Радиостанция «Отчаяние»

В замке Морнингстаров было тихо. Не тишиной покоя, а густой, давящей тишиной склепа, в котором заживо погребены громкие голоса и смех. Пыль медленно танцевала в лучах кроваво-красного света, пробивавшихся сквозь витражные окна, изображавшие вечные муки грешников. Воздух был пропитан запахом ладана и старой крови — знакомый, тошнотворный аромат дома. Десятилетняя Чарли Морнингстар, принцесса всего Ада, прижалась лбом к холодному стеклу одного из таких окон. Ее золотые волосы, обычно такие же яркие, как корона отца, сегодня казались тусклыми. Внизу, за пределами замка, кипела греховная жизнь Пентограммы, но ее это не интересовало. Ее мир ограничивался бесконечными коридорами, где эхо повторяло лишь ее собственные шаги. Она мечтала об искуплении. О том, что однажды грешники увидят свет и их слезы будут не от боли, а от раскаяния. Но когда она вчера заикнулась об этом за ужином, отец не просто отмахнулся. Его лицо, обычно растянутое в театральной, беззубой улыбке, исказилось гримасой настоящей, старой ярости. «Чушь, Шарлотта! — его голос прозвучал как хлопок бича, заставив ее вздрогнуть. — Не позорь имя нашего рода этими блажными фантазиями. Твоя мать... — он замолчал, сжав свой бокал с вином так, что стекло затрещало. — Хватит с нас одного провала». Упоминание о Лилит, исчезнувшей матери, повисло в воздухе тяжелее свинца. С тех пор как она ушла, Люцифер ожесточился. Его любовь к дочери стала колючей, обернутой в колючую проволоку строгости и вечной занятости. А к слугам... Чарли боялась даже думать о том, что творилось в служебных крыльях. Доносились крики. Иногда надолго пропадали знакомые лица. А на их место приходили новые, еще более испуганные. Ее одиночество стало таким же огромным и пустым, как тронный зал. Именно там они сейчас и находились. Люцифер восседал на своем громоздком троне, похожем на сплетение золотых змей. Его стройная фигура была облачена в ослепительно белый пиджак и цилиндр, а бледное, исхудавшее лицо с пронзительными жёлтыми глазами, в которых пылали красные зрачки-рубины, было обращено к дочери. Его яркий образ казался насмешкой в этом мраке — парадный костюм для самого несчастного правителя в мире. — Шарлотта, — произнес он, не глядя на нее. — Твоё вечное блуждание по коридорам, как призрака, мне надоело. Ты — принцесса, а не дворовая кошка. Чарли потупила взгляд, теребя край своего красного платьица. — Но, папа, мне не с кем играть... — Знаю, — отрезал он. И наконец поднял глаза. В них не было ни капли тепла. — Потому я и нашел тебе... компаньона. Вернее, присмотра. Он щелкнул пальцами. Из тени за колонной вышел он. Чарли видела его раньше. Много раз. Тот, кто мыл окна до кристального блеска, чьи тщательно вычищенные туфли мелькали на лестницах, чьи темные руки с длинными красными когтями ловко убирали со стола после её ужина. Слуга. Но не простой. Его кожа имела теплый, креольский оттенок, отдававший в дымчато-серый. Из-под прямой, короткой стрижки каре, цвета яркой алой крови, торчали высокие заостренные уши. На лице застыла та самая, широко известная, жёлтая улыбка-призрак. Сейчас он был в своей рабочей форме — безупречной белой рубашке и тёмно-красной шёлковой жилетке, подчеркивавшей его худощавое телосложение. В глазу поблёскивал монокль, а алые, как кровь, глаза смотрели отстраненно. Чарли впервые разглядела маленькие рожки и торчащий сзади пушистый олений хвостик, нервно подрагивавший. — Ваше Величество, — голос Аластора был ровным, без единой нотки привычного статичного треска или пафоса. Гладким, как отполированный камень. Он склонил голову, но его взгляд был устремлен куда-то в пространство над плечом Люцифера. — Аластор, — Король Ада произнес это имя так, будто пробовал на вкус что-то неприятное. — С сегодняшнего дня твоей единственной задачей будет присмотр за принцессой Шарлоттой. Глаз с неё не сводить. Ни на секунду. Если с ней что-то случится, если она хоть на пачку пыли испачкает это своё платье... ты очень хорошо знаешь, что последует. Не так ли? На долю секунды в воздухе повисло лёгкое шипение, едва уловимое, как звук от включённого радиоприёмника. Длинные, острые когти Аластора непроизвольно сжались. Но его улыбка не дрогнула. — Вне всяких сомнений, Ваше Величество. Я понял вас совершенно ясно. — Прекрасно. Можете идти. Оба. Люцифер уже отвернулся, доставая из воздуха маленькую, тоскливо визжащую утку. Аудиенция была окончена. Чарли, не решаясь сказать слово, робко шагнула к Аластору. Он стоял, не двигаясь, как изваяние. Только его хвостик замер в неподвижности. Она подняла на него свои большие глаза, такие же, как у отца — жёлтые, с красными зрачками-рубинами, в которых плескалась смесь страха и одинокой надежды. Она боялась, что ее мечта, такая же хрупкая, как стеклышко, вот-вот разобьется о суровую реальность ее мира. — Я... я тебя видела, — тихо сказала она. — Ты всегда так чисто моешь окна. Спасибо. Это была первая благодарность, которую он, вероятно, слышал за долгое время. Его взгляд, пустой и блестящий, как раскаленный уголь, на мгновение метнулся к ней. В его алых глазах что-то мелькнуло. Не тепло. Скорее... минутная растерянность. Быстрый, безжалостный анализ новой, крайне неудобной обязанности и этого странного, искреннего ребенка. — Ваше Высочество оказывает мне слишком много чести, — его голос вновь обрёл лёгкую, но заметную статичную нотку. Он сделал безупречный, формальный поклон. — С этого момента я к вашим услугам. Он выпрямился, и его улыбка, обращённая к ней, была всё такой же широкой, такой же жёлтой. Но в глубине его глаз не было и тени веселья. Лишь холодная, обречённая ясность: он стал нянькой для ребёнка-идеалиста, за чью малейшую царапину ему придётся заплатить невыразимой ценой. И где-то под слоем раздражения и горькой иронии, в самой глубине его души, привыкшей прятать все проблемы за непробиваемой маской, шевельнулось что-то острое и колючее. Что-то, отдалённо напоминающее интерес.