Депрессия. Цурара
29 октября 2025 г., 00:20
На стакане с водой, простоявшем ночь у кровати, расцвёл узор. Тончайшие ледяные папоротники сползались от краёв к центру, сплетаясь в хрупкое кружево. Каждая веточка была похожа на замёрзший нерв.
Цурара смотрела на стакан, и ледяная игла пронзала её изнутри — мучительное напоминание о её сути. Холод. Вечный, пронизывающий, неумолимый холод был её проклятием и даром. Даром, которого она не просила и который ненавидела всем своим естеством.
Проснуться сегодня, как и вчера, как и позавчера, для неё было подвигом. Тело за ночь как будто засыпали тонной снега, который давил на грудь, не давая вдохнуть, и прижимал её конечности к кровати. С трудом ей удалось уговорить себя встать.
Цурара не испытывала иллюзий по поводу нового дня. Её ждал тяжёлый, плотный туман, окутывающий разум, делающий цвета блеклыми, а звуки — приглушёнными. Оставив замороженный стакан на тумбочке, Цурара побрела на кухню. Всё равно эта вода была теперь бесполезна, как и большинство её попыток начать день с чего-то нормального.
Комнаты её дома, который она получила вместе со статусом Божественного Провидца, как ей казалось, идеально отражали её внутренний мир. Никаких финтифлюшек и лишних деталей, только самое необходимое, а именно - горы аккуратно сложенных пледов. Ведь была здесь и постоянная, необъяснимая для посторонних, прохлада. Даже в самый знойный день здесь ощущался легкий морозец. Его источником была сама Цурара. Ледяное сердце в клетке из рёбер-стен — вот как она себя представляла.
Цурара оглядела кухоньку, которая казалась довольно милой, когда она ещё только выбирала, как обустроить свой быт в новом статусе, но сейчас выглядела неуместно яркой. На столе стояла корзинка с завтраком, который доставил зверо-слуга, и рядом — нетронутая тарелка со вчерашним ужином. Цурара почувствовала комок в горле. Еда казалась ей безвкусной, сделанной из ваты и папье-маше, а процесс жевания требовал слишком много сил, в итоге не наполняя, а опустошая её.
— Раз я чувствую себя пустой, значит, я и есть пустота, — закрутилось у нее в голове.
Медленно она подняла руку и создала над едой лёгкий купол из нетающего льда. Теперь не испортится, а потом ей, может быть, захочется поесть.
Нужно было собираться в Бюро. У Божественных Провидцев были свои права, к которым относился и гибкий график того, что можно было назвать работой, но были и обязанности. На себя Цурара махнула бы рукой, но возложенные на неё ожидания ещё сохраняли какое-то значение.
Работа в этот день свелась к одному-единственному заданию: создать ледяные консервационные сосуды для редких алхимических эссенций. В лаборатории Бюро Цурара механически формировала колбы, неуловимо напоминавшие ей утренний стакан. Это была кропотливая работа, но она цеплялась за неё не из усердия, а потому что монотонный процесс и абсолютная точность на время заглушали внутренний хаос. В эти часы её дар стал не проклятием, а инструментом, щитом от разъедающих мыслей. Но стоило ей поставить последний сосуд на полку и прервать ритм, пустота накатила с удвоенной силой, напоминая, что краткое забытье — не исцеление.
Сдав готовые сосуды в хранилище, Цурара побрела в свой кабинет. Самый короткий путь лежал через внутренний двор Бюро, где располагалась спортивная площадка. Её коллеги грелись на солнце, пили лимонад, бегали и даже сражались как выпущенные на перемену дети, хотя самой младшей в компании величайших волшебников была она. Дракончик Агито Тайрона поджёг брюки Ренатуса Револа своими искрами, и теперь Ренатус гонялся за чешуйчатым обидчиком с криками и хохотом, которому вторили все, даже Ортер Серьезность-моё-второе-имя Мадл. Дракон только казался неповоротливым. Он ловко уклонялся и от самого Ренатуса, и от призванных им скелетированных рук, да ещё и отстреливался струями огня.
Она наблюдала за ними словно через толстое непробиваемое стекло. Коллеги веселились на празднике жизни, на который у неё не было приглашения. Огонь сопровождает жизнь, холод — смерть. Но и смерть, судя по Ренатусу, предпочитала огонь.
Её взгляд невольно нашел в этой суматохе того, кто задевал её больше всех. Кальдо Геенна, Посох Пламени. Цурара завидовала не его силе, не его положению в рейтинге магов, и даже не его огненному мечу, а самой сути его дара. Его специальность был воплощением всего, чего Цурара когда-то жаждала. Когда Кальдо использовал её, от него исходил жар, способный растопить лёд в самых потаенных уголках души.
— Он дарит людям тепло и свет. А что даю я? Лишь мороз и одиночество. Я им не нужна. Я либо полностью контролирую свой холод, либо я — чудовище, опасное для всех.
Ледяная игла вонзалась в неё снова и снова, день за днём, прокладывая стежки разъедающих мыслей на канве её души.
— Зачем бороться со своей природой? Я никогда не буду другой. Всегда будет холодно. Всегда будет одиноко.
Отсидеться в кабинете не получилось. Раздался стук, скрипнула дверь. На пороге стояла Софина Библия. Глядя на её порозовевший носик, Цурара поняла, что Софина тоже провела утро на воздухе — скорее всего, за чтением, пока солнце щедро дарило своё тепло.
