать. Она сжала зубы, не издав ни звука. — Мы не можем позволить тебе чувствовать, — шепнула Донован. — Чувства делают из света грязь.       Мир потемнел. Внутри разлилось странное давление, будто кто-то рвал её разум на части. Вспышки. Руки, что держали её в прошлом. Чёрный камень на алтаре. Крик. Имя, вырвавшееся из уст, полных крови: Каин! Но сейчас — всё иначе. Препарат должен был стереть память, но вместо этого что-то сорвалось. Как будто вместо одной стены рухнули все. Память ударила, как буря. Она вспомнила всё. Как Донован назвала её оружием. Как Авель наблюдал, когда её впервые подвергли очищению. Как Каин спустился за ней — не по приказу, а потому что не смог смотреть, как она умирает. Кровь потекла из носа. Она дёрнулась, ремни врезались в кожу. Лаборант крикнул что-то, но Донован подняла руку, замирая в немом ужасе. Глаза Лэйн открылись. В них не было прежней мягкости. Только тьма — та самая, что однажды напугала даже ангелов. — Ты не должна была вспомнить, — прошептала Донован, отступая. — А ты не должна была лгать, — голос Лэйн прозвучал глухо, будто из другой реальности. — Я — не ошибка вашего эксперимента. Я — его конец.       Лампы начали мерцать. Воздух сгустился, как перед бурей. Металл на её руках зашипел, расплавляясь. Ветер, будто из ниоткуда, сорвал бумаги, приборы заскрежетали. Авель вскрикнул, прикрывая лицо крылом. Донован замерла, впервые за всё время потеряв контроль. А Лэйн, в центре вспышки, наконец поняла, что в ней действительно проснулось то, чего боялись и небеса, и земля.       Сирены надрывались, будто город сам стонал от страха. Красный свет отражался в гладких стенах лаборатории, и тени плясали, будто подчиняясь безумному ритму. Внутри уже не было ни Донован, ни Авеля. Они словно крысы сбежали первыми с корабля, а все остальные — лежали мёртвыми, погребенные под обломками. Каин прорвался внутрь, разметая пепел и обломки. Его крылья — разодранные и мокрые от крови — цепляли воздух, создавая вихрь пламени и света. Он чувствовал её боль в собственной груди. Знал, где искать. Знал, что она зовёт — даже если сама об этом не догадывается. Он вломился в центральный отсек. И застыл. Лэйн стояла посреди зала, босая, в разорванном белом халате. Капли раствора падали с кончиков пальцев, и каждый ударял по полу, словно отсчитывал последние мгновения старого мира. Её волосы прилипли к лицу, кожа бледна, как у призрака. Но в глазах — не слабость. Там пульсировало что-то древнее, недоброе. Каин сделал шаг. — Лэйн…       Она повернулась к нему — медленно, будто впервые слышала это имя. Её взгляд дрогнул, и на миг в нём мелькнула тень узнавания. — Ты?.. — Ждала кого-то другого? — не без усмешки спросил он, приближаясь. — Забери меня отсюда, Каин.       Не просьба — приказ. Ангел ощутил, как его руки сковывали цепями, стоило ей вновь очнуться. Был ли он зол на это? Возможно, не сейчас, не в тот момент, когда он наконец-то встретил ту, по которой тосковал. Несмотря на то, какой занозой в заднице она стала. Он подошёл к ней максимально близко, вдыхая запах её волос, обхватывая её талию руками и вжимаясь в неё сзади. — Ты слуха лишился, Каин? Я… не могу здесь больше находиться, — её голос задрожал, словно та «овечка» ещё не отпускала свою власть над тьмой.       Лэйн развернулась, обняла его, словно в нём было её спасение. Легко подкинув девушку в воздухе, Каин взял её на руки и понёс в сторону выхода. Он чувствовал, как она дрожит — не от холода, а от внутреннего надлома. Под руками — тёплое тело, ещё не до конца восстановившееся после капельниц, но уже пропитанное силой, от которой у него сводило дыхание.       