Радиостанция «Отчаяние»

Контраст между двумя мирами, существовавшими под одной кровлей дворца Люцифера, был поразительным. Мир Чарли был залит светом надежды, пусть и наивной, и окрашен в яркие, почти кричащие тона ее энтузиазма. Ее комната была завалена чертежами, эскизами, досками с вдохновляющими цитатами и горшками с адскими растениями, которые упорно отказывались цвести, но она продолжала за ними ухаживать. Ее энергия была заразительной, а вера в искупление — непоколебимой скалой в бушующем море цинизма. Мир Аластора был его каморкой. Серый, пыльный, пропахший страхом и дешевым алкоголем. Его единственным украшением были тени под глазами и призраки прошлого, танцующие на потолке в ночной тиши. Его надежды, если они и оставались, были похоронены глубоко под слоями унижения и отчаяния. Он был живым воплощением тлена, медленно разъедающего душу. Именно в этом контрасте и родился новый замысел Люцифера. Чарли, сияя от переполнявших ее идей, ворвалась в его кабинет с папкой, набитой новыми планами по строительству своего отеля. «Папа, мне нужно съездить на площадку!» — объявила она, ее глаза горели, как два уголька. — «Архитектор прислал новые чертежи, и нужно обсудить изменения с прорабами, и я хочу лично проверить качество материалов, потому что в прошлый раз нам подсунули проклятую древесину, которая ночью кричала, и это, знаешь ли, не очень способствует релаксации будущих постояльцев!» Люцифер отложил перо, которым подписывал указ о повышении налогов на грех уныния, и устремил на дочь свой пронизывающий взгляд. Он видел не просто юношеский порыв. Он видел возможность. «Поездка?» — переспросил он, делая вид, что обдумывает. — «Милая, ты знаешь, как я беспокоюсь о твоей безопасности. Вне дворца... столько опасностей». «Я буду осторожна!» — взмолилась Чарли. — «Я просто поеду, поговорю и сразу вернусь! Обещаю!» Люцифер позволил себе томно вздохнуть, как бы уступая ее настойчивости. «Что ж... Если ты так этого хочешь. Но при одном условии». Чарли насторожилась. «Каком?» «Аластор поедет с тобой», — заявил Король, и в его глазах мелькнула искорка, которую дочь, увы, не заметила. — «Он будет присматривать за тобой». Чарли удивилась. Во-первых, тем, что отец так легко согласился. Во-вторых, его выбором сопровождающего. «Аластор? Но... он ведь...» «Он слуга», — холодно закончил Люцифер. — «И он будет выполнять свои обязанности. В том числе и по обеспечению твоей безопасности. Разве это не прекрасная возможность для него... проявить себя?» Жалко, что Чарли не знала, что это была не забота, а очередная, тщательно спланированная игра. Люциферу нужен был прецедент. Проверка под давлением реальной угрозы. Он предвкушал зрелище: как его сломленная игрушка будет метаться между страхом и долгом. Когда Люцифер сообщил о своем решении Аластору, тот отреагировал с ледяным спокойствием. Он стоял, опустив голову, и слушал приказ. «Ты понял?» — резко спросил Король. — «Ничего не должно случиться с моей дочерью. Ни царапины». «Понял, Ваше Величество», — был безжизненный ответ. Внутри же Аластора все сжалось в тугой, болезненный узел. Как? Как он, с его ограниченной силой, сломанным рогом и душой, растоптанной в прах, может обеспечить безопасность принцессы? Он был тенью, а не щитом. Но задавать вопросы он не стал. Остатки гордости, те самые, что не давали ему окончательно рассыпаться, шептали, что он не настолько слаб. Он когда-то был сильнейшим. Частичка того демона должна была еще тлеть в нем. Он должен был суметь. Дорога до стройплощадки прошла в напряженном молчании. Чарли, сидя рядом с Аластором в королевском лимузине, пыталась завести разговор о проекте, о своих планах, но он лишь односложно кивал или бормотал что-то невнятное. Его взгляд был прикован к окну, но он не видел проплывающих мимо пейзажей Сирстина. Он сканировал толпу, тени между зданий, каждый движущийся объект. Его нервы были натянуты, как струны. Стройплощадка отеля представляла собой хаотичное, но полное жизни зрелище. Половина здания уже возвышалась внушительным каркасом, обещая в будущем приют для заблудших душ. В воздухе стоял гул голосов, стук молотков, скрежет пил. Грешники-рабочие, нанятые Чарли (что было подвигом само по себе), сновали туда-сюда. Как только они прибыли, Чарли, словно выпущенная на волю птица, помчалась к группе прорабов. Ее голос, звонкий и полный энтузиазма, сразу же привлек всеобщее внимание. Она жестикулировала, что-то объясняла, смеялась. Аластор же остался в стороне. Его задача была не в общении, а в наблюдении. Он медленно прошелся по периметру, его острый, когда-то всевидящий взгляд, выхватывал детали. Груды материалов, темные проемы в стенах, лица рабочих. Ничего подозрительного. Но внутри него все кричало об опасности. Это было смутное, тошнотворное чувство, шестое чувство охотника, которое не смогли убить годы рабства. Он чувствовал приближение бури. И имя этой бури было Вокс. Он знал Вокса. Знавал его давно, еще до падения, в те дни, когда они оба были всего лишь амбициозными смертными с ненасытной жаждой признания. Вокс никогда не отступал. Если он что-то хотел, он шел напролом, сметая все на своем пути. И он хотел Аластора. Не просто как слугу, а как трофей. Как символ своей победы над тем, кто когда-то его затмевал. Аластор так и не дал ему ответа. Он застрял в мучительном подвешенном состоянии, не в силах выбрать между двумя видами ада и не в силах пожертвовать Чарли. Его молчание было его единственным оружием, хрупким щитом. И он решил, что будет оберегать ее. Лично. Это было единственным выходом, который не требовал от него морального выбора. И вот, его осторожный взгляд зафиксировал движение. Чарли, закончив разговор с рабочими на первом этаже, направилась к грубой деревянной лестнице, ведущей на второй уровень, где шли отделочные работы. Инстинкт закричал в Аласторе, чтобы он немедленно последовал за ней. Но гордость, та самая, проклятая гордость, шептала: «Не надо быть слишком навязчивым. Не показывай свой страх. Дай ей пространство». Он решил, что постоит немного внизу, а потом поднимется. Это была его первая, роковая ошибка. Он дал ей минут пять. Пять долгих, тянущихся минут, в течение которых его внутреннее беспокойство переросло в настоящую панику. Вокруг было слишком шумно, чтобы услышать что-то с верхнего этажа. В конце концов, он не выдержал и быстро взбежал по лестнице. Второй этаж представлял собой лабиринт из будущих комнат и коридоров. Стены были лишь наполовину возведены, повсюду валялись инструменты и материалы. «Принцесса?»— окликнул он, и его голос прозвучал неестественно громко в этой бетонной пустоте. Тишина. «Чарли?»— он зашел дальше, его сердце начало отчаянно колотиться. Ответом ему был крик.Короткий, отрывистый, полный испуга и ярости. Аластор рванул на звук, его копыта отчаянно стучали по бетонному полу. Он влетел в просторное помещение, которое, судя по разметке, должно было стать главным холлом. И замер. Картина, открывшаяся его глазам, повергла его в шок, а затем в бешеную, слепую ярость. У самого края, где пол обрывался в пустоту будущего витражного окна, стоял Вокс. Он держал Чарли, прижимая ее к себе сзади, одной рукой сжимая ее руки, а другой — закрывая ей рот. Чарли яростно вырывалась, ее тело напряглось в бесполезной борьбе, а в глазах полыхал огонь. В этот миг Аластор с болезненной ясностью осознал свои ошибки. Вторая: он недооценил наглость Вокса, решившегося напасть прямо здесь, средь бела дня. И третья, самая главная: Чарли, при всей своей силе крови, не была бойцом. Ее никто не учил драться. Он сам, в ее детстве, учил ее лишь теории — как распознать угрозу, как избежать ловушки. Но практики не было. Никто не смел поднять руку на принцессу Ада. До сегодняшнего дня. «Ну вот и наша свита в сборе!» — весело провозгласил Вокс. Его голос, усиленный динамиками, резал уши. — «Опоздал, как всегда, Аластор. Нехорошо заставлять даму ждать». «Отпусти ее», — прорычал Аластор. Его голос низко загудел, и по краям его силуэта заплясали зеленые искры статики. Это была жалкая пародия на его былую мощь, но ярость придавала ей силу. «Отпустить? Но мы же только начали!» — Вокс притворно укоризненно покачал головой. — «Ты же слышал мое предложение. Время на раздумья вышло. Пора давать ответ. Присоединяешься ко мне? Добровольно?» «Я не буду с тобой. Никогда», — Аластор выплюнул эти слова, и они прозвучали как окончательный приговор. «Никогда?» — Вокс приподнял бровь. — «Значит, ты выбираешь пожертвовать принцессой? Как эгоистично». «Это глупо!» — закричал Аластор, его самообладание начало трещать. — «Это наш конфликт! Зачем впутывать ее?!» «Потому что это единственный способ до тебя достучаться!» — проревел Вокс, и его маска безразличия сорвалась, обнажив дикую, неконтролируемую ярость. — «Ты упрямый, самовлюбленный ублюдок, который даже на дне продолжает вести себя так, будто у него есть выбор! Мне пришлось прибегнуть к этому! Я тебя предупреждал! В случае отказа пострадает принцесса!» В этот момент Чарли, воспользовавшись его вспышкой гнева, с силой укусила его за ладонь. Вокс вскрикнул от боли и неожиданности и ослабил хватку. «Агрессивная сучка!» — рявкнул он. «Отпусти меня!» — крикнула Чарли, наконец получив возможность говорить. — «Мой отец...» «Твой отец сейчас далеко!» — перебил ее Вокс и, резко развернув ее, толкнул к краю обрыва. Они оба стояли теперь на самом краю, над многометровой пустотой. «Последний шанс, Аластор!» — Вокс приставил руку к спине Чарли. — «Соглашаешься стать моим? Или я ее кину вниз? Выбирай!» Аластор видел страх в глазах Чарли. Видел ее бледное, перекошенное ужасом лицо. И его собственная ярость, страх и отчаяние слились воедино в один сплошной, белый шум. «Только попробуй...» — вырвалось у него, низкий, животный рык. Вокс ухмыльнулся. «Как скажешь». И он толкнул ее. «НЕТ!» — рев Аластора был полон такого ужаса и боли, что, казалось, мог обрушить стены. Он бросился вперед, к краю обрыва. Его взгляд, полный смертельного ужаса, устремился вниз. И тогда он увидел это. Группа рабочих, услышавшая крики и увидевшая всю сцену сверху, сбилась внизу в тесную группу, растянув брезент и свои собственные руки. Чарли, кувыркаясь, рухнула прямо в эту импровизированную сеть. Раздался глухой удар, крики, но она была жива. Она была в безопасности. Облегчение, хлынувшее на Аластора, было таким мощным, что на мгновение ослепило его. Но тут же его накрыла новая волна — чистой, неконтролируемой ярости. Он развернулся. Вокс все еще стоял на краю, смотря вниз с выражением досады на своем экранном лице. Аластор набросился на него без звука, без предупреждения. Это была не драка, а избиение, движимое чистой, неприкрытой ненавистью. Он забыл о своих ограниченных силах, о сломанном роге, о последствиях. Он помнил только испуганные глаза Чарли и насмешливую ухмылку Вокса. Они сцепились, повалившись на бетонный пол. Вокс, застигнутый врасплох яростью Аластора, пытался отбиваться, его металлические руки наносили удары, но Аластор, движимый адреналином и яростью, был сильнее. Он вцепился в него, его когти рвали дорогой костюм, его зубы искали уязвимое место. Один из его когтей с размаху впился в край экрана Вокса, оставив на нем длинную, сверкающую трещину. Раздалось противное шипение, и изображение на лице Вокса исказилось, замерцало. «А-аргх! Как... ты посмел!» — завопил Вокс, отшатнувшись и прикрывая поврежденное лицо. Аластор хотел продолжить, добить его, вырвать ему глотку, но Вокс, пользуясь моментом, отполз к стене, где валялась куча электрического оборудования. Он схватился за торчащий кабель, и его тело окуталось снопом искр. «Это не конец, Аластор!» — его голос, искаженный помехами, прозвучал из клубка энергии. — «Это только начало!» И с этими словами он исчез, телепортировавшись через электрическую сеть. Аластор, тяжело дыша, стоял на коленях посреди разрухи. Его руки были в царапинах, его одежды порваны. Он был зол. Зол, что не сумел его убить. Но сейчас это было неважно. Он вскочил и помчался вниз, перепрыгивая через ступеньки по три за раз. Внизу уже столпились рабочие. Чарли лежала на руках у самого крупного из них, демона с кожей, похожей на камень. Ее глаза были закрыты, лицо бледное. «Она жива?» — выдохнул Аластор, подбегая. Его голос дрожал. «Без сознания, но дышит», — хрипло ответил рабочий. — «Удар был сильный... Ей нужен врач». Аластор не думал о том, что с ним сделает Люцифер. Не думал о последствиях, о гневе Короля, о возможной казни. В его помутневшем от ужаса и ярости сознании была только одна мысль: «Чарли должна быть в безопасности. Ей нужна помощь». «В машину! Сейчас же!» — скомандовал он, и в его голосе прозвучала та самая, забытая властность, что заставила рабочих замереть на секунду. — «Везите нас во дворец. Немедленно!» Он помог перенести бесчувственное тело Чарли в лимузин, его руки тряслись. Он не обращал внимания на перешептывания рабочих, на свою собственную растрепанность и испачканность. Он смотрел на бледное лицо принцессы и чувствовал, как вина, тяжелая и удушающая, как свинец, заполняет его целиком. Он провалил проверку. И цена этого провала лежала теперь перед ним, бездыханная и хрупкая.