— Ты опять здесь заточена, как в ледяной глыбе, — мягко произнесла Софина.
— Мне комфортно, — солгала Цурара, отворачиваясь к окну. Иней снова начал ползти по стеклу, и Цурара почувствовала, как холодеют её руки.
Софина подошла ближе. Она не боялась холода.
— Я как раз читала трактат о фауне северных районов, — продолжила она, и в её голосе прозвучала твёрдая нота. — И нашла там одну мысль, которая не даёт мне покоя. «Существо, рождённое в стуже, инстинктивно ищет тепло. Без него его внутреннее «я» буквально задыхается».
Цурара сжала кулаки. Задыхается. Именно это слово. Она задыхалась в коконе собственной магии. Воспоминания посыпались сами собой: маленькая Цурара трогает любимый цветок на подоконнике, и тот на её глазах рассыпается холодной острой крошкой. Школьница Цурара устраивает для развлечения одноклассников ледяную трассу, пролёт по которой заканчивается двумя сотрясениями и пятью переломами. Выпускница Цурара замораживает рой ядовитых пчёл на турнире, блестяще проходит остальные испытания, а затем, спускаясь с пьедестала в новой мантии Божественного Провидения, поскальзывается на собственном льду и падает, ударяясь головой, да так сильно, что зрение на правом глазу пропадает.
— Я не могу это изменить, Софина. Это я.
— Я не предлагаю тебе измениться. Я предлагаю тебе найти баланс.
Она сделала паузу, глядя прямо на Цурару.
— И я подумала — нельзя просто прочитать такое и остаться в стороне. Собирайся. С меня всё, что нужно, с тебя только метла. Слетаем кое-куда. Начальник Роузкварц в курсе.
Всю дорогу они молчали, и только в самом конце пути Цурара по ощущению влажности и характерному запаху поняла, что они прилетели на горячие источники.
Она стояла на краю природного бассейна, где из-под земли била горячая вода. Пар густыми клубами стлался над поверхностью, оседая на ее ресницах мельчайшими капельками. Воздух был влажным и плотным, наполненным теплом, которое обволакивало кожу, но не обжигало. Она медленно, словно боясь спугнуть это ощущение, опустила руку в воду у самого края, где пар был не таким густым.
Жар, глубокий и проникающий до самых костей. Она вздрогнула, и по воде от её пальцев побежали тонкие ледяные мостики, которые тут же растаяли. Это было поразительно. Её холод не мог устоять. Тепло поначалу кололо, как тысяча иголок, заставляя онемевшую кожу кричать от непривычного ощущения жизни. Впервые за долгие недели что-то внутри нее дрогнуло. Не радость, нет, до радости было еще далеко. Но… облегчение. Как если бы тяжёлый ледяной панцирь на ее плечах на мгновение дал трещину.
Она вошла в воду, села на каменную ступень, и тепло окутало ее целиком. Снежинки закружились вокруг её головы, но теперь магия ощущалась не проклятием, а чем-то вроде части пейзажа. Софина улыбнулась ей.
А затем Цурара увидела их. На противоположном берегу источника, по тропке среди заснеженных камней, к воде неспешно спускалась группа обезьян. Косматые макаки с красными лицами и умными глазами, казалось, абсолютно не боялись визитёров. Они уселись в горячую воду соседней купели, некоторые погрузились по плечи, и их морды выражали блаженное спокойствие. Одна из обезьян вылезла и отряхнулась, и Цурара заметила, как на её шерсти на мгновение появился иней, тут же растаявший в теплом воздухе.
Это зрелище заворожило ее. Эти существа, казалось, нашли идеальный баланс. Они рождены в лесах и горах, где царил холод, но они пришли к теплу, чтобы выжить, согреться, а может даже, судя по их мордам, расслабиться.
В этот момент, сидя в горячей воде, глядя на макак, которые так гармонично существовали в двух стихиях, она почувствовала, как формируется мечта, пока ещё хрупкая, как снежинка. Крошечный огонёк надежды, зажженный — кто бы мог подумать! — макаками!
— Я бы хотела… свою лабораторию, — прошептала она, глядя на пар, поднимающийся от воды. — Не в Бюро. А здесь, рядом с этими источниками. Место, где я могла бы исследовать свою магию, не боясь кого-то заморозить. Где я могла бы, как они, найти свой баланс, и… могла бы быть в тепле.
Софина внимательно посмотрела на нее.
— Это хорошая мечта. И мне кажется, ты сможешь её осуществить. Если хочешь, я помогу с бумагами.
Возвращение было болезненным. Прохлада в её комнате показалась еще более пронзительной после обволакивающего тепла источников. Туман в голове сгустился с новой силой, он не исчез, лишь отступил на шаг, затаившись в углах комнаты, готовый в любой момент накрыть её с головой.
Способность получать удовольствие снова угасла, и забравшись под три одеяла и плед, Цурара провела бессонную ночь, глядя в потолок. Но воспоминание о моменте, когда она опустила руку в источник, оставалось с ней.
На рассвете она снова взглянула на тумбочку. На стакане расцвел новый, еще более причудливый узор из инея. Цурара посмотрела на него не с ненавистью, а с тихой, усталой решимостью. Она не любила свой дар. Возможно, никогда не полюбит. Борьба только начиналась, и она обещала быть долгой. Но теперь у нее была маленькая цель — построить тёплый уголок в этом холодном мире, который она сама невольно создавала. И может быть, однажды горячая вода источников сможет отогреть не только её тело, но и душу.