Новая лаборатория рушилась за спиной: искры сыпались, провода трещали, а металлические двери захлопывались одна за другой, будто пытались удержать их внутри. Каин не смотрел назад. Он просто шёл. Воздух вокруг них вибрировал, электризовался, будто сам мир не мог вынести их соединения. Снаружи — ночь. И снег, падающий на кровавую землю. Он поставил Лэйн на ноги, но она, пошатнувшись, вновь вцепилась в него — слишком сильно, с какой-то болезненной зависимостью. — Не отпускай, — прошептала она, глядя на него снизу вверх. Её зрачки были расширены, взгляд тревожный и в то же время… покорный. — Не собирался, — ответил он, но внутри всё кипело.       Он видел — в её глазах больше нет той мягкости, что была раньше. Там горел свет из бездны. Его свет. Его тьма. Всё, что когда-то он пытался защитить — теперь принадлежало ему целиком. Лэйн провела ладонью по его щеке, оставляя тонкий след крови. — Почему ты молчишь? — спросила она, почти ласково. — Потому что, если заговорю, — он приблизился вплотную. — Уже не смогу остановиться.       Она улыбнулась — впервые за всё время. — А разве ты когда-то умел останавливаться?       Он рассмеялся тихо, с тем надломом, что возникает, когда боль превращается в наслаждение. Провёл рукой по её волосам, заставляя её голову чуть склониться. — Нет, — прошептал он. — Не с тобой. — Донован не даст нам сбежать, — обречённо прошептала Лэйн, кутаясь в его плащ. — Авель будет согласен на всё, лишь бы добраться до меня. — Думаешь, он сунется, зная, что я всё вспомнила? — фыркнула девушка, отталкиваясь от ангела. — Пока власть над вами двумя у меня, я не позволю ему навредить тебе.       Она подняла руки, подтягиваясь, будто проснулась от долгого сна. Каин тут же вильнул к ней, притягивая к себе за талию одной рукой. Она мурлыкнула, взяв его голову в свои руки, запуская пальцы в серебристую шевелюру. Он чуть усмехнулся, не отстраняясь, но и не спеша отвечать. В его взгляде вспыхнул тот самый опасный огонёк — смесь восторга, гордости и зависимости, что теперь слились в одно чувство, направленное лишь на неё. — Осторожнее, Лэйн, — прошептал Каин, его голос стал низким, почти звериным. — Не забывай, кто из нас бессмертный и кому сложнее сдерживать себя.       Она улыбнулась уголком губ, глядя прямо в него, без страха, без прежнего смирения. — А ты не забывай, что я против того, чтобы ты сдерживался.       Между ними осталась только дыхание — короткое, прерывистое. Он притянул её ближе, их лбы соприкоснулись. Всё вокруг — снег, рассвет, прошлое, страх — исчезло, растворилось, как будто мир сузился до этого одного прикосновения. Каин выдохнул, почти шепча: — Тогда пусть спасение мира подождёт.       Она закрыла глаза, и на губах мелькнула тень улыбки. Поцелуй случился слишком ленивым, медленным, тягучим. Каин застонал от нахлынувших чувств, углубляя поцелуй, пробираясь пальцами под тонкую ткань, чувствуя, как возбуждение накатывало их обоих. Лэйн прикусила его губу до боли, а он в ответ шлёпнул её по ягодице. Они не торопились полностью отдаваться ласкам, наслаждаясь теплом друг друга, прикосновениями, поцелуями.              Снег кружился вокруг них, укрывая от всех, кто когда-либо осмелился бы вмешаться в их историю. А где-то далеко, под толщей облаков, уже чувствовалось движение — небеса начинали искать свою возможную угрозу. Но сейчас им было всё равно. Пока дыхание смешивалось, пока пальцы скользили по коже, пока память и боль переплетались в одно, — они принадлежали только друг другу